Глава 50. Звёзды
Мы вшестером сидели на улице, жарили на костре маршмэллоу, пили растворимый какао и разговаривали. Хитвейв притащил несколько пледов - нам с Келтом достался один на двоих. Мы сидели плечом к плечу, накрывшись одним пледом и держась за руки.
На небе сияли звёзды, а вдалеке сияли огни города, из которого мы вырвались. Воздух был наполнен прохладой, и уютно трещал костер. Его тепло согревало нас, а отсветы освещали лица.
Этот вечер был не просто волшебным — он был по-настоящему счастливым. И, целуя Келта в горячие губы, я мечтала сохранить этот вечер в душе навсегда.
Все ушли спать, а у костра остались только мы вдвоем. Я и он. И звёзды над нами.
— Звёзды такие яркие, — тихо сказала я, глядя в небо. — Особенно эта, над домом.
— Это не звезда. Это Юпитер. А там южнее Сатурн, видишь? — указал на одну из самых ярких точек на небе Келт.
— Серьёзно? — не поверила я.
— Да.
— Я и не знала, что планеты могут быть такими яркими. А как ты понял?
— Знаю положение. Юпитер в противостоянии с Солнцем. К тому же планеты не мерцают, в отличие от звёзд.
— А я ведь говорила, что ты умный, — улыбнулась я и забралась к нему на колени, свесив ноги и обхватив рукой плечи. Тепло и удобно.
Мы долго сидели около костра. Обнимались, смотрели на звёзды, рассказывали друг другу вещи, о которых раньше молчали.
— Ты ведь больше не участвуешь в гонках, Келтик? — спросила я. Несколько раз мы затрагивали этот вопрос, и, честно говоря, мне не хотелось, чтобы Келт занимался такими вещами. Слишком опасно. Да и полиция поймать может, как сына Васи.
— Нет, — ответил он. — Почему спрашиваешь?
— Беспокоюсь за тебя, — призналась я. — Ты же у меня немного псих. За тобой нужен глаз да глаз.
Я ущипнула его за щёку, и Келт поморщился. Но я не могла себя сдерживать — слишком уж милым он был!
— Вдруг тебя арестуют, — вздохнула я. — Снова в колонию попадешь.
Он вдруг весело засмеялся.
— В какую ещё колонию?
— Воспитательную, — озадаченно ответила я, не понимая, почему в его глазах пляшут демоны.
— С чего ты взяла, что я там был? — приподнял бровь Келт.
— Ну, мне сказали… — Смутилась я.
— Кто?
— Девочки.
— Это слухи. Не верь им, — улыбнулся Келт.
— Правда?! — обрадовалась я. — А я думала, тебя… посадили… Всё хотела спросить, за что…
Он расхохотался ещё громче.
— Слушай, я не такой уж и отпетый.
— Знаю… — Я вздохнула и положила голову ему на плечо.
— Верь мне, а не слухам.Мы ведь уже давно друг друга знаем,Хорошо? — попросил Келт и поцеловал меня в волосы.
— Хорошо… А ты научишь меня водить мотоцикл? — пристала я.
— Нет, — спокойно отозвался он.
— Это еще почему?! Велосепедом же научил управять! — Моему возмущению не было предела.
— Я тоже за тебя беспокоюсь. Вдруг не справишься с управлением? Я сам буду тебя катать.И мотоцикл это тебе не велосепед. Ты же его с собой брала сюда?
— Да, взяла,не смогла устоять чтобы не взять его
— Где он?Погоняй тут, территория большая
— Он, в багажнике машины
— давай гони его сюда, будем носиться
Его слова тотчас успокоили меня, и я звонко рассмеялась. Приятно было чувствовать себя нужной.
— Расскажи мне о своих татуировках. Когда ты их сделал? — продолжала я.
