На полной скорости

Лондон, около двух лет назад

— Давай, малышка Белл! Жми! Жми! Жми!

Голос в наушнике не оглушал, а лишь подталкивал. Она жала, видя перед собой только росчерк дороги и огни ночного города. Она ликовала, и сердце её сладко сжималось, когда голос Юстина ликовал вместе с ней. Ей нравилось это всё до одури, до трясучки, до сладости в животе. Белл была зависима — она знала это. Не наркотиками, не алкоголем — а скоростью. Гонками. Адреналином, который выплескивается по венам, разгонял кровь и заставлял её жить.

— Ты моя умница! Ещё немного!

Ночной Лондон принимал в объятиях тех, кто так сильно любил щекотать свои нервы скоростью и рёвом мотора. Кому нравилось стирать шины об асфальт. Белл кусает нижнюю губу, мчась по улицам без страха, без ужаса. Юстин говорил, что она сумасшедшая — и может это отчасти было правдой. Потому что Аслин не представляла своей жизни без всего этого.

Она выигрывает, но дело не в победах. Эгоистично ей нравится втирать лица этих мажорчиков, которые думают, что лучше неё только потому что у них яйца между ног; отчасти ей просто нравится эта атмосфера.

Ты выходишь из машины, и холод наступающего дождя щекочет шею под собранными в хвост волосами. От адреналина сердце подскакивает, пропускает удары, и почему-то это единственное, ради чего Аслин готова была существовать.

Белл любила раннее утро, но глубокая ночь Лондона, когда ты мчишься по трассе...

Ницца, 15 июля

Она, чёрт возьми, сядет за руль.

Она, мать вашу, нажмёт на педаль газа и сорвётся с места.

Она перестанет бояться скорости.

Это как молитва перед сном; как обещание самой себе и мёртвому отцу, который поощрял её занятия картингом и уличными гонками. На первый взгляд Аслин очень быстро остывает от неожиданной встречи со старым знакомым — но на самом деле в ней несколько шотов текилы, которую она закусила жгучим лаймом. На самом деле, внутри неё слишком много эмоций, которые она не может обуздать, и приходится морщиться и останавливать саму себя.

Это повторяется снова.

Она выкуривает сигарету, выдыхает — надеется, что это поможет, но это не помогает.

Она выпивает, и думает, что её отпустит. Что мысли устаканятся, и довольное лицо Юстина, спрятанная в сумку визитка не будут жечь её сердце. У неё руки чешутся, душа требует, всё нутро горит. Белл всегда была такой помешанной, но сейчас это чувствовалось особенно чётко. И возможно только Леон мог бы разгадать истинное настроение подруги, если бы провёл с ней хотя бы несколько секунд за столом.

Алкоголь подтупливает эмоции, но недостаточно хорошо, чтобы Аслин забыла всё. Ей просто больно — как от разбитого сердца первой любви, как от предательства. Просто больно, что она ничего не может вернуть. Что всё идёт слишком медленно, а ей хочется успокоить собственное нутро, которое сжимается пламенными спазмами.

Не хватает воздуха. Когда ты не можешь надышаться, открываешь рот и хватаешь губами воздух. Ты дышишь, но этого мало. Только сейчас Аслин поняла, что все эти два года практически не дышала, лишь предпринимала попытки жить без кислорода.

Белл улыбается, когда возвращается к столику — даже смеётся, что вызывает в глазах Леона короткое беспокойство. Она расслаблена, возможно даже слишком сильно. Её пальцы скользят по плечам Софии, утягивают собой, но Клин подскакивает с места, скользит по коже диванчика и останавливает её, мягким движением пальцев к её запястью. Между ними слишком много невербального — короткое прикосновение, взгляд, небольшой кивок в сторону, и оба они уже понимают, о чём пойдёт речь.

— Всё нормально, Белл? — он хмурится, нагибается к ней, чтобы его беспокойство не передалось ни Теодору, ни Софии.

— Всё просто охрененно, Клин, — Аслин улыбается, похлопывает его по плечу, заныривает в толпу начинающихся танцев.

Леон, вероятно, слишком хорошо чувствует настроение Белл — напиться до состояния, когда её мозг откажется вспоминать Юстина; напиться до состояния, когда её сознание забудет о гонках. Он видит в её глазах знакомую боль, тоску, отчаяние, но не сопротивляется. Не останавливает её движением руки, а отпускает, пусть его глаза цепко следят за потерянной в толпе Аслин.

Клин видел подругу в разных состояниях, но знал, что такое — самое ужасное. Когда она столкнулась с реальностью психологических последствий после аварии, Белл тоже напивалась. Напивалась и рыдала, практически кричала. От смерти отца, от своего состояния.

Теодор тоже чувствует сгустившийся воздух и смотрит на Леона с ноткой беспокойства и интереса.

— Всё нормально?

Клин кивает, но головы в сторону Делмаса не поворачивает. Возвращается к диванчику и устало заваливается на мягкую кожу. А глаза его всё всматриваются в толпу, щурятся от света попадаемых софитов, пока он тщательно пытается высмотреть в толпе подругу.

