Глава девятая, в которой мы узнаём об аллергии Антона.
Глава девятая, в которой мы узнаём об аллергии Антона.
Антон сидит за столом, всем видом показывая, что данная привилегия ему очень не нравится. Это ещё учитель не пришёл. Наверное, стоит красуется перед зеркалом этажом ниже. Стоит и мечтает, как Мая поплывёт, стоит ей унюхать его парфюм, которым несёт, блять, за километр. Ну или придумывает комплименты. Или мечтает о вкусном ужине. Хотя, на свидании еда — последнее, что должно его заботить. Но.. Что за свидание в присутствии сына женщины? Может, ему стоит снова уснуть через десять минут и не мешать развитию событий? Но Антон до сих пор не в состоянии принять то, что его мать влюблена в его учителя. У них же разница лет в десять... Любви все возрасты покорны?
Из мыслей выводит звонок в дверь. Мая, до этого нервно теребящая подол своего платья, резко оживляется и летит открывать своему... любовнику? Фу, так мерзко звучит..
– Здравствуйте, Мая, моя дорогая,– слышится из прихожей. Дорогая. До-ро-гая. Д-о-р-о-г-а-я. Дорогая... Может, Антону следовало всё же смыться?
– Ой, здравствуйте, Арсений!
Они чем-то шелестят, а затем заходят на кухню к Антону. У Арсения на лице дежурная улыбка, у мамы в руке букет красных роз. Банально до тошноты, но она светится, будто ей только что вручили ключ от ламборгини. Как только она отходить поискать вазу в гостиной, учитель с учеником обмениваются приветствиями:
– Здрасте, дядь.
– Здорово, оболтус. Ты всё же решил посидеть с нами?
– Как видите. Не пойму только зачем.
– Твоей маме явно будет комфортнее, если будет присутствовать родной ей человек,– жмёт плечами Попов, усаживаясь на стул рядом с Антоном. Вообще, это место Маи, но... Ладно.
– Возможно.– «Вряд ли ей будет комфортнее флиртовать с вами при мне.»
Мама возвращается с вазой, в которой ещё пару часов назад стояли ромашки Окси. Их подарил её новый ухажёр. Паша Сурков, вроде. Везёт же этим девушкам. Может, Антону тоже хочется получить букетик тех же самых роз... Ну нет конечно. Это так.. в самых безумных мечтах.
– Арсений, чего будете? У нас тут котлетки, плов, пирог есть.
– Ой, давайте то же, что и всем.
– Значит плов.
Антон хотел возразить, что когда он последний раз ел плов дело закончилось больницей, но это было лет восемь(девять?) назад, поэтому, наверное, ничего страшного. Правда же?
Парни ждут, пока мама Шаста разогреет ужин и приступают к приёму пищи. Мая подсела к Арсению на неприлично близкое расстояние, мило рассказывая что-то про работу. Попов же двигался ближе к Антону, давая Мае личное пространство. В итоге между всеми тремя было минимальное расстояние.
Антон вновь жалеет о том, что не ушёл. Арсений тоже явно не сильно счастлив сидеть здесь. Или, может, Антон просто на это надеется? Возможно..
Шаст зачерпнул ещё одну ложку достаточно вкусного плова, и в его организме что-то переклинило. Глаза резко заслезились, слюна начала выделяться с молниеносной скоростью.
– Я отойду в туалет,– плюясь, проинформировал Антон и убежал на костылях в уборную. Мама, вроде, даже была рада. На Попова он не смотрел.
В туалете Антон понял, что вспотел и плачет. Слюни начали стекать на пол, сопли удержать в носу казалось невозможным. Аллергия. Он оседает на пол, наивно надеясь, что это сейчас пройдёт само собой. Но, о Боги, он быстрее затопит всю квартиру и заодно квартиру снизу. Как раз Арсения. Не жалко.
Шаст всхлипывает и трёт глаза, делая их ещё более болезненно-красного цвета. Почему раньше они хранили аптечку в ванной, а теперь переложили в гостиную? Чёрт, так неудобно стало... Хотя, вряд ли там будут противоаллергеные. Весь их сундучок с крестиком кончался на бинте и перекиси. А, ну и ношпа с активированным углём.
Дышать полной грудью стало труднее. Антон делает рваные вдохи, стараясь надышаться на пару раз вперёд. Выглядело достаточно скверно. Он же не задохнётся здесь?
Одной рукой Шаст утирал всю влагу с лица, второй старался ухватиться за какую-никакую опору. Пелена перед глазами мешает разглядеть даже очертание раковины, стиральной машины, на крайний случай унитаза. Поэтому его максимум — снести ящичек с моющими средствами и порошками. Те с грохотом попадали на пол один за другим. Домино ёбаное.
