Глава 19.
POV Hector
Дверь отрылась без цепочки. Классика Джуда. Всегда всё на распашку, как будто с ним не может случиться ничего плохого. Он стоял босиком, в тёмно-синей футболке, волосы ещё чуть влажные - видно, только из душа. Взгляд удивлённый, но не встревоженный. Он не ожидал.
- Эктор? - он моргнул, - серьёзно, ты?
Я опёрся на косяк, скрестив руки.
- Не ждал, братец?
Он хмыкнул, отступил внутрь, оставив дверь открытой.
- Думал, после такого разгрома ты будешь дома с шампанским и девчонками, а не шляться по номерам соперников.
Я вошёл. Закрыл за собой дверь. Они остановились в Эль-Паласе. Типично. Всё в кремово-золотых тонах, сверкает. Мрамор, хрусталь, вся эта показушная роскошь, которой Реал кичится на каждом шагу. С телевизора зависло чьё-то интервью - звук выключен. Пахло лавандой и чем-то резким - духи, возможно, не его.
- А ты всё тот же, - сказал он, усаживаясь на край кровати, - молчишь, как будто счёт по жизни ещё не закрыт.
Я не ответил. Я просто смотрел на него. На того самого Джуда, которого я когда-то считал другом. Тогда, в 14, в общих номерах на сборах, он был другим. Или казался другим. Смеялся громко, говорил быстро, легко заводил разговор с любыми девчонками. Я восхищался этим. А потом - начал видеть трещины. Как он всегда хвастался "своими". Как говорил о них. Как касался. И как однажды сказал: «Они все хотят - просто не сразу говорят об этом».
Я тогда засмеялся. Дурак.
Он достал из мини-бара банку английского стаута, открыл её, отпил.
- Так зачем пришёл, брат? Не поверю, что соскучился.
Я подошёл ближе.
- Мне сегодня один человек поведал одну интересную притчу, хочешь расскажу? - моё сердце стучало как барабан.
- Ты приехал только ради этого? - удивился британец.
Проигнорировав этот комментарий, я начал:
- В одной деревушке на краю Севильи была маленькая ферма, там жили овечки, курочки, ослики. Вся ферма была дружна, но однажды, - я протянул последнее слово, - на ферме завелась лиса. Сначала она воровала глупых куриц, рассказывала им, что знает поле, где много вкусных зёрнышек, и уводила. А там душила, - я выделил последнюю фразу интонацией, - но также была и овечка, на которую лиса однажды положила глаз. Тогда-то она и захотела украсть овечку, которая хоть и была доверчивой, но вовсе не глупой. Одного только не знала подлая лиса - хозяин заметил пропажу своих куриц и завёл ротвейлера, грозного, сильного. Ротвейлер был надрессирован защищать своих обитателей фермы. И вот, в одну черную-черную ночь, лиса появилась на ферме и залезла в колыбель овечки, но вместо овечки там был пёс, который и задушил лису. Смекаешь? - я спросил у Беллингема, - я про тот вечер. Когда Габриэль была у врача. После того, как она потеряла сознание.
Он застыл. Банка сжалась в его руке, но Уильям не сразу повернулся.
- Она... - начал он, но я перебил:
- Она не помнила, Джуд. Потому что она приняла тяжёлое успокоительное. А ты воспользовался моментом.
Он встал.
- Стоп. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Я просто подвёз её. Она была... хорошенькая. Я не делал -
Я ударил.
Беллингем не успел увернуться - правый кулак в скулу. Он качнулся, врезался спиной в стену, потом оттолкнулся и ударил в грудь. Мы сцепились. Жёстко. По-взрослому. Как на поле, когда забывают, что это спорт.
Он врезал мне в висок - звон в ушах, боль резкая. Я ударил в рёбра. Мы завалили кресло, сдвинули столик. Стеклянная ваза упала и разбилась. Оба тяжело дышали, пот, кровь, адреналин. Не было победителя. Он разбил мне губу, я рассёк ему бровь. Плечо болело - возможно, вывих. Но я не отступал.
- Ты не изменился, - прохрипел он, хватая меня за ворот, - всё такой же правильный мальчик.
- А ты - всё такой же падальщик, - выдохнул я и оттолкнул его.
Он отступил. Упал на диван. Тяжело дышал, смотрел на меня, будто пытался понять - когда мы стали врагами.
Я вытер кровь с губы тыльной стороной ладони. Потом обернулся - взгляд случайно зацепил тумбочку у телевизора.
И я замер.
Он был там.
Браслет.
Тот самый. Тонкий, серебряный, с капельками-камушками, аккуратно лежащий рядом с пультом. Просто так. Как безделушка. Как сувенир.
Я медленно подошёл. Поднял. Он чуть дрожал в моей руке - или это дрожали мои пальцы.
- Откуда это у тебя?
Он замолчал. Как будто отключился.
- Он с неё упал тогда, да? - продолжил я, - когда она даже не понимала, где находится? Ты просто взял его, как напоминание? Или как трофей?
Он отвернулся.
И вот в этот момент всё встало на свои места. Это никогда не была дружба. Это был фасад. Показуха. Цыпочки, клубы, самолёты, селфи на сборах. А за этим - пустота. Заигравшийся мальчик, который не вырос.
Я выпрямился, положил браслет в карман.
- Ты ничего не скажешь? Ни одной чёртовой извинительной лжи?
Уильям смотрел в пол. Бровь разбита. Глаза пустые.
- Мы были "братанами", да? - сказал я тихо, - только это всегда было фейком. Мне тогда казалось, ты просто другой. Теперь вижу: ты был именно таким всегда. Я просто не хотел замечать.
Он поднял глаза, ссадина на лбу, тяжёлый взгляд.
- Что теперь? Хочешь сдать меня? Вызвать прессу?
Я подошёл ближе, наклонился к его лицу.
- Нет. Я просто хочу, чтобы ты знал: если ты хотя бы напишешь ей - хотя бы лайкнешь её сторис - я найду тебя. Пальцем к ней притронешься - и нет, мы не будем драться. Я просто сломаю тебя. Спокойно. Как человека, которого больше нет.
Я развернулся и пошёл к двери. На секунду задержался.
- А ещё. Ты не был мне другом. Никогда. Просто тусовки. Просто шум. А теперь - просто пустота.
Я закрыл дверь.
С дрожью в руках. И с чувством, будто только что вытащил из себя старый, гнилой зуб — тот, что болел уже пять лет.
Серебряный браслет в моём кармане оттягивал ткань. Он казался сейчас тяжелее, чем должен быть.
И я ушёл.