— С ней бывает... не просто, — пальцы Леона тянутся к бокалу, он делает глоток и коротко выдыхает. — Белл.. упрямая до одури, иногда мне просто страшно за неё. И она всегда такой была. Ещё с трёхлетнего возраста, на картинге, когда доказывала этому тренеру-имбицилу свою силу. Потом это всё перешло в уличные гонки. А после аварии она пыталась доказать самой себе, что сможет справиться со всем одна. И как бы я не говорил ей, что я всегда рядом, Белл всё всегда тянет на себе. И всё же шло хорошо, но этот, мать его Юстин... ох.

Леон выдыхает, делает щедрый глоток своего коктейля, морщится и качает головой.

— Обычно кролики цепенеют перед светом фар, — Теодор тихо смеётся, когда глаза Леона уставились на него.

— Ты только при ней такого не говори.

Тихий смех, мягкая улыбка. Теодор смотрел на Леона прищуром глаз. Он был похож на беспокойного брата больше, чем просто на лучшего друга — изначально у Делмаса проскакивали мысли, что Аслин могла быть ему симпатична, пока в движениях и взглядах Клина он не увидел нотки братского беспокойства. Увлеченный Гран-При, он умудрялся находить её, оказываться рядом, стоять за спиной. Когда Чейзу прилетело в нос, он беспокоился не о своей репутации — он беспокоился о Белл. Он нервничал даже сейчас, когда точно знал, что Аслин под сводами клуба, танцует с Софией среди толпы.

— И что тебя тогда пугает. Не сбежит же она отсюда? — Теодор закидывает руку на спинку дивана, скользя по толпе взглядом, и пытаясь отыскать белые брюки.

— О нет, я не этого боюсь, — Леон тихо хохотнул. — Белл... она глушит. Пытается найти замену скорости. Ты не подумай, она не наркоманка или что-то в таком духе. Но когда я вижу такой её взгляд на тусовке, я полагаю, что ничего хорошего ждать не стоит.

— Глушит? — Теодор поворачивает голову в сторону Клина, чуть нахмурился, и думает.

Конечно, на Гран-при он встречал девушек, увлеченных гонками. Они лучше него разбираются в правилах этой игры; срывают голос на трибунах; протягивают к нему кепки с горящими глазами. Он видел девушек, влюблённых в гонки; но никогда не видел девушек, влюблённых в скорость. История Белл отдавалась внутри него не только нотками симпатии к самой Аслин — Тео всё думал, что бы чувствовал он, если бы в один момент сам лишился всего.

Клин тихонько откашливается, скользит по диванчику в его сторону, пододвигается ближе, упираясь локтём в стол. Поворачивает голову и смотрит прямо в глаза.

— Когда-то я сказал ей, что если бы она осталась в картинге и пошла дальше, я бы не увидел ни одного своего пьедестала. Я... как-то раз был на одной из гонок в Лондоне, — Леон поджал губы, пока брови Теодора приподнимаются, а с губ так и рвётся "ты?!". — Не спрашивай. И я... она правда хорошо водила. Я впервые увидел её такой. У неё нет... груза. Правил, штрафов, осуждения других людей. Может и хорошо, что она не двинулась в формулы. Она словно... знаешь, как говорят, продолжение самой машины. Она не боялась скорости. Не боялась машин. И это и пугало меня, и восхищало. Я был противником уличных гонок, но знаешь... мне понравилось.

В глазах Леона капелька грусти и тоски — ему тоже хотелось снова увидеть свою подругу счастливой, пусть это и будет сопровождаться рёвом мотора.

— Она продала свою машину. После аварии. Вишнёвый ниссан gt-r. А я... в общем, я подговорил своего хорошего друга выкупить его. Дал ему денег, а потом оформил на себя. Он... стоит у меня в гараже, накрытый тентом, чтобы она не увидела. Ты только не говори ей!

Теодор слушал это, ни слова не говорил, и просто наблюдал. Клин, возможно, больше него самого хочет и верит, что когда-нибудь Белл снова сядет за руль. За свою машину — даже не ради гонок, а ради собственного удовольствия. И Делмасу стало совсем немного стыдно перед Леоном, что он скрывает от него столько правды. Например то, что они каждое утро гоняют на его спорткарах по пустой трассе, и Белл уже не трясётся от ужаса. Или например о том, что она даже умудрилась посидеть за рулём заведённой машины. Или о том, что потом они целуются.

Делмас избалованный засранец, и он мог просто поговорить с Софией, объяснить ей всё — она бы поняла, он точно знает. Они бы тихонько разошлись, и Тео начал бы встречаться с Белл. У них бы было всё, как у нормальных людей. Но чуть больше открытости, Теодор уважал чужие желания. Если Аслин не хотела этого, он не будет заставлять её.

— Чейз, кажется, хорошо мотивирует её снова сесть за руль, — тихо добавляет Делмас, и хмыкает, на мягкую улыбку Клина и закатанные глаза.

— Чейз привык бороться с нами. На треках, которые контролируются правилами и зорким оком ФИА, но он понятия не имеет, что такое уличные гонки. Это ему не форсаж. Там два правила — доехать до финиша и никого не убить. А как ты доедешь, уже не столь важно, — он отмахивается, упирается спиной в кожаный диван, и замирает.