Его татуировки всегда меня интриговали — ими была забита одно плечо Келта. Узоры, фигуры, сердечки, Бабочка, которую я не сразу заметила,она ведь олицетворяет леди фею, — и всё это причудливо переплетается между собой. Мне нравилось рассматривать его татуировку, но я не спрашивала, что они обозначают.
— Весь июнь делал, — улыбнулся Келт. — Я помог разрулить одну ситуацию одному человеку, который работает мастером. Он сделал подарок. Эта стиль тату в стиле дружной команде,я тогда очень фанател по ниндзя и леди фее,и щас фанатею. На самом деле, я без понятия, что они значат. Просто хотелось позлить Создателя. Он все татуировки считает тюремными наколками. Человек хотел сделать волка или птицу, но я выбрал бабочку,я же знаю она олицетворяет леди фею,слышал от Хитвейва.
— Что это за бабочка? — удивилась я.
— Корейский аналог. Символ созидания. Он бил мне татуировку, а я думал, что могу измениться, — вдруг сказал Келт. — Блин, голубоглазая, рядом с тобой ощущаю себя кучкой ванильного дерьма.
— Просто ты не привык говорить о чувствах, — хитро прищурилась я.
Мне нравилось постепенно приручать его. Хотя иногда мне казалось, что и он меня к себе приручает — тоже постепенно. Мы отчаянно тянулись друг ко другу, но оба боялись этого. Боялись ошибиться, оступиться или сделать неверный выбор. Но то одиночество, что жило в нас обоих, постепенно растворялось в чувствах, о которых мы пока что почти не говорили.
— У тебя много девушек было, да? — осторожно спросила я.
— Достаточно.
— А особенные? Особенные были? Ты когда-нибудь влюблялся? — спросила я, гладя Келта по темным коротким волосам. Прикосновения стали зависимостью.
— Может быть, — пожал он плечами.
Про любовь ему было сложно говорить. Писать — гораздо проще. Он будто стеснялся её.
— Расскажи про свою первую любовь! — потребовала я. — Какой она была? Это было взаимно? Вы встречались?
На его лицо набежала тень, но Келт всё-таки рассказал:
— Мне было лет двенадцать, что ли. Познакомились в магазине, в очереди, она добавила мне рубль. А я проводил её до дома. Взял телефон. Написал ей. Мы стали общаться. Я предложил ей стать моей девушкой. Даже смешно вспоминать.
— Какой она была, Келтик? — спросила я с любопытством, за которым скрывалась ревность.
— Красивой, — просто ответил он, и его губы тронула полуулыбка.
— Подробнее!
— кудряшки, темноглазая, толстенькая. Очень милая. Писала стихи, танцевала, пела. Я называл её ангелом, — вырвалось у него.
Я едва не заскрежетала зубами. Почему Келт так тепло говорит об этой девице?! Может быть, до сих пор вспоминает? Говорят, первая любовь — самая сильная.
— Значит, вы были влюблены друг в друга.
— Да, наверное.
Я слезла с его колен, села на раскладную табуретку рядом и стала жарить маршмэллоу над огнем.
— И что не так? — насмешливо спросил Келт.
— Всё так, — хмыкнула я.
Ангел, надо же! Я даже представить не могу, чтобы он кого-то так сладко называл! В какую сторону презрительно сплюнуть?!
— Давай, расскажи, почему ты обиделась. Потому что я рассказал про эту девочку? Но вообще-то, это ты попросила рассказать про неё, — спокойно сказал Келт.
Конечно, он был прав. Но мне всё равно не хотелось быть хуже его первой любви, которую он называл ангелом. Я надулась.
— Мне не нравится, что она лучше, чем я, — мой тихий голос заставил Келта удивленно взглянуть на меня.
— Я это говорил?
