Наркотик

Стыдливо опустив голову, Намджун ждет у главного входа, чуть сгорбившись и приплясывая на месте в попытке согреться. Холодный ветер забирается под подол пиджака, гуляя ледяными порывами по телу, а так же портит некогда идеальную укладку, до которой мужчине уже нет никакого дела. Сжав взъерошенные пряди в холодных пальцах, Джун опускается на каменные ступени, вслушиваясь в шаги каждого прохожего, пытаясь среди их многообразия различить Юны. И когда сквозь этот шум прорезается едва уловимый скрип двери, мужчина оборачивается, наблюдая за тем, как Юна следует навстречу, медленно перебирая ногами и стирая тыльной стороной ладони влагу со щек. Сердце Джуна пропускает удар, когда он осознает, что изначально весь план был большой ошибкой, и парню неимоверно жаль, что он поступил так ради дурацкого контракта. Только сейчас сожалеть уже поздно, и благо хотя бы это Намджун понимает. Юна разбита, не нужно быть гением, чтобы это понять.

Холод ступеней ощущается сквозь тонкий слой платья, но Юна продолжает сидеть на ветру под пристальным взглядом Джуна, который понятия не имеет, что сказать, кроме бессмысленного «я придурок». Как бы сильно друг не хотел сейчас попытаться оправдать себя, это будет выглядеть слишком жалко. Он облажался и теперь хотел бы, чтобы Юна извергала в его адрес тираду, ругала бы до тех пор, пока воздух не кончится в легких, и кричала бы до срывающегося на полушепот голоса. Но Юна молчит, и это давит куда сильнее, чем громкие вопли. Намджун тянет к ней руку, чтобы проверить реакцию, сжимает хрупкую ладонь, но в ответ не получает ничего. Бездумно смотря вперед, Юна прокручивает на повторе свои же слова, сказанные Тэхену пару минут назад, и поверить не может в то, что это произошло на самом деле и привело к тому, что теперь Юна больше не зависит от этого мужчины. Дрожащий голос Кима все еще звучит эхом в ушах, ударяя по перепонкам с такой силой, что хочется закрыться руками, сложившись пополам, чтобы как-то заглушить его. Юна по-прежнему не ощущает прикосновений Намджуна, потому что их перекрывают касания Тэхена, которые все так же ощущает на заледенелой коже, и Юна бы всеми фибрами души желала чувствовать их как можно дольше. Как бы больно не делал Тэ, он все еще в сердце и подобно яду продолжает отравлять все внутри, приближая её к неминуемому концу. Юна хочет, чтобы этот конец наступил прямо сейчас, пока она еще в полной мере не осознала все произошедшее, и, находясь между двумя мирами, в одном из которых Тэхена уже нет, испустила бы дух прямо на этих ступенях, оперевшись на плечо Джуна. Еще один мужчина в её жизни, принесший поначалу много хорошего, а после все испоганивший одним неаккуратным движением.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Намджун придвигается ближе и, сняв с себя пиджак, набрасывает на её оголенные плечи, окутывая приятным теплом. — Не молчи, прошу.

— Исчез, — шепчет в ответ, снова ощущая, как щиплет от подступающих слез глаза. Юне уже наплевать на потекшую тушь, что по пути к выходу стирала руками в надежде, что это хоть как-то поможет привести себя в порядок. — Я думала, что одиночество отравляет человека, но на самом деле это делают другие люди.

— Я бы не отдал тебя ему. Вам нужно было встретиться, чтобы ты поняла, что в присутствии Тэхена в твоей жизни нет смысла.

— Не оправдывайся, — прерывает резко, вырывая свою руку из чужой хватки. — Вы с Тэхеном очень разные, но все же есть то, что вас объединяет: для вас обоих я всего лишь вещь, которой вы хотите владеть.

Юна садится в машину Намджуна, потому что сейчас ей больше некуда деваться, и как бы сильно она не хотела оказаться в любом другом месте, она вынуждена отправляться в квартиру друга, чтобы смириться с мыслью, что отныне нужно полагаться лишь на себя. Всю жизнь Юна надеялась то на родителей, которых не стало так неожиданно, то на Тэхена, который давал все, что она хотела, но после куда больше забирал обратно. А потом появился Джун, и она уцепилась за него, словно за спасательный круг, который помогал держаться на плаву и двигаться к берегу, чтобы наконец ощутить землю под ногами. И так раз за разом она скиталась по островкам надежды и в перерывах, когда один сменяется другим, беспомощно барахталась в воде, при каждом порыве ветра с головой уходя в высокие волны.