— Тяжело представить Белл такой. Сумасшедшей. За рулём рычащего монстра.

Эти слова Тео, как спусковой крючок пистолета. Леон хитро улыбается, щурит глазки, и его руки скользят в задний карман джинс, чтобы достать телефон.

— Тебе и не нужно представлять. У меня кое-что... сохранилось.

Теодор даже склоняется ниже, пододвигается ближе, чтобы склониться над экраном телефона. На фотографии, определенно, была Белл. Только другая. Светлые волосы убраны в высокий хвост, в ушах серёжки-кольца. Тёмная футболка, черная джинса шорт, накинутая куртка, явно немного большего размера. На ногах колготки в крупную сетку, тёмные кроссовки. В подведённых глазах бешенный блеск. Живой.

Она сидела на капоте машины — тёмно-вишневой, с горящими, как её глаза, фарами. Как будто бы из другого мира, нереальная, не существующая.

Клин мотает фотографии, останавливается на видео. И Теодор замирает, увидев такую сторону девушки, которая ему понравилась. Сумасшедшую. Настоящую. В свете автомобильных огней, блеска глянцевых ливрей и дисков. В месте, где пахло даже по-другому, где не было никаких правил — она выглядела слишком гармонично. Не паддок гран-при, а её настоящее место. Клин показывает ему кусочки гонок, дрифта, дыма, и Теодор думает о том, что чертовски хотел бы оказаться там. Просто наблюдателем, чтобы увидеть всё своими глазами. Прикоснуться к этому миру уличных гонок; увидеть Аслин такой.

В ней ведь всё ещё был этот огонёк сумасшествия. Делмас видел его, когда она целовала его. Когда она просила ускориться. Когда она снова почувствовала скорость.

— Ой, мальчики!

Теодор слабо вздрагивает, поднимая голову. Широко улыбающаяся София, чуть покачивалась на своих каблуках, поправляет платье. И она была пьяна. Смеялась, чуть не запнулась о свои туфли, когда падала на диван рядом с Клином. И полезла к нему обниматься!

— За барной стойкой такой очаровательный барме-е-ен, — она хихикает так по глупому, что Теодор медленно моргает, смотря на неё — такой пьяной он её ещё не видел. — Он всё наливал и наливал...

— Так, Сакрайа, а теперь давай четко и без заплетающегося языка. Где ты потеряла Белл? — Клину пришлось чуть придерживать Софию за спину, пока она легла к нему с объятиями.

Она вздрогнула, снова засмеялась и её начало клонить вперед. Даже Тео подскочил со своего места, скользя пальцами по её плечам и возвращая её в устойчивое положение.

— Аслин! Твоя подруга такая невероятная, Леон! Она мне столько рассказала! — София с трудом справляется с заплетающимся языком. — Она такая классная! Я так рада, что ты нас познакомил. Умная, красивая... а ее глаза, как солнышко... и она сама, как сол...

— Так, Сакрайа, прекращай нахваливать мою подругу, и скажи, где ты её оставила, — Теодор склоняется чуть ниже, чтобы его девушка услышала его.

Глазки у Софии блестели; зрачки расфокусировались, пока она улыбалась. По щекам расползался румянец. И брови Теодора удивленно приподнимаются. София никогда не упивалась настолько сильно. Лишь под градусом не сболтнула ничего лишнего.

— Сначала мы потанцевали. Потом.. ммм... мы пошли к бару, и выпили по коктейлю. Потом ещё... была ещё текила, виски... ещё было...

— Короче, София.

— Потом мы пошли танцевать! Мне стало совсем хорошо, и я пошла к вам, а Аси осталась там, — София медленно моргает. — Она танцевала... с кем-то... Какой то мужчина, не помню. Но она такая классная! Такая...

Теодор качнул головой, когда София поворачивает голову в сторону Клина. Начинает ему что-то рассказывать, лепетать. Цепляется за его плечи руками. Так странно было видеть их в мире и согласии — обычно между ними разгоралось пламя «словесной войны», а сейчас она общалась с ним, как с самым лучшим другом на свете.

Делмас выскальзывает из-за стола. Софии и Клину было плевать на него, а Теодору срочно надо было найти Аслин. Аслин. Беспокойство расползается в груди тягучей карамелью. Слова Клина возымели свой эффект. В отчаяние люди творят много ужасных вещей, о которых потом обязательно будут жалеть, и Тео точно знал, что у Аслин слишком много поводов пожалеть себя, чтобы к ним добавились ещё.

Он находит её быстро. Не по белым штанам. По светлым волосам, растрепанным, потерявшим идеальность причёски, которую старательно делала ей Сакрайа. По блестящим в свете клубных софитов глаз. По мягким движениям тела, попадающим в ритм музыки. Или может быть, потому что она танцевала прямо на барной стойке?

