5
- Подсолнух, - проговорил Мирон, зайдя в магазин с цветами. - У вас есть подсолнухи?
- Зачем тебе подсолнухи? - удивилась Женя, когда девушка кивнула и отправилась во вторую часть лавки.
- Подарить рыжему чуду, - ответил мужчина. - Хочу быть оригинальным.
- Вам сколько штук? - крикнула флорист.
- Пятнадцать, - произнес Федоров.
- Ты серьезно хочешь подарить Юле пятнадцать подсолнухов? - спросила Муродшоева. - Я просто уточняю, чтобы понять, кому из нас пора в психушку.
- Жека, - вздохнул Янович, забрав букет, - Розочки-хуезочки, во-первых, хуйня на постном масле, потому что это скучно, во-вторых, она - ребенок в не таком уж и взрослом теле, поэтому подсолнухи ей больше подходят.
Да, ребенок. Два колоска, улыбка до ушей, тихое "будьте осторожнее", когда Мирон чуть не снес торшер, зацепившись за провод. Большие глаза, веснушки, которые раскрасили все личико, обезображеное добротой и детской наивностью, а на мужчине, наверное, отчетливо была видна печать зла, превращающая его в отнюдь не положительного героя.
- Она на тебя смотрит и ждет, когда на лбу рога появятся, - усмехнулась Женя.
- Опять успела поговорить с ней без моего ведома? - вздохнул Федоров. - Что узнала?
- Для тебя ничего полезного, - пожала плечами девушка, накинув капюшон на голову. - Она живет в пяти остановках маршрутки от места съемок с подругой, у которой есть чудная кошечка Анфиса, что очень любит муркать на ухо Юле, когда она спит. Её любимый цвет - зеленый, а любимая песня - "пора возвращаться домой", но что такое "горгород", она понятия не имеет. Любимая группа - Serebro, а слово "оксимирон" напоминает ей название средства художественной выразительности. Она для тебя - чистый лист, на котором у тебя есть возможность написать все, что угодно.
- А ты мне говорила, чтобы я даже думал, - напомнил Янович, увидев рыжую на другой стороне улицы. - Сколько ей лет?
- Согласись, что она мило смотрится в этих шапочках с помпонами, - улыбнулась Муродшоева. - Маленькое солнышко.
- Нет, ребенок, который сбежал с прогулки из садика, - пробурчал он, остановившись около перехода.
На самом деле, очень мило. Особенно с торчащими из-под шапки волосами, которые сейчас бы сделали из нее большой так одуванчик с широкой улыбкой и болотными глазками, который искренне что-то не понимает, удивляется многим вещам и, наверное, преданно любит.
- Не будь такой букой, - улыбнулась Женя, слегка толкнув его на дорогу, - Потому что ты не бука - ты хороший. Кстати, это сказала Юля, но потом сразу оговорилась, что побаивается тебя.
- Почему? - спросил Мирон. - Я такой страшный?
- Ты слишком серьезный и умный, - пожала плечами девушка, помахав Кристовской, которая остановилась у двери, перетаптываясь с ноги на ногу.
По дурости своей врожденной надела не такие теплые ботинки, как вчера, потому что на улице же солнце, должно быть тепло, а то, что за окном зима нас ничуть не смущает, нет, вообще ни капли.
- Доброе утро, - улыбнулась Муродшоева, обняв ее.
- Доброе, - кивнула она, взглянув на мужчину с цветами.
- Это тебе, - кивнул Федоров. - Просто так, потому что ты...
- Подсолнух? - наивно спросила Юля, осторожно обнимая букет и рассматривая каждый цветок.
- Вообще, одуванчик, - почесал затылок Янович, - Но одуванчики зимой пиздец трудно найти.
Он внимательно рассматривал её личико, усеянное веснушками, которое сейчас выражало эмоцию настоящей, неподдельной радости, от которой девушка чуть ли не хотела прыгать от счастья на месте, обнять Мирона и настолько крепко сжать, насколько способен её слабенький организм, который считает подвигом убитую сороконожку без падения в обморок или жутких криков на весь город и все инфополе.
- Спасибо, - тихо проговорила рыжая, взглянув на него.
- Не за что, ты достойна этого, - проговорил мужчина, открыв перед ней дверь. - Проходи.
А у него в груди что-то странно кольнуло, когда Федоров увидел светящиеся от счастья девичьи глаза, которые, сто процентов, выплакали литры слез, потому что такие, как Кристовская по законам нашей реальности не могут вечно жить в счастье и беззаботной оболочке, защищающей от жестокого мира, где приходится страдать, быть преданным кем-то, к сожалению, а преданность кому-то очень плохо заканчивается. Болотоные глаза, наверное, были темнее, пока вода не смыла из них пигмент, когда ледяные глаза Яновича начали медленно оттаивать, словно эта девочка с огненными волосами начала его уничтожать.
- Отомри, - прошептала Женя, зайдя за Юлей в помещение.
- А? - отозвался Мирон. - Прости, задумался. Потом поговорим о том, что ты хотела.
- Янович, я молчала, - заметил девушка. - Что, недосып начал медленно съедать мозг, когда от нервной системы ничего не осталось?
- Да тут, по-моему, не в нем дело, - выдохнул мужчина, заходя за ней, - А, может, и в нём. Хуй его, блять, разберет.
- Весьма содержательное умозаключение, знаешь, - кивнула Муродшоева. - Прямо показывает весь твой умственный потенциал.
- Не заебывай, - попросил Федоров. - Хоть ты не еби мне мозг.
- Бедный мальчик, ему надоели фанатки в твиттере, - протянула она, погладив его по голове. - Не нервничай. Вдох-выдох. Или же дело не в них и даже не в недосыпе?
- В душе не ебу, - выдохнул он. - И это самое хуёвоё.