— Нет, но…
— Не придумывай того, чего нет, Кать. Вы, девушки, хорошо это делаете. Но не нужно. Она действительно была особенной для меня. Мне казалось, я нашел родственную душу. Я только переехал сюда, мне было одиноко и всё такое. А тут она. Добрая, нежная. Не похожая на тех девочек, которых я видел раньше у себя на районе. Я был мелким, тупым и думал, что это навсегда. — Келт хрипло рассмеялся. — Но мы встречались недолго. Её папа запретил мне приближаться к ней. Даже вмазал, когда я к ней пришел. Сказал, что его дочери не место рядом с таким как я. И, наверное, промыл ей мозги.
Она написала, что нам не по пути, и заблокировала меня везде. И ещё… Я все хотел сказать одну вещь, но не знал, как.
— Какую?
— Твой отчим — её отец, — вдруг выдал Келт, и от удивления я едва не уронила маршмеллоу в костёр.
— Что? — потрясенно переспросила я. — Повтори?..
— Твой тупой отчим не любит меня, потому что я подкатывал к его дочери, — сердито сказал Келт. — Я не сразу его узнал. А вот он меня — сразу. Сейчас бы он только попробовал тебя ударить. Я бы его разорвал, падлу.
Я захлопала глазами, всё ещё не веря в слова Келт а. Выходит, дочь Васи, та, которую он не пустил в квартиру, была первой любовью моего парня? И он запретил им общаться?
— В это сложно поверить, — наконец, произнесла я, едва отойдя от шока. А маршмэллоу всё-таки уронила.
— Самому смешно, — фыркнул Келт.
— Когда я закончу школу и свалю из его дома, он узнает, что мы встречаемся, — пообещала я. — Пусть облысеет от злости.
— Ты ведь хочешь вернуться в свой родной город?В Глубокое? — спросил Келт.
— Да, скорее всего,там колледж есть..на повара или швею,но меня тянет в Витебск,на дизайнера… А ты?.. Что хочешь делать ты? — с замиранием сердца спросила я, подумав вдруг, что не перенесу разлуку с ним. Что мне тогда делать? Как поступить? Это будет мучительный выбор…
— Хочешь, я поеду с тобой? — вдруг спросил Келт, и сердце радостно екнуло. Что он сказал? Поедет со мной?..
— Ты серьёзно? — прошептала я.
— Да. Хочешь — уеду с тобой.
— Хочу. Очень.
Не выдержав, я подошла к Келту, всё так же сидящему у костра, и он обнял меня за талию, прижимаясь щекой к животу. Сразу стало теплее.
Келт снова усадил меня к себе на колени. В его глазах сияли отсветы от костра, а сам он был спокойным и уверенным. Будто вдруг нашёл равновесие внутри себя.
— Значит, я лучше, чем она? — спросила я, едва ли не мурлыкая от удовольствия находиться рядом с тем, кто был мне так дорог.
— Лучше, — ответил Келт.
«Скажи, что любишь меня», — подумала я про себя. Про любовь не говорили ни я, ни он. Келт в самом начале сказал лишь, что сохнет по мне. Запал. А я ему говорила, что он мне нравится.
Оказывается, говорить о любви было тяжело.
Вместо того, чтобы сказать те самые слова, которые я так мечтала услышать, Келт осторожно коснулся моих губ, заставляя их приоткрыться. Провел по ними кончиками пальцев, будто играя со мной. Склонился и поцеловал, заставляя забыть обо всем на свете.
Ласково. Да так, что сердце дрожало и было готово расколотся.
Мы целовались, растворяясь друг в друге, а рядом взлетали искры костра. Вдалеке слышался уютный стук колес поезда. А прямо над нашими головами низко рассекал тёмное небо самолёт.
Мы оторвались друг от друга, чтобы проводить его затуманенными от нежности глазами, а потом обнимались, и я шептала Келту слова о том, какой он у меня хороший. Не знаю, верил ли он, но срывал поцелуй за поцелуем.
Несмотря на слёзы и боль.
Несмотря на одиночество.
Несмотря ни на что.