Делмас останавливается прямо посередине танцевальной площадке, прищуром голубых глаз наблюдая за Аслин. Рядом с ней ещё какая-то девушка, или даже две — Делмасу было откровенно плевать. Пока Белл там, танцующая и плавная двигающаяся в ритме музыки, он мог смотреть только на неё. На русые волосы, скользящие по плечам; на чуть скинутую вверх руку, пальцами которой она держала стекло бокала. На открытую кофтой спину; тем, как свет неона скользил по её подзагоревшей коже.

Она не замечает ни его, ни танцующих с ней девушек — и определённо точно пьяна не меньше Софии, просто на ногах стоит устойчивее. Хотя, Тео в любой момент готов был подорваться, чтобы поймать её падающее тело.

Возможно, он очень плохо поступает — предаёт Леона. Ему следовало сразу же снять Аслин с этой стойки, вызвать такси, и увести подальше, но он стоит, и наблюдает. Из колонок льётся какая-то испанская песня, и Белл её вероятно слишком хорошо знает, потому что Теодор не мог объяснить то, почему её тело двигалось так завораживающе в этой музыке.

Смотря на Аслин, Теодор начинал думать, что русалки существуют. Что все эти легенды о прекрасных девушках, которые заманивают моряков, далеко не мифы. Он так давно был в мире формулы, он так хорошо понимал её внутренности, борьбу медиа за новости, что инстинкт самосохранения у Делмаса работал просто отлично. Но с Белл... у него не выходило трезво думать.

Каждый раз, он держал себя в руках, чтобы не повернуть головы. Чтобы не посмотреть на неё тем самым взглядом. Чтобы никто не узнал. Он сжимал пальцы в кулаки, чтобы не протянуть к ней руки, не скользнуть пальцами по её кожи. Ему хотелось поцеловать её, просто обнять — и если сейчас, пока они были далеко от камер прессы, это было легко, то как ему держать себя в руках, пока они будут под зорким глазом паддока? Ему почти под тридцать, а он прячется по углам, как подросток.

Цепкий взгляд Делмаса видит, как тело Белл чуть покачивается. Его не останавливает ни сгустившаяся толпа, ни громкая музыка. Аслин не падает, скорее тихонько присаживается, ставит стакан на барную стойку. Плавно, легко, а Теодор уже рядом. Его пальцы аккуратно касаются открытой спины Аслин, и она тут же поворачивает к нему голову.

Взгляд мутный, блестящий. Она точно была пьяна.

— Приветик, chérie. Развлекаешься?

По лицу Аслин ползёт улыбка. Глаза щурятся. Она смотрит прямо ему в радужки, и Теодор готов поклясться, что проклинает всё вокруг себя. Белл просто смотрит, а у Делмаса всё внутри переворачивается.

— Давай поможем тебе, да?

Его пальцы скользят по кожи её спины, второй он аккуратно придерживает её руку. Аслин сначала аккуратно садится на барную стойку, и только потом спрыгивает. Её тело покачивается, ноги возможно неправильно приземляются, потому что она тихо ойкает, и падает вперёд. Теодор приобнимает её, когда расслабленное тело Аслин оказывается прижато к нему.

Чёрт побери.

Аслин тихо смеётся куда-то ему в грудь, лениво приподнимая подбородок и смотрит на него снизу вверх. Её карие глаза блестят тысячью огоньками. Вокруг них толпа танцует, двигается под музыку, и вероятно никому просто не было до них дела. Слишком пьяные и расслабленные.

— Леон там с ума сходит.., — он склоняется чуть ниже, шепчет эти слова ей почти в самое ухо, а Белл только смеётся, смотрит на него.

— Ты хочешь поговорить со мной о Клине?

От неё сладко пахнет духами Софии; алкоголем, отдалённо потом. А ещё пахнет ей самой — малиновой кислинкой. Когда ешь малину в шоколаде, обычно чувствуешь на языке что-то похожее. Кислота и сладость — самые яркие ощущения.

— Я хочу доставить тебя в безопасное место, chérie.

Он склоняется ниже, и вдыхает. И сходит с ума. Как же опасно это было. От дружеской помощи до страстного поцелуя их отделял только трезвый разум Делмаса.

— А я хочу танцевать!

Пальцы Белл цепляются за его плечи, и она тянет его в самую толпу, а Теодор покорно следует за ней, не в силах сопротивляться. Она танцует под знакомую песню, только теперь не в отдалении, а совсем-совсем рядом с ним. Почти соприкасается руками; он чувствует теплоту её тела слишком близко. Делмас стискивает челюсти, и Аслин, вероятно, видит это — потому что по-другому этот дьявольский огонёк в её глазах Тео объяснить не может.

Её пальцы скользят по его плечам. Через тонкий хлопок рубашки это ощущается почти как раскалённая лава, и Делмас кусает себя за кончик языка. Она была слишком красива, слишком податлива, чтобы он нашёл в себе силы оттолкнуть её от себя. Свет софитов слепит глаза, и лишь подчеркивал красоту женского тела напротив. Будь Делмас одним из тех животных, которые без разбора трахали хорошеньких девочек, он бы вряд ли стал церемониться.

Но это была Аслин Белл.

Кончики её ногтей проходится по его шее, между воротом рубашки и линией роста волос, и у Делмаса мурашки бегут по коже. Она улыбается, довольная своим результатом, а Теодор жмёт на тормоз.

