Нью-Йорк
Самолет трясло на подлете к Нью-Йорку, и Ангелина сжала подлокотники, закрыв глаза. Эта турбулентность казалась ей физическим воплощением того, что творилось у нее внутри. Когда шасси коснулись посадочной полосы аэропорта, раздался оглушительный гул, и ее сердце упало куда-то в бездну. Не было больше плавной, почти бесшумной посадки частного джета. Была жесткая, грубая реальность.
Родители встретили с холодными объятиями. Они ехали домой в стареньком, поскрипывающем седане отца. Машина пахла старым пластиком, сигаретным дымом и каким-то кисловатым ароматом, который она забыла за время своего отсутствия. Молчание в салоне было густым и тягучим, как патока. Отец, Майкл, сосредоточенно смотрел на дорогу, его руки в положении «без десяти два» крепко сжимали руль. Мама, Роза, сидела, выпрямив спину, и смотрела в свое окно, но Ангелина чувствовала ее напряжение, исходящее волнами. Она сама прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как серый, безликий Бронкс проплывает мимо. Рекламные щиты с его улыбкой сменились граффити и ржавыми пожарными лестницами.
И вот их дом. Тот самый, из красного кирпича, с вечно мокрым подъездом, от которого пахло старым кофе и сыростью. Он показался ей не просто старым, а каким-то съежившимся, постаревшим за те несколько недель, что ее не было. Окна были тусклыми, а кирпичная кладка — еще более обшарпанной. Дверь в их квартиру скрипнула тем же самым знакомым, жалобным скрипом.
Квартира. Воздух был спертым, пахло тушеной капустой и дешевым освежителем. Все было на своих местах: потертый коврик у двери, выцветшая занавеска на кухне, вечно мигающая лампочка в прихожей. Но все это выглядело не как милый дом, а как набор унылых, потрепанных декораций к спектаклю под названием «Жизнь, которой ты хотела сбежать».
Не успела она поставить чемодан, как мама, все еще в пальто, повернулась к ней. Ее лицо было бледным, губы поджаты в тонкую, белую ниточку.
— Ну? — это слово прозвучало как выстрел. — И что это было, Ангелина? Почему я до сих пор не вижу от тебя никакой прибыли?
— Мам, — тихо начала Ангелина, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Я... мне нужно было принять решение.
— Решение? Какое решение? — голос Розы зазвенел. — Решение бросить все? Решение плюнуть на шанс, о котором мы с отцом мечтали для тебя всю жизнь? Контракт с «Макларен»! Да я в газетах читала! Тебе его лично предлагали! И ты... ты отказалась?
Давление, которое копилось в Ангелине все эти недели, все эти дни разлуки, все эти минуты молчаливой поездки из аэропорта, наконец, нашло выход. Она была измотана, одинока и безумно несчастна. И в этот момент ей отчаянно нужна была мама, а не судья.
— Мама, ты не понимаешь! — вырвалось у нее, и голос сломался. — Я не могла остаться! Это был бы не я! А что насчет меня? Я люблю его, мама! Я люблю его так, что мне больно дышать без него! Я не хочу, чтобы меня любили только потому, что я часть его!
Она выпалила это все на одном дыхании, глотая слезы. Она ждала объятий. Ждала понимания. Ждала, что мама скажет: «Я понимаю, дочка».
Но вместо этого случилось нечто обратное. Роза замерла, ее лицо исказилось от гнева и... разочарования. Страшного, леденящего разочарования.
— Любишь? — прошипела она. — Ты все провалила из-за какой-то дурацкой, детской любви?
И она, с неожиданной силой, отвесила Ангелине пощечину.
Звук был негромким, но оглушающим. Ангелина отшатнулась, прижав ладонь к горящей щеке. Глаза ее расширились от неверия.
— Ты... ты меня ударила?
— Да, ударила! — крикнула Роза, и ее голос сорвался. — Чтобы ты опомнилась! Пока ты тут ноешь о своей несчастной любви, мир идет вперед! Только что тебе предлагали будущее на блюдечке с золотой каемочкой! А ты его отшвырнула! Раза что? Раза того, кто через неделю о тебе и не вспомнит! Он пилот Формулы-1, Ангелина! У него их, таких влюбленных дурочек, десятки! А такой шанс был только у тебя! Ты его упустила! Навсегда!
Ангелина смотрела на мать, и в этот момент между ними рухнуло что-то последнее. Что-то важное. Она поняла, что они говорят на разных языках. Что для ее матери успех, деньги, положение — это валюта, которой измеряется жизнь. А ее чувства, ее боль, ее попытка сохранить себя — это просто «дурацкая, детская любовь».
