Непрошеные истины
Барселона. Тренировочная база «Сиутат Эспортива Жоан Гампер».
Утро начиналось с привычного шума раздевалки. Ламин Ямаль жонглировал мячом, Эктор Форт спорил с Фермином Лопесом, чей гол был круче на последней тренировке. Педри и Гави обсуждали ближайший матч, кидая взгляды на экран телевизора, где крутили повторы с последней пресс-конференции Пау Кубарси.
— Он реально был в Париже? — спросил Гави, нахмурившись. — Или это очередной слух?
— Он мне не сказал ни слова, — пожал плечами Ламин, — и даже в общий чат не написал.
— Он исчез. Как всегда, — добавил Эктор. — Сначала молчит месяц, потом приезжает с новостями, будто мы просто запасные в его жизни.
В этот момент дверь в раздевалку открылась. Пау.
Тишина навалилась резко. Даже мяч выкатился из-под ноги Ламина.
Он прошёл вглубь, будто не замечая напряжения, и начал переодеваться. Но глаза друзей говорили всё.
— Что? — наконец спросил он, глядя на Гави.
— Серьёзно? Ни слова? Ни «ребят, я по делам», ни «не ждите»?
— Я не должен отчитываться, — коротко ответил Пау, но внутри уже понимал: они правы.
— Дело не в отчётах, — сказал Педри спокойно. — А в том, что мы — команда. И ты не один в этой истории.
Пау резко повернулся.
— Вы хотите знать, что я делал? Хорошо. Я был в Париже. У Эвелины. Мы поговорили. Мы... попробовали снова.
Берта, которая как раз принесла форму, замерла в дверях. Услышав имя Эвелины, она взглянула на Пау с лёгким удивлением.
— Значит, всё-таки вы снова вместе? — спросила она.
— Пока нет. Но, возможно, будем. Если получится.
— А Пабло Барриос знает, что ты отвоёвываешь его девушку? — не сдержался Эктор.
Пау молча сжал кулаки.
— Она никогда не была его, — отчеканил он. — Он просто оказался рядом, когда я был слишком труслив, чтобы бороться.
— Ладно, это твоя жизнь, — пробурчал Ламин, — но если снова исчезнешь, не удивляйся, что мы не будем тебя ждать.
Позже, на тренировке, Пау выкладывался на максимум. Он знал: доверие — как мяч на грани ворот. Потеряешь концентрацию — и всё, гол в пустые.
Но даже когда тренировка закончилась, напряжение не ушло. Он остался на поле один, пинающий мяч в пустые ворота.
— Думаешь, если забьёшь десять раз подряд, всё станет легче? — спросил Педри, подходя сзади.
Пау выдохнул. Он знал, что Педри — не тот, кто приходит просто так.
— Я правда облажался, да?
— Не в том, что поехал к ней. А в том, что не включил нас в свою жизнь. Мы твои друзья, не только когда ты побеждаешь. Мы здесь, когда ты ломаешься. Но только если ты это позволяешь.
— Я не хотел... чтобы вы думали, что я снова теряю контроль. Я боялся, что если скажу, то вы скажете: «не надо, это ошибка».
— Даже если бы сказали — это твоё решение. Но держать всех на расстоянии — это и есть настоящая ошибка.
Пау кивнул. Потом, глядя вдаль, спросил:
— Ты когда-нибудь любил так, что хотел выключить весь мир?
Педри улыбнулся грустно:
— Каждый, кто играет за «Барсу», хотя бы раз чувствовал это. Но настоящий вызов — не выключить мир. А научиться играть в нём по новым правилам.
Париж. Квартира Эвелины.
Эвелина смотрела на сообщение от Ирен Кубарси:
«Ты вернула его к жизни. Спасибо тебе за это, даже если вы не вместе.»
Она долго не отвечала. Слова Ирен были неожиданными. Честными. Её старшая сестра могла быть резкой, но всегда видела больше, чем казалась.
— Эв, ты снова думаешь о нём? — спросила Анита, зайдя в комнату с вином.
— А как не думать, если он здесь был? — прошептала Эвелина. — Если он был настоящим?
— А ты настоящая, когда с ним?
Эвелина на секунду задумалась.
— Не знаю. Я — другая. Может, даже лучше. Но... страшно. Всё повторится?
Анита села рядом, налив им обеим по бокалу.
— Повторится только то, чего ты боишься. Если хочешь чего-то нового — придётся открыться. По-настоящему.
Эвелина кивнула. Внутри начинала зреет одна мысль: может, пришло время сказать Пау то, что она никогда не говорила раньше. Без ожиданий. Без страхов.
Просто — правда.
Вечером, в своей квартире в Барселоне, Пау получил сообщение.
«Я не знаю, как будет дальше. Но если хочешь быть частью моей жизни — придётся быть и частью моих страхов. И планов. И планов, которые могут не сбыться. Я не хочу снова ошибиться. Но если ты рядом — возможно, это уже не ошибка.»
Он перечитал его несколько раз. Потом написал:
«Я рядом. И не уйду, даже если станет трудно. Главное — чтобы мы были на одном поле. В этот раз — по-настоящему.»