Нет, здесь нельзя было.

— Притормози, Аслин, — его пальцы мягко перехватывают её руки, которые так и стремились пролезть ему под рубашку. — Ты пьяна в стельку. Давай мы лучше поедем домой.

— О! Ты уже предлагаешь мне поехать к тебе домой? — она глупо хихикает, и Делмас лишь сокрушённо вздыхает. — И что мы будем делать у тебя до-ома?

— Столкну тебя в бассейн, доиграешься, Аслин, — Делмас выдыхает, мягко обхватывает её запястье и тянет в сторону — для пьяного человека Белл следует за ним удивительно послушно.

Они минуют плотные оковы толпы, выбираются в небольшой коридорчик, и Делмас сворачивает немного в сторону. Не выходить же им через главный вход, а около чёрного уже стояла машина, за рулём которой сидел один из водителей.

Аслин послушно забирается на заднее сиденье, приваливаясь спиной к спинке сиденья, а плечом к двери. Она сидела в пол оборота, и Делмасу лишь сотавалось следить за тем, чтобы она не начала засыпать и не стукнулась обо что-то головой.

— Ты как себя чувствуешь, Аслин? — он склоняется, говорит это тихо, пока водитель увлечён дорогой.

— Как во сне...

— Oh mon Dieu, сколько вы выпили? — Делмас хмурится, аккуратным движением убирая со лба Белл светлую прядь волос. — Мы отвернулись всего на пару часов, а вы с Софией напару надрались, как будто бы завтра со всей Земли вывезут алкоголь.

— Здоровая вилла... личный самолёт, водители... свой автосалон в гараже... ты точно не принц? — Белл прикусывает губу, и смотрит прямо ему в глаза так прямо, что у Делмаса что-то проваливается внутри. — Хотя... я наверное опоздала, чтобы быть золушкой...

— Я не принц, Аслин. Просто у моей семьи есть некоторые... сбережения, — Теодор не может сдержать усмешки, наблюдая за пьяным взглядом Белл, который скользит по окну, всматриваясь в огоньки города.

— Некоторые сбережения... так обычно говорят безумно богатые люди...

Делмас выдыхает, качает головой, придерживая Аслин за плечи, чтобы она не начала заваливаться. Машина скользит по гравию, заезжает во двор. В доме уже наверняка спала мама, так что придётся красться.

— Merci, Fernando.

Тео быстро выходит со своей стороны, обгоняет машину, чтобы открыть дверь для Аслин. делмасу приходится согнуться, чтобы пролесть в салон головой, закинуть руку Белл себе на плечо, и помочь ей вылезти без травм.

— Спасибо, Феранандо!

— Тише, Аслин. Тише, — Делмас жмёт губы, чтобы не расплыться в улыбке.

А Аслин смеётся, улыбается, цепляется пальцами за плечо Делмаса, пока он оттаскивает её в сторону входа в виллу, подальше от Фернандо, который растерянно моргнул, и постарался как можно быстрее ретироваться подальше.

— Ты такая шумная, когда пьяная, — Делмас практически тащит её, когда Белл замирает посреди площадки гравия, запрокидывая голову назад и наблюдая за звёздами — они тут были ярче, чем в городе.

Первую лестницу, которая была перед самим входом, они преодолевают без особых трудностей — и пусть Делмасу приходилось страховать её. Вторая лестница, которая вела на второй этаж, казалось плохо преодолимым препятствием. Если первые пару ступенек Аслин преодолевала без особого труда, то на последующих начинала запинаться. Мир для неё качался из стороны в сторону, ноги плохо слушались. Она ожидаемо оступается, но Делмас не случайно шёл рядом с ней.

Его руки проскальзывают под коленями, скользят по открытой топиком спине, чтобы Белл весьма неловко и с тихим хихиканьем упала прямо ему в руки.

— Приветик, красавчик. Не оставишь мне свой номер телефона? — Аслин чуть запрокидывает голову назад, смотрит прямо ему в лицо и улыбается пьяно, чуть смазано.

— Не знакомлюсь с пьяными леди, ночная незнакомка.

Теодор подыгрывает ей, и сам улыбается, старается не смотреть вниз, чтобы улыбнуться ещё шире. Белл в его руках растеклась бесформенной лужей, но Делмас не был против. Он легко взбирается по лестнице, пока одна из рук Аслин покоится на его плече. Она скользит чуть ниже, на предплечье, пальцы Аслин обхватывают руку поверх хлопковой ткани рубашки, в районе бицепса — Тео даже не был уверен, сделала она это специально или случайно. И Белл тихо присвистывает.

— Какие у тебя сильные руки... вау, — она изгибается в его руках так, что Делмасу пришлось притормозить, испугавшись, что она просто выскользнет из его рук, как кошка. — А пилоты качаются что ли?

— Осторожней, chérie. Боже, ты же сейчас упадёшь, — голос Тео срывается шёпотом и шипением, когда вторая рука Белл обхватывает ту же сторону руки. — Прекрати меня лапать. Ты сейчас упадёшь.