Джун не спит всю ночь, сидит на кухне, смотря на копию договора с искусно выведенной подписью Тэхена снизу. Неужели это того стоило? Поглядывая на Юну, расположившуюся в гостиной на диване с чашкой остывшего чая, парень тяжело вздыхает, после делая глоток из своей кружки и снова уходя в поток мыслей, что уносит подальше от реальности, которую он так ловко испортил. Оправдания, которыми пичкал себя мужчина, сейчас не действуют, потому что он смело признает то, что договор в тот момент, в кабинете Тэхена был для Джуна важнее подруги. После он говорил себе, что это ради её же блага, чтобы помочь поскорее побороть зависимость от Кима, которая становилась серьезной проблемой, ведь отнимала у неё все силы. Но эти глупые попытки не быть подонком в собственных глазах не обвенчались успехом.

Намджун засыпает на рассвете, опустив голову на сложенные поверх договора руки. Его тихое сопение разносится по просторной кухне, смешиваясь с легким звоном чашек, висящих на железной панели, и шумом машин, что летят наперегонки по мокрой от дождя дороге. Юна касается кончиками пальцев коротких волос на затылке мужчины, смотрит на его сгорбившуюся фигуру пару минут, чтобы запомнить друга вот таким же милым, с подрагивающими веками и полуулыбкой, что тянется по лицу, окутанному тенью. Джун всегда спит крепко, но, тем не менее, Юна старается не шуметь, собирая свои вещи в сумку Тэхена, которая только навевает еще больше дурных воспоминаний. Сжимая в руках бумажник Джуна, Юна вытаскивает несколько крупных купюр, сейчас закрывая глаза на то, что это грязное воровство. В квартире, темноту в которой разбавляет желтый свет от торшера и бледное мерцание лампочек на кухонном гарнитуре, куда уютнее, чем на улице под дождем в суете людей, что уже спешат к станциям метро, чтобы добраться на работу. А куда добирается Юна? Нет конкретной точки прибытия, но пока есть возможность, Юна хочет находиться в движении, ведь остановка равносильна смерти, которая настигнет её под потоком воспоминаний, прямо в мягкой постели. Юна уходит тихо, не оборачиваясь напоследок, зная, что тогда закрыть за собой дверь и перешагнуть через порог будет во много раз сложнее.

Наутро, когда солнце коснется растрепанной макушки Намджуна, он найдет лежащий на столе и поблескивающий в свете ярких лучей подаренный им же кулон, что она без сожаления сняла с шеи, оставив милую безделушку в том же прошлом, от которого нет иного выхода, как сбежать. А рядом на жалком клочке бумаги от неё останется одно лишь слово, без начала и конца, не имеющее дополнений и уточнений. Искреннее «спасибо» за то, что хотя бы пытался поддержать, которое эхом разлетится по квартире, оставив Джуна наедине с одним  вопросом:

«Теперь ты доволен?»

* * *

Тэхен замирает перед дверьми собственного кабинета, слыша тихие голоса двух мужчин, что устроившись за столом обсуждают последние новости. Беседа Хосока с отцом Кима кажется куда более теплой, чем любой разговор с Тэ, неважно, был ли он о делах или на отвлеченные темы. Голос старшего мужчины, спину которого видно сквозь крохотную щель, Тэхен желал бы не слышать сегодня утром и не слышать его в принципе, ведь каждый раз юноша содрогается, потирая ушибленное место в районе скулы, куда отец однажды ударил слишком сильно. Где-то под ребрами тоже начинает предательски ныть, и Ким сильнее сжимает кулаки, впиваясь ногтями в собственные ладони, чтобы отвлечься от воспоминаний, когда во мраке офиса отец избивал до потери сознания. Его удары всегда были тяжелыми, но в тот вечер мужчина окончательно потерял контроль, и если бы не подоспевший вовремя Хосок, то Тэхен, пожалуй, распрощался бы с жизнью. И ненароком парень возвращается к Юне, к которой, кажется, ведут абсолютно все дороги. Юна была такой милой, когда спрашивала про ссадины на лице малознакомого парня, что стоял напротив кофейни и улыбался, скрывая за беззаботностью боль. Уже тогда в первый день знакомства Юне было не все равно.

«Кто может полюбить такого выродка, как ты?»

Юна — ответ всегда был один, и сейчас, сидя с отцом бок о бок и смотря на договор, что лежит напротив, Ким ненавидит всего одного человека — себя.