Мне так повезло снова встретить его. Я так рада, что встретила Келта тут. И так жалею,что тогда отказала стать его пилотом.
И я узнала его поближе.
Не уверена, что смогу отпустить этого его. Своего тобота. Родного, близкого, дорогого. Мы лишь в самом начале пути, но я уверена, что впереди будет много всего прекрасного. И я точно знаю, что любовь меняет.
Нашей идиллии помешал женский крик. Да ещё и такой громкий, что я вздрогнула. А поняв, что это кричала Лера, спрыгнула с колен Келта и потащила его в сторону дома, думая, что произошло что-то ужасное.
Мы вломились в нагретую гостиную на первом этаже, в которой горел свет, и на лестнице увидели Леру в одном топике и легинсах. Лицо у неё было перепуганное, в глазах сверкали слёзы. Рядом с ней стоял обнаженный по пояс Лёха и что-то вытаскивал из её волос.
— Что случилось? — хриплым от волнения голосом спросила я у Хитвейва и Маши, которые выскочили из своей спальни. Кажется, они только что проснулись.
— На меня заполз паук, — трагическим тоном известила нас Лера и шмыгнула носом. — Я спала, спала… А он заполз мне на лицо, потом на волосы… Я проснулась… Попыталась его убрать… Задергалась…
— И раздавила его, — добавил мрачно Лёха. — Теперь я его убираю с её волос то, что от него осталось. А он здоровый, зараза.
Леру передёрнуло от отвращения. Она пауков боялась до дрожи. А я вот терпеть не могла собак, я их любила,но боялась их ещё с четырёх лет.
— Всё хорошо, не переживай, — подбодрил её Лёха. — Дайте влажные салфетки.
— Лёша, руки антисептиком обработай, — дрожащим голосом попросила Лера.
— Зачем? Думаешь, он заразный?
— Ты ведь его касался! Это ужасно!
— Успокойся, — отозвался Лёха. — Ничего страшного не произошло. В конце концов, он тебе не в нос залез. И не в ухо.
Парни заржали, а глаза Леры стали такими огромными и испуганными, что Лёхе стало стыдно. Он приобнял девушку свободной рукой.
— Ну всё, ничего страшного не произошло. Я его убрал. Сейчас обработаю руки антисептиком… Он, кстати, у кого-нибудь есть?
Его с готовностью протянула Маша.
— Слушайте, раз вы все не спите, пойдемте чай пить, — сказала она, а остальные согласились. Правда, Хитвейв всё время бухтел, что из-за отца не получилось взять напитки, но его никто не слушал.
Но ни я,ни Келт терпеть его не могли,у него мать пила,у меня отец.
Маша предложила включить на планшете фильм ужасов про какого-то кошмарного маньяка, и парни дружно поддержали её идею. Мы с Лерой страдальчески переглянулись — такое не смотрели, предпочитая комедии и драмы. Но согласились — решили пощекотать нервы.
Все вместе мы уселись на большой диван в гостиной, Хитвейв вырубил свет и включил фильм, и я тотчас прижалась к Келту, потому что стало страшно. Мы с девчонками вообще то и дело визжали — подозреваю, на всю округу. В какой-то момент к нам пожаловал тот самый сосед, о котором говорил шев Хитвейва. И стал возмущаться, что мы всему дачному поселку не даем спать.
— Вот будет прикол, — ухмылялся Хитвейв. — Батя спросит: «Ну что, они там пили»? А дядя Коля ответит: «Нет, у них только девки орали как сумасшедшие».
Кошмарный фильм про маньяка мы решили не досматривать — вместо него включили комедию, и под неё я незаметно уснула в объятиях Келта. Проснулась я уже в своей комнате, лежа спина к спине с Лерой. Мы обе были укрыты теплым одеялом — одним на двоих.
Наверное, на кровать меня принес Келт.
Слабо улыбнувшись этой мысли, я снова провалилась в сон.