Унести в руках пьяную Аслин было не тяжело — на самом деле, Теодор не назвал бы её тяжёлой. А вот изворотливой — да. До её комнаты было несчастная минута хотьбы, но ему постоянно приходилось останавливать, поудобнее перехватывать её тело, которое так и норовило выскользнуть. Она что-то болтала не связанное до самой спальни. До момента, когда Делмас опускает её тело в постель.

Он хотел было выпрямиться, оставить её тут — возможно помочь ей с чем-нибудь — как её руки обхватывают его шёю и тянут вниз. Теодор тихо шипит под хихиканье Аслин. Он заваливается вперёд, успевая выставить перед собой локти, чтобы упереться ими в постель, нависнуть над Белл и не раздавить её тяжестью своего тела.

— Какая ты неугомонная, chérie. Тебе нужно поспать и морально подготовиться к похмелью, — одной рукой Делмас мягко отцепляет от себя руки Аслин, но она снова и снова хватается за него.

Ему не было противно. На самом деле, Теодор держался из последних сил. Потому что ему нравилось, когда Белл обнимает его — трезвая она была или пьяная. Ему нравилось чувствовать теплоту её тела и запах её волос. Слышать её смех и тихий шёпот. А она, словно почувствовала это, не отпускала его.

— Аслин, Аслин, Аслин. Откуда в тебе столько энергии, когда кровь состоит из текилы? — Делмас тихо смеётся, коленями сжимая её колени и, расположившись удобнее, обеими руками хватает её запасть, прижимая к кровати. — Tu te comportes mal.

— Нихрена не понимаю, — тут же тихо выдыхает она.

Растрепанная, Белл лежала прямо под ним. Улыбающаяся, пьяная, слишком открытая. И у Делмаса что-то падает внутри, сжимается, когда он видит её искренние карие глаза во мраке комнаты. Косые лучи лунного света резали пол на полосы, скользили вверх, до самой постели. Подсвечивали Белл.

— Обожаю когда ты говоришь на французском. Это так сексуально. Я столько интервью посмотрела с тобой, где ты говоришь на французском. Хотя ни слова оттуда не поняла, — она шепчет, и шёпот её хуже откровения.

Делмасу кажется, что он не должен слышать этих слов, но он замирает, не останавливает, не прерывает, слушает.

— Ты знал, что у тебя такие очаровательные ямочки. На них просто невозможно не смотреть... интересно, а ты когда смотришься в зеркало, тоже смотришь на них? — её глаза неотрывно скользят по его лицу, и Тео даже стало... неловко?

Он тихонько откашливается, прочищает горло и быстро моргает.

— После той встречи в Монако, я облазила весь твой инстаграмм. И постоянно смотрю на фотографии, где ты улыбаешься... я так давно не испытывала с кем-то что-то подобное. Хотя если честно, не с кем такого не испытывала... наверное, только с гонками... и когда мама пекла шоколадный торт, хотя шоколадный торт был просто отвратительным... но я ей не сказала об этом. Ты когда-нибудь пробовал отвратительные шоколадные торты? Его вообще можно испортить?

Если он сейчас ней уйдёт, то проиграет.

Она была такой очаровательной, непосредственно хорошенькой, что Тео кусает себя за язык. Перестань слушать её и пялиться на губы.

— Помолчи хотя бы одну секундочку, Аслин. Тебе нужно лечь спать. Что-то нужно? Ватные диски, мицелярка? — он отпускает её руки, и Белл послушно остаётся лежать на постели, когда Делмас следует в сторону ванны, находя нужные баночки, возвращается и протягивает ей уже смоченные ватные диски.

Белл молчаливо стирает с глаз тени и тушь, проводит ватным диском по лицу, моргает медленно, уже явно уставшая. Она упирается руками в постель, подтягивает тело наверх, садится, прижимаясь спиной к изголовью кровати, и смотрит на Тео так серьёзно, что вправе подумать, будто бы Белл и не пьяна вовсе.

— Я слишком много думаю.

— И говоришь, — Теодор тихо хмыкнул.

Она закатывает глаза на выдохе, качает головой, а Тео смотрит слишком цепко. Словно не может насмотреться. Возможно утром она и не вспомнит о своих словах, забудет о своих желаниях и касаниях. А может быть, ей будет просто стыдно признаться в этом.

— Ты похож на скорость. Для меня. Свободный, лёгкий, — Белл поджимает колени, кладя на них ладони. — И мне страшно от этого. Страшно, что когда-нибудь это всё закончиться, — её голос был всё тише и тише, пока не слился с тишиной комнаты.

Она смотрит на него, практически не моргает, а Делмас задерживает дыхание и с трудом справляется с бешено бьющимся в его груди сердцем.

— Почему это должно закончиться, chérie? — голос Тео тихий, подобен голосу самой Аслин.

— Потому что у тебя есть девушка. Потому что ты один из самых быстрых пилотов формулы-1. Потому что вокруг тебя слишком много папарацци. Потому что, как только Гран-При закончится, мы перестанем видеться, — она говорила слишком искренне, Делмас видел это по её глазам. — Ты забудешь меня, и будешь вспоминать обо всей этой истории, когда тебе станет скучно. Ты женишься на Софии, и у вас родиться куча маленьких испанских французиков, которых будут бегать и кататься на картинге.

