19.
Нервные клетки Джисона буквально плавились, казалось, что ещё пара минут ожидания, и он точно свихнется. Он удивляется тому, как это не произошло, пока он общался с Ликсом. Посвящение в дела интимной жизни дались психике Хана максимально тяжело. Кто же знал, что у его друга настолько богатый опыт. Хан, конечно, предполагал, что все очень серьёзно, но на Чанбина без капли сожаления он теперь смотреть не сможет. Феликс и его осведомленность буквально переворошили все сознание и существование Джисона. Больше всего «порадовали» слова о том, что больно будет в любом случае. Джисон буквально на стену от счастья готов был лезть — привалило, так привалило.
—Черт бы побрал этого Феликса с его дурацкими советами, — бубнил себе под нос Хан, после того, как растянул себя «там». Говорить даже про себя, где это «там», было максимально стремно. Он думал о том, что большего стыда он в своей жизни не испытывал никогда. Но Ликс также сказал, что если действовать по плану, который они выбрали, то лучше это сделать заранее — потом времени не будет.
Сам объект похабных желаний Джисона тоже удивил немало. Стоило только заикнуться о свидании в один из немногих свободных дней в их плотном графике, как Минхо сказал, чтобы Хан-и не беспокоился, расслабился и вообще он сам все организует. Будто не он вообще Джисона избегал и шарахался как черт от ладана пару месяцев, не уделяя внимание, просто предпочитая не оставаться просто тет-а-тет. Тут как раз не беспокоиться, не получилось, потому что план уже был разработан и если Минхо, как всегда, решит все по-своему, то есть вероятность того, что Джисон зря так рано опробовал новые ощущения того, о чем страшно было даже думать.
— Да Господи, пожалуйста, — Хан буквально молился, как мантру повторяя про себя все молитвы, которые он помнил, знал и даже те, что не знал. Он ехал на место встречи с Минхо, которого не было в общежитии с самого утра. Это пугало. Само место пугало не меньше. Это была совершенно безлюдная поляна, где была может кучка деревьев, но не более. И где только он её нашёл? Джисон совершенно не знал куда идти и пытался дозвониться своему парню, но дама по ту сторону трубки упорно говорила о том, что аппарат абонента вне зоны действия сети. Хан раздражался. Уже темнело, а путаться по непонятной местности совершенно не хочется. А ещё холодно, хоть и апрель на дворе, но все же ещё не май. Немного походив, он решил, что Ли Минхо может катиться к черту со своими приключениями и весёлыми квестами, а Хан пока посидит на какой-то коряге, непонятно откуда растущей, с надеждами не вляпаться в какое-либо дерьмо и жопу морозит. Мысль вызвать такси и обидеться на Минхо не казалась уже такой далёкой, и именно этим Джисон решил заняться, разблокировав телефон.
Как только он набрал номер, сзади к спине приставили какой-то предмет и прошептали на ухо «руки за голову и никто не пострадает». У Хана сердце в пятки ушло. Он поднял руки и со всей силы заехал Минхо по шее.
— Ты придурок, блин! А если бы я потерялся? — возмущению парня не было предела, а ещё желание поколотить Ли росло и останавливаться явно не хотело. — Ещё и тычешь в меня... палкой.
— Да ладно тебе, — Минхо добродушно посмеялся и принялся душить Джисона в своих объятиях. — Я бы тебя нашёл.
— Ага, — скептически шептал Хан в шею старшего, — по запаху. Разлагающегося трупа.
— Ты преувеличиваешь, — Минхо сгребает младшего в охапку, обнимает крепко и мажет губами по самой любимой пухлой щечке.
Хан в жизни не признается ему, что расплавился, словно кусочек сливочного масла на раскаленной сковородке. В объятиях старшего он всегда чувствовал себя мягким и податливым, словно пластилин — бери и лепи все, что хочешь. Минхо и лепил. Вылепливал своими чувствами из Джисона все, что душе было угодно, а тот лишь поддавался. Даже вся злость потерялась на фоне той нежности, которую Ли дарил ему в этот самый момент.
— Пойдём, — шепчет Минхо и целует младшего в макушку. Джисон жмётся ближе, разрывать объятия не хочет и сопит куда-то в шею Ли, отчего тот лишь слегка посмеивается, переплетая пальцы с джисоновыми и держит крепко.
— Идём.
Джисон следует слепо, смотря в спину своего парня, и думает о том, что зря, наверное, переживал столько времени. Может, и близости у них никакой таковой ещё нет, но все прикосновения Минхо буквально кричат о том, как он любит Джисона. Он касается его так нежно, даже если и с силой надавливает, хотя, казалось бы, как, если это диаметрально противоположные вещи, но в этом есть что-то такое, что не передать словами. Хан облегченно выдыхает и ощущение, словно с души камень свалился, не может не радовать. Становится легче.
— Долго ещё? Я устал, — из вредности кряхтит Хан, а Минхо в ответ лишь улыбается ему и прикладывать палец к губам, мол, тише, скоро все будет и ведёт куда-то вглубь деревьев.
И ведь действительно, скоро все и происходит. Буквально через пару минут они выходят на поляну возле большого дерева, названия которого Джисон не знает, чей низ украшен различными гирляндами и маленькими разноцветными фонариками на батарейках, а рядом с ним расположился одинокий в такой пустой, застеленной лишь деревьями местности, небольшой домик. В сумрачном свете это очень завораживало. Слишком красиво и неожиданно. У Хана в животе бабочки просыпаются, и успокаиваться не хотят, а после того, как со спины его обнимает Минхо, они бушуют с новой силой, а щеки заливает легкий румянец. То ли от холода, то ли от того, что это Минхо рядом — не разобрать.
— Очень красиво, — еле слышно произносит Джисон и получает лёгкий поцелуй в щеку. Тёплые губы на прохладной коже ощущаются приятной негой, а объятия греют, словно костёр в холодную ночь.
— Я рад, что тебе нравится, — Минхо улыбается так счастливо, и Хану кажется, что кроме этой улыбки в мире ему больше ничего не нужно.
Парни заходят внутрь домика. Джисон тут же начинает бегло осматриваться, запоминая, что где и как. Сам домик оказывается небольшим: гостиная, кухня и спальня. Все так уютно и тепло, словно в сказке. Они присаживаются на небольшой плед в гостиной перед камином и начинают небольшую трапезу из закусок, которые приготовил Минхо. Свет от электрокамина и лампы, что стоит неподалеку, не сильный, но его хватает, чтобы рассмотреть блеск в глазах старшего и пухлые набитые едой щёчки Джисона.
— Ты такой милый, когда кушаешь, — говорит Минхо, наблюдая, как Хан набивает щеки и быстро-быстро пережевывает еду — словно не ел лет сто.
— То есть, ты хочешь сказать, что обычно я не милый, да? — Джисон опасливо выгибает бровь, неотрывно наблюдает за Ли и ждёт ответа, уже дожевав свой сэндвич.
— Ты всегда милый, но когда кушаешь особенно, — старший знает, что его парень всего лишь дурачится и никакого реального возмущения этот жест не несёт.
Его Джисон очень хрупкий и тёплый, такой невесомый, что, кажется, вот-вот сломается в крепких объятиях, но он слишком сильный для того, чтобы хотя бы дать трещину. Минхо прижимает его к себе довольно крепко, а Джисон жмётся ближе, смотрит через панорамное окно куда-то вдаль на тёмное небо, где виднеются несколько ярких звёздочек. А самая главная звездочка для Минхо вот она, сидит рядом с горящими глазами, улыбается еле заметно уголками рта и руку старшего поглаживает. В тишине они сидят на середине пледа, который предусмотрительно прибрали, чтобы им ничего не мешало. Не отвлекало друг от друга.
—Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — Хан все ещё смотрит куда-то вдаль, принципиально не поворачиваясь к своему парню. Выжидает.
— Так же сильно, как и я тебя, — не задумываясь, отвечает Минхо.
Джисон поворачивается, смотрит своими большими глазами прямо в глаза старшего, головой мотает из стороны в сторону. Минхо бы возразить, мол, какого лешего ты решил, что любишь меня даже на миллиметр больше, но он не успевает. Мягкие губы, слегка потрескавшиеся, но такие любимые, накрывают его собственные, не давая издать и звука. Поцелуй выходит медленным, тягучим, словно оба пытаются его смаковать, распробовать, как самую необычную сладость в мире. Хан кладёт руки на шею Минхо, притягивая ближе, посасывая по очередности то верхнюю, то нижнюю губу, а после углубляет поцелуй. Руки Ли такие теплые, что когда проникают под футболку Хана, тот не вздрагивает, а лишь ластится к ним. Минхо перехватывает инициативу и ведет поцелуй уже сам, осторожно опуская Джисона на плед. Он нависает над Ханом и медленно спускается поцелуями ниже — по линии челюсти, к шее, ключицам, которые выглядывают из-под ворота футболки, покусывая их.
Джисон ерзает неосторожно, дышит прерывисто и вообще даже не представляет, как себя вести и как оно должно быть. Инструктаж Феликса — это конечно хорошо, но вот без практики почти бесполезно. Хан старается вспомнить хоть что-то, что говорил ему друг о том, как себя вести и что делать, но в голове чистый лист. По которому проходятся губы Минхо. Так хорошо, так приятно и непривычно, а еще самую малость щекотно. Хан не привык к такому количеству прикосновений и ласк, ему неловко и слегка стыдно. Он краснеет, когда Минхо тянет его футболку вверх, а после, полностью снимая её с младшего, откидывает в сторону.
Не то чтобы Джисон впервые был перед Минхо без футболки, совсем нет, в пределах общежития и гримерок они часто видят тела всех участников, но вот так, под пристальным взглядом наполненный желанием и плотоядным блеском — первый раз. Минхо смотрит так, словно гладит каждую клеточку кожи Джисона, пробегаясь взглядом по открытой шее, ключицам, груди, кубикам пресса и одаривает своей фирменной нахальной ухмылкой. Так, как может только он. Хан шумно сглатывает и сам тянется к парню, касаясь его шеи губами, слегка наглея и прикусывая мягкую кожу. По спине Минхо пробегают мурашки, а губы трогает лёгкая улыбка от того, что Джисон начинает немного активничать. Ему это по душе, потому что о «той ночи» Минхо думал каждую последующую и руки буквально в мозоли стирал, потому что хотелось большего. Но нормального. Чтобы его Хани запомнил это на всю жизнь, а не просто получите, распишитесь. Нет, так не должно быть.
Джисон без влияния алкоголя очень робкий, трясётся от каждого касания Ли, как в ту грозовую ночь, а то и хлеще, ерзает нетерпеливо и краснеет так мило, что Минхо хочется его дразнить подольше. Он ведёт ладонями по груди парня и смотрит на то, как Джисон кусает губы. В этот момент Хан выглядит как-то по-особенному сексуально. Пальцы касаются бусинок сосков, от чего Джисон прикрывает рот тыльной стороной ладони, дышит тяжело. Минхо слегка сжимает их, а младший стонет еле уловимо, но так приятно.
— Приподнимись, — просит Ли, когда руки опускаются до ремня Хана, касаясь его, на что тот послушно расставляет ноги в стороны и упирается, приподнимая таз. Минхо быстро расправляется с джинсами младшего, подцепляя вместе с ними и кромку белья, что так удачно снимается вместе с ненужным элементом одежды. Джисон краснеет просто максимально возможно, пытается свести колени и прикрыться хотя бы ладонями, но Минхо останавливает его одним взглядом. Джисон сглатывает, вспоминая, что Ликс говорил не сковывать себя и тем самым давать Минхо больше простора для действий, позволять вести.
Старший разглядывает все, что только доступно его взору: грудь, которая тяжело вздымается, ровные кубики пресса, узкую талию, выпирающие тазовые косточки, что так и хочется прикусить, стройные ноги, которым позавидует любая модель и худые лодыжки. Джисон кажется произведением искусства и Минхо не верит, что оно досталось именно ему. Он не помнит и не понимает, что такого сделал в этой жизни, что заслужил этого парня.
Отказать себе в желании поиздеваться над младшим невозможно. Поэтому Минхо кусает сначала острую коленку, спускаясь поцелуями-укусами вниз: по внутренней стороне бедра, прикусывая в некоторых местах особенно сильно, оставляя метки, переходит к паху, опаляя возбуждение Джисона теплым дыханием, но гордо игнорирует его, а после таки добирается до желанной тазовой косточки, тут же зализывая особенно болезненный укус. Им обоим как-то все равно на синяк, что останется после. Джисон поскуливает непозволительно пошло и нетерпеливо, Минхо даже никогда не думал, что можно так сильно возбуждаться от тихих совсем незаметных стонов. Но Джисон как ходячий фетиш, при взгляде на которого у Ли срывает крышу и предохранители. Одному богу известно, как он смог так долго продержаться и не испортить такого невинного парня.
Минхо приподнимается, целует Хана в уголок губ и любуется потемневшим, возбужденным до одури, взглядом младшего и его ведёт. Он стягивает с себя оставшиеся элементы одежды, и они оба остаются полностью открытыми друг для друга. Джисон ещё стесняется, взгляд вроде как отводит, а вроде как и поглядывает на Ли, чьё тело и возбужденное состояние хочется рассмотреть и запомнить навсегда, буквально выгравировать в своём сознании. Старший ухмыляется, просит перестать стесняться, на что получает простой ответ с искусанных губ: «просто делай, пожалуйста, иначе я сойду с ума». И делает.
Смазка и презервативы появляются в руках как-то неожиданно быстро, словно по взмаху волшебной палочки, но на деле же старший просто выудил их из кармана недалеко лежащих штанов. Джисон уже знает, что ждёт его, поэтому откидывает голову назад и борется со своим стеснением, раздвигая ноги максимально широко, позволяя Минхо поудобнее устроится между ними. Прохладные от жидкости пальцы проходятся между сжатых ягодиц и Хан дёргается слегка от неожиданности, но позволяет своему парню все. Ждёт и выжидает. А ещё хочет очень-очень сильно. Пальцы Минхо поглаживают сжатое колечко мышц, а другая рука ведёт от талии Джисона до бедра и обратно, медленно и хаотично поглаживая бархатистую кожу. Минхо целует парня куда-то в плечо и проталкивает палец внутрь Хана медленно и постепенно, а потом замечает, что слишком уж легко он вошёл и вопросительно изгибает