– Антон, ты там живой?– Рядом с дверью резко вырос Арсений Сергеевич. Заботливый, до чёртиков.
– Да, у меня всё окей,– всхлипывает Шаст в ответ, зарываясь руками в волосы. Если их вырвать ему станет прохладнее?
– Ты уверен в этом?– переспрашивает учитель, явно издеваясь. Понятно же, что за стенкой творится полный пиздец.
– Да, дайте мне пару минут.– Из груди вырывается хрип, и парень вновь дышит, будто пробежал марафон. У него всё нормально. Неужто не видно(конечно не видно, дверь закрыта).
Раздаётся звук открытия двери. Антон видит только размазанный силуэт, который присел на присядки напротив. Арсений Сергеевич берёт его за подбородок, оглядывая масштабы трагедии. А может он собирается его поцеловать?..
– На что у тебя аллергия?– безошибочно определяет он, пальцем утирая слёзы с лица Шаста.
– На рис.. Но она была много лет назад, поэтому...
– Нет гарантии, что аллергия пройдёт с возрастом. Твоя мать не в курсе о ней?– Арсений встаёт, отодвигая костыли подальше от входа.– Значит сейчас проведём операцию X.
– Что за бред?
Попов быстро поднимает русоволосого на руки, подхватив под ягодицы. Антону осталось лишь вскрикнуть и прижаться к учителю.
– Что вы делаете?!
– Говорю же, операция X. Держись крепче,– спокойно отвечает Арсений Сергеевич, взламывая замок в прихожей.– Как его открыть?
– Два оборота верхний вправо, нижний три поворота тоже вправо,– шмыгает Антон, укладывая голову учителю на плечо. От него пахнет одеколоном и чем-то домашним. Приятно. Спокойно. Это сказывается отсутствие отца семь лет? Иначе почему Шаст не хочет отлипать от Арсения?
Голубоглазый наконец-то открывает дверь и спускается вниз, не потрудившись попросить закрыть за ними.
– Значит сейчас выпьешь супрастин, приведём тебя в порядок и вечером ещё таблетку примешь на всякий пожарный. И чтобы больше даже не прикасался к рису, ясно?
– С удовольствием,– пробурчал Антон, рукавом кофты утирая лицо. Как же жалко он сейчас выглядит.
Уже в квартире Арсения Сергеевича Шаст оказался на достаточно удобном диване. Надо будет не забыть поинтересоваться, где он его взял. Учитель протягивает ему таблетку и стакан воды. Антон, пару секунд помучавшись из-за дрожащих рук, принимает лекарство и запивает его, немного расплескав на диван. Ну, ничего страшного. Не его же диван. За свой Шаст готов был глотку перегрызть. Даже себе порой.
– Сейчас станет легче,– ободряюще произносит Попов и куда-то уходит. Антон вновь шмыгает и поворачивается на бок, подкладывая ладошки под голову. Может, поспать здесь?– Эй, не засыпай.– Не может.– Сначала нужно стереть это чудовище с тебя.
Голову Антона резко приподнимают, а после она оказывается выше всего остального тела. На подушке. Его лица касается салфетка, бережно утирая влагу. Арсений делал это так бережно, будто Шаст — фарфоровая куколка, которая и так уже треснула в некоторых местах. Приятно, так-то. Ему серьёзно нравится, как мужик вытирает сопли, слюни, слёзы с его лица? Это считается гейством?(Конечно нет.)
– Антош, ты решил поспать у меня на коленях?
Почувствовав на своих волосах тёплую руку, ну, или услышав «Антош», Шаста будто холодной водой окатило. Он подскочил, чуть не расшибив склонившемуся над ним Арсению нос. Тот резко отдёрнул руку.
– Что вы делаете?!
– До этой секунды спасал тебя. Ложись назад.– Попов одной рукой хлопает себя по коленям, другой откладывает использованные салфетки в специально принесённый пакет.
– Вы хотите, чтобы я лёг вам на колени?!
– Ты только что лежал же. Ложись давай, я почти всё.
– Вам не кажется, что это... ну...
Попов давит ему на грудь, вынуждая лечь назад и продолжает свои махинации, одной рукой всё же придерживая Шаста, чтобы ему не приспичило вновь встать. То, что он не разбил ему нос в первый раз, не помешает ему сделать это во второй.
Антон лишь вздыхает и прикрывает глаза. Руки у Арсения приятные просто. Видимо из-за этого он и засыпает.