Откинувшись на спинку кресла, парень смотрит на друга, что сидит во главе стола и улыбается старшему мужчине так приветливо, будто и впрямь рад его видеть. Тэхен помнит лицо Хосока в тот вечер, когда он сжимал в своих руках так крепко, будто это могло помочь спасти Тэ от разрушений, что сеял отец. В голове голос вновь и вновь повторяет фразу, что навязчивой идеей обвивает сознание, заслоняя собой все прочее. Тэхен смотрит на свою подпись, оставленную черной ручкой, и после исподтишка наблюдает за отцом, который уже и забыл о присутствии своего ребенка в кабинете.

«Неужели я не заслужил того, чтобы меня любили?» — вопрос, после которого всегда следовали удары, нещадные, склоняющие к земле, которые Ким терпел стойко, потому что отец внушил, что это и есть цена хорошего воспитания. Тэхен был словно компьютером, который запрограммировали на определенные действия, заставив делать все против собственной воли. Юноша слишком поздно понял, что он не робот, не обязан выполнять команды по указке хозяина, который живет и будет жить лишь для себя. Тэхена пронзает яркой вспышкой, что загорается где-то внутри, выжигая на сердце дыру и оставляя после себя лишь пустое место. Вот кто такой Ким Тэхен — он пустое место.

— Почему ты не прислал копию договора, когда я просил? — голос папы выдергивает из мыслей, и, поднимая голову на мужчину, Ким молчит, буравя глаза напротив. Как он ненавидит его, всеми фибрами души желал бы избавиться от влияния властно тирана, что воспитал из него эгоистичного управленца, вырастил собственную копию и бесконечно горд собой. — Ты плохо слышишь?

— Извини, — шепчет парень, поднимаясь с кресла и придвигая документ ближе к родителю, который, наблюдая внимательно за действиями сына, упирается носками ботинок в пол, разворачиваясь вместе с креслом. — Извини, что я такое ничтожество. Больше тебе не придется терпеть мое присутствие.

Ким направляется к двери, напоследок осматривая кожаный диван, на котором ему так нравилось любоваться телом Юны, покрывшимся легкой испариной и крошечными мурашками, бегущими вверх по рукам и замирающими поверх упругих грудей. Ловя каждый вдох девушки, Тэхен с трепетом касался хрупкого тела, боясь причинить дискомфорт желанием схватить по крепче и сжать в объятиях до обжигающих искр. Ему так не хватало ее рук, что зарывались во влажные волосы, притягивая ближе к лицу напротив, которое в гримасе наслаждения превращалось в самую прекрасную картину из всех увиденных Тэхеном. Он всегда любил, но не знал, как показать это, не применяя насилие или грязных словечек, что пронзали слух остротой. Может Юна была и права, любовь не для таких, как Тэхен, ведь он умеет лишь пользоваться, владеть, несмотря на то, хочет она этого или нет. Как бы Ким не старался, он не мог стать другим человеком, ведь перед глазами всегда был дурной образец подражания в виде отца.

— Куда ты собрался? — задает вопрос папа, чуть приподнимаясь, упираясь ладонями в подлокотники кресла.

Замирая на пороге в шаге от решения, которое может испоганить все то, что у Тэхена еще осталось, парень крепче сжимает дверную ручку, видя в глянцевой поверхности свой потерянный взгляд. Больше всего Ким боялся остаться один, наедине с тем, что давит словно многотонный пресс, вынуждая упасть на колени и закричать от безысходности. Юноша выдыхает, дергая дверь на себя, и делает последний шаг навстречу собственной гибели в полном отчаянии.

— Я оставляю свой пост.

Не каждый способен стать лучшей версией себя. Кроме злости и ненависти у Тэхена была Юна, способная пролить свет на его темное прошлое и будущее, в котором он не видел абсолютно никаких перспектив. Один человек не обязан спасать другого, никто не должен возлагать себя на жертвенный алтарь ради того, чтобы помочь кому-либо измениться. Никто не должен любить по привычке, терпеть боль в надежде, что однажды станет легче. И Тэхен понял это слишком отчетливо, выбираясь из здания офиса, чтобы попасть под проливной дождь, застывающий хрустальными каплями на волосах. Он шепчет в небо пустое «прости», которое Юна желала услышать раньше, и возможно тогда оно еще смогло бы что-то изменить. Но сейчас, по дороге в другой город, к жизни не менее тяжелой, но важнее всего свободной, Юна рисует на запотевшем стекле кривые буквы, после перечеркивая имя Тэхена навсегда.

Каждый заслуживает, чтобы его любили, но с обязательным условием: он будет так же искренне любить в ответ.

                                       ~Конец~