— Неплохую ты мне жизнь продумала, Аслин, — уголки губ Тео дергаются в улыбке, и в уголках его губ прослеживается намёк на ямочки. — А если я тебе скажу, что такого не будет?

— Не будет маленьких испанских французиков?

Ну какая же она... очаровательная.

Делмас поджимает губы, чтобы не улыбнуться ещё шире.

— Я не хочу, чтобы это всё заканчивалось. Ты не хочешь внимание прессы ко всей этой истории, но что если я сам не оставлю тебя в покое, Аслин? Что если всё будет наоборот, и это ты будешь вспоминать эту историю? — Делмас упирается ладонью в постель слева от её ног, чтобы поддаться вперёд.

Вторая его рука поднимает к её лицу, мягко скользит, практически в заботливом жесте убирая прядь русых волос назад.

— Тогда мы будем вдвоем, как самые настоящие идиоты.

Смешок срывается с губ Теодора. Он тянется к ней, просто чтобы прижаться губами к её щеке или ко лбу. Чтобы оставить ничего не значащий поцелуй, потому что терпеть было уже просто невозможно. Но Белл вдруг клонится в сторону, хлопает своими ресничками и смотрит на него, как дикарка.

— Я... снова поторопился?

— Нет! — она говорит слишком резко и громко, аж сама вздрагивает, а потом... опускает глаза. — Я... я... я просто... эти твои дурацкие слова.

Она вытягивает ноги, и пальцы Белл скользят по ткани топа, под рёбрами, по животу.

Ей плохо? Её тошнит? У неё что-то болит?

— Я не думаю, что ты хочешь этого. Чтобы всё это продолжалось.

Тео растерянно моргает, склоняя голову на бок, и смотря на Белл под другим углом. В её глазах свет сомнения, кусочек страха и... неловкости?

— Я вроде взрослый мальчик, Аслин. И знаю, чего я хочу. С чего у тебя такие мысли? — Делмасу хочется скользнуть пальцами по её подбородку, повернуть головку в свою сторону, чтобы она смотрела ему в глаза, но он держится.

Стискивает пальцы, жмёт губы.

— Потому что я... не идеальная.

Не идеальная? Да она по всей видимости шутит? Для него Белл была идеальной. От кончиков волос, до кончиков пальцев. Со своим взрывным характером, смехом, улыбками и даже паническими атаками в машине. Но он молчит, пусть вопросов у него слишком много. Молчит, чтобы дать ей время вздохнуть, собраться с мыслями. Не мешает, не встревает. Лишь мысленно молится, когда её пальцы выправляют ткань топа из штанов, чтобы она не раздевалась прямо при нём.

О каком самообладании вообще может идти речь, когда она будет голая и пьяная, такая очаровательная при нём?

Но Белл выглядит потерянной, напуганной, когда ткань скользит. Она кусает губы, смотрит куда угодно, но только не на него.

— После аварии... всё было плохо не только в моей голове. Я... я выпала из машины, и это, наверное спасло мою жизнь. От падения у меня сломались рёбра. Была операция и всё... в таком духе. Срочная, так что там об аккуратности не было разговора...

Теодор чуть нахмурился.

К чему весь этот разговор издалека?

— Мне следовала сказать тебе об этом сразу. И показать сразу стоило, может быть тогда ты бы не тратил время...

Она же не собирается снимать с себя эту кофту, да?

Делмас чувствует, как румянец ползет по щекам, когда Аслин исполняет его самые страшные предположения. Она снимает с себя этот чёртов топ! Шёлк скользит по её загорелой коже, и Делмас откашливается, уводя глаза в сторону.

Она пьяна, и ему не следует пользоваться её состоянием.

— Аслин... не думаю, что сейчас лучший... момент. Мне бы не хотелось...

— Смотреть на меня?

Она прерывает его так резко, что Делмас вздрагивает. Её голос дрожал. Звенел, как хрусталь. Как будто она сейчас заплачет.

— Что? Нет, нет, нет. Проблема как раз в этом. Я... я слишком сильно хочу посмотреть, и не думаю, что сейчас это уместно. Ты пьяна и ты... очевидно, что ты голая. У этого топа же была открытая спина, — Тео растерянно и смущенно почесал кончик носа, слишком сильно вслушиваясь в шорох одеял под телом Белл.

— А если я попрошу тебя посмотреть? Я... закрою то, что ты не хочешь видеть.

А в чём тогда смысл — хочется сказать ему, но он сдаётся. Кивает, лишь бы Аслин была довольна и её голос не дрожал так сильно.

Теодор поворачивает голову, и... не видит ничего того, что должно было напугать его или оттолкнуть. Он видит руку Аслин, закрывающую от него грудь. Видит тонкую шею, линию ключиц, мягкий загар, который чертовски сильно шёл ей. Видит линии рёбер, живота, белую линию брюк. И ему это нравится. Он медленно сглатывает, чувствуя потребность облизать кончиком языка губы, но не делает этого.

— Ты хотела показать мне...

— Шрамы.

— Шрамы?

Глаза Тео в секунду теряют интерес к её телу, поднимаются к глазам. Она была так серьезна, так растерянна его вопросом, что сама опустила глаза вниз, к своему животу. Белл возвращает глаза к нему.

— Тут... шрамы..., — пальцы второй её руки очерчивают чёткую белую линию шрама, проходящего под левой грудью, ныряющую под ребра, прерывающуюся, а потом ходящую под брюки в правой части живота. — Я хотела показать тебе шрамы...

Теодор снова опускает взгляд. Он ведь... не заметил их. Не сразу — теперь, когда она ткнула его самым носом, он видел белую линию на загорелой кожи. И...

— Это твой новый способ флирта, chérie? Зачем ты...

— Потому что мне говорили, что это отвратительно... что это...

— Что тебе говорили? Кто?

Теодор нахмурился, пока Белл растерянно моргнула. Она ждала... не такой реакции?

— Мой... бывший.

— Oh mon Dieu, chérie. Твой бывший козёл. Ты... боже мой, Аслин. Ты правда подумала, что я... что я что? Перестану быть влюблённым в тебя дураком? Ты же... идеальна. Ты... ты... putain, ты правда подумала, что я могу разлюбить тебя из-за этого? Не говори "да"... это... каким же конченным мудаком был твой бывший, что ты подумала об этом.

Он смотрит прямо ей в глаза, и видит пелену невыплаканных слёз. Она... была такой серьёзной, такой испуганной, а сейчас смотрела на него и моргала, словно не могла поверить в его слова. Рука, до этого прижимающая к груди Белл, начала было опускаться, но Тео вовремя вздрогнул, поднялся на ноги. Стянул со стула одну из футболок, протягивая Аслин.

— Ты... оденься, пожалуйста. Я не могу серьезно мыслить, когда ты... в общем, надеть это. Я отвернусь.

Аслин берет свою футболку, и пока Делмас изучает занавески в комнате, одевается.

— Мне просто... показалось, что ты должен об этом знать...

— Потому что твой бывший был больным ублюдком? — Тео мягко хмыкает, не сразу оборачиваясь и возвращаясь на край кровати. — Я даже... не сразу заметил...

Аслин рассматривала свои ногти, поджала губы, нахмурилась и обросла колючками. Пальцы Делмаса сами собой тянутся к Аслин, приподнимая её подбородок. Он обхватывает её лицо обеими руками, пока большие пальцы ласково поглаживают её щеки.

— Ты великолепна, Аслин. Со всеми шрамами и ударами по носу Чейза. И всё, о чём я думал, так это о том, насколько ты прекрасна. Что твоя кожа покрылась этим шикарным загаром. Что у тебя такая красивая линия ключиц, рёбер. Я думал том, что эта великолепная женщина сейчас совершенно пьяна, и мне как-то нужно держать себя в руках, — Делмас шепчет эти слова практически ей в самые губы, пока его пальцы ласково скользят по её щекам. — Я думал о том, что хочу поцеловать тебя. Хочу обнять тебя, прижать к себе, сделать ещё кучу ужасных вещей, о которых скажу тебе только по французски, чтобы ты не поняла. Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо встречал, и то, что ты подумала о том, что твои шрамы испугают меня... ты настолько плохо мнения обо мне, chérie?

— Нет... нет... я просто...

— Так, Аслин, — Делмас мягко прерывает её. — Давай сделаем так. Ты ложишься спать, и выкидываешь из своей головы эти мысли? Кивни, если согласна.

Белл, конечно, не кивает. Она просто смотрит на него пронзительными карими глазами. И когда Тео вздыхает, чтобы начать новую тираду успокаивающими словами, Аслин двигает к нему. Обнимает его за шею и целует в губы быстро, почти мимолётно. А Тео не упускает возможности, прижимает её лицо к своему, и скользит губами по её губам.

Без пылкости или страсти — с любовью и дичайшей нежностью, словно малейшее его движение может "разбить" Белл. Думать о том, что в ней столько воли, что она может врезать Алькалу, но на деле она с трудом находила в себе силы, чтобы признаться в шрамах... его маленькая, невинная Аслин. Очаровательная, прекрасная. Он готов был боготворить её всю без остатка, целовать, укладывая на кровать. А потом с трудом находить в себе силы, чтобы отстраниться.

— Пожалуйста, Аслин. Ложись спать, — тихо шепчет он ей в губы. — Мы поговорим об этом завтра, если ты захочешь.

Его пальцы ласково скользят по её скулам, лицу, убирая назад пряди растрепанных волос. Она кивает, молчаливо и покорно. Закрывает глаза. Он сидит рядом с ней несколько минут, наблюдая за тем, как Аслин проваливается в спокойный и глубокий сон.

Делмас покидает её комнату, аккуратно прикрывает за собой дверь — и вздыхает, словно с его плеч сняли тяжёлый груз.

Медленно разворачивается на пятках, и лицом к лицу сталкивается с горящим, настоящим итальянским взглядом.

— Теодор. Андрэ. Марин. Делмас, — взгляд Софии обжёг Тео так, что он поморщился. — Я надеюсь, что ты не натворил какой-нибудь херни.