— Через неделю к нам приедет богатая семья, если ты не согласишься, мы всё так же будем жить в этой мусорке —
Не сказав больше ни слова, Ангелина схватила свой чемодан и, почти бегом, бросилась в свою комнату, захлопнув дверь.
Ее комната. Маленькая, с единственным окном на кирпичную стену. Постеры с формулами, старый письменный стол, заваленный конспектами, узкая кровать. После роскошных отелей и его апартаментов это пространство показалось ей каморкой, клеткой. Здесь пахло пылью и ее прошлым, которое теперь казалось чужим и невероятно далеким.
Рыдая, она уткнулась лицом в подушку, которая пахла домашней пылью, а не им. Ей нужно было услышать его голос. Хоть что-то. Она, с дрожащими пальцами, достала телефон и написала ему. Просто, без лишних слов, выдохнув свою боль в сообщение:
«Приземлилась. Уже скучаю. Так пусто без тебя.»
Она отправила и замерла в ожидании. Прошло несколько секунд. Внизу экрана появилась надпись «Прочитано». И затем... появился одинокий, безликий, эмодзи. ❤️
Больше ничего. Ни слова. Ни «я тоже». Просто сердце. Как отписка. Как вежливая, ничего не значащая формальность.
И в ту же секунду, буквально через мгновение, она попыталась написать что-то еще, но сообщение не ушло. Рядом с ним появился серый значок — одна галочка. Она вышла в меню чата, и ее взору предстала леденящая душу надпись: «Невозможно отправить сообщение. Вы не можете писать этому пользователю, так как вы заблокированы».
Он заблокировал ее.
В тот самый момент, когда она, раздавленная и униженная, искала у него каплю поддержки, он... отрезал ее. Выбросил из своей жизни, как надоевшую игрушку.
---
А в это время в шикарном ресторане в Монако Ландо отодвинул от себя десерт. Ужин с Аной был частью его «реабилитации» — попыткой командных пиарщиков вернуть его в русло светской жизни после его мрачного настроения последних дней. Ана сидела напротив, сияющая, и рассказывала что-то о своей новой съемке. Ландо кивал, делая вид, что слушает, но его взгляд был пустым.
Его телефон лежал на столе. Он видел сообщение Ангелины. Оно обожгло его, как раскаленное железо. «Уже скучаю. Так пусто без тебя.» Эти слова были точным отражением его собственных чувств. Его пальцы потянулись к телефону, чтобы написать ей все, что у него накипело, умолять ее вернуться. Но он сжал их в кулак. Нет. Так будет лучше. Для нее. Для него. Это больно, но это чисто.
Она увидев, как Ландо на секунду отвлеклась, заговорив с официантом. И в этот миг ею овладела внезапная, иррациональная ярость. Ярость на себя, на ситуацию. С резким, почти грубым движением она схватила телефон, зашла в чат с Ангелиной и одним точным нажатием заблокировала ее номер. Выполнила цифровое самоубийство. Вырвала страницу. Отрезала себя от соблазна, от боли, от надежды.
Она отложил телефон и поднял взгляд на улыбающуюся Ландо, который уже решил проблему с официантом.
— Извини, — сказал он, силясь улыбнуться в ответ.
---
Ангелина сидела на кровати в своей комнате, смотря на экран телефона. Сначала шок. Затем леденящая, пронизывающая до костей пустота. Он не просто проигнорировал ее. Он заблокировал ее. Словно она была навязчивой фанаткой, а не женщиной, которую он всего сутки назад целовал в лифте так, будто это был их последний поцелуй.
Она медленно выдохнула. Слез больше не было. Было только странное, безразличное спокойствие отчаяния. Она встала, подошла к своему чемодану и расстегнула молнию. Там лежали ее вещи, все еще пахнущие чужими отелями, чужим самолетом, им. Она стала вынимать их одну за другой, складывая в стопку для стирки. Каждый предмет был напоминанием. Футболка, в которой они завтракали. Платье, в котором она была на его гонке. Она действовала механически, ее лицо было каменной маской. Она была расстроена? Нет. Это слово было слишком слабым. Она была уничтожена.
---
Неделя прошла в каком-то тумане. Ангелина почти не выходила из комнаты, отказываясь разговаривать с родителями. И вот однажды вечером ее телефон вибрировал. Незнакомый номер. Она машинально ответила.
— Ангелина? — это был его голос. Хриплый, сломанный, пьяный. — Это я. Прости. Ради всего святого, прости меня. Я был идиотом. Я не могу... я не могу так. Я скучаю по тебе до сумасшествия.
Она слушала, не прерывая. Слышала, как он плачет на другом конце провода. И в этот момент она поняла, что ее любовь не исчезла. Она просто превратилась в нечто тяжелое и мертвое, лежащее на дне души.
— Ландо, — сказала она тихо, и ее голос был ровным и холодным. — Ты заблокировал меня. В тот момент, когда мне было хуже всего, ты просто... вычеркнул меня.
— Это был не я! Ангелина, пожалуйста...
— Нет, — перебила она его. Она не кричала. Не упрекала. Она просто констатировала факт. — Я не могу тебя простить. Не сейчас. Мне нужно время. Чтобы собрать себя обратно. Ту себя, которую ты помнишь. А ее сейчас нет.
Она положила трубку, не дав ему сказать ничего больше.
Еще через неделю он позвонил снова. Но на этот раз его голос был другим — собранным, деловым, с легкой ноткой усталости.
— Ангелина, привет. Это Ландо. — Пауза. — Я звоню... по делу. Команда Астон Мартин ищет молодых инженеров для своей академии. Независимый отбор. Я не имею к этому никакого отношения, честно. Но я слышал о них. Это хороший старт. По-настоящему. Я... я подумал, что тебе будет интересно. Я могу ничего не говорить, а могу отправить тебе ссылку.
Она молчала несколько секунд, переваривая это. Он говорил с ней как коллега. Признавая ее амбиции, отделенные от их отношений.
— Пришли ссылку, — наконец сказала она. — Спасибо.
Она так и не открыла ссылку, предложение слишком скучное.
---
Встреча с Мией была как глоток свежего воздуха. Они сидели в их старом кафе, где кофе был горьким, а пончики — слишком сладкими. Мия, ее солнечная, неугомонная подруга, сияла.
— Ну, рассказывай! — потребовала она, хватая Ангелину за руку. — Я все видела в инстаграме! Ты была в паддоке! Ты общалась с Ландо Норрисом! Боже, Дарина, это же невероятно! Какой он? Он так же красив вживую? Вы... что-то было? Все в паддоке только об этом и говорят!
Ангелина смотрела на свое кофе, вращая чашку в руках. Она могла бы рассказать все. Про ночи, про поцелуи, про боль, про предательство, про блокировку. Но эта история казалась ей такой хрупкой и такой своей, что делиться ею было все равно что предавать ее.
— Он... очень сосредоточенный на своей работе, — медленно начала она. — Целеустремленный. А вживую... да, красив. Но это не главное.
— И? И что было? Вы встречались? — не унималась Мия.
— Мы... хорошо проводили время, — уклончиво ответила Ангелина. — Но это было сложно. Его мир... он другой. Очень публичный. Очень давящий.
— Но ты же влюбилась в него, да? Я вижу по тебе! — Мия подмигнула.
Ангелина горько улыбнулась.
— Возможно. Но некоторые истории... они не для чужих ушей, Ми. Они слишком личные. И иногда они заканчиваются, не успев по-настоящему начаться.
Она сказала это так, что Мия наконец отстала, увидев тень боли в глазах подруги. Они заговорили о учебе, о старых знакомых, о планах на будущее. Ангелина рассказывала про инженерные фирмы, куда она разослала резюме, опуская историю с «Маклареном» и предложение от Ландо. Она создавала новую версию себя для внешнего мира — сильную, независимую, движущуюся вперед.
Когда они расплатились и вышли на улицу, уже смеркалось. Прохладный воздух был резок после влажной жары Монако и Милана. Они обнялись на прощание.
— Береги себя, Гель, — сказала Мия. — И... если что, я всегда рядом.
— Спасибо, — Ангелина улыбнулась ей искренней, первой за долгое время улыбкой. — Это много значит.
Она пошла по направлению к своему дому, засунув руки в карманы куртки. В голове медленно начинала выстраиваться новая реальность. Без него. Сложная, серая, но ее.
И в этот момент, когда она уже почти дошла до своего подъезда, ее телефон тихо вибрировал в кармане. Она достала его. На экране горело уведомление.
"Завтра буду в Нью-Йорке. По делам. Можно, я увижу тебя? Всего на час. Мне нужно тебя увидеть."
Сообщение висело на экране, безответное, как неразорвавшаяся бомба, брошенная в хрупкий мир, который она только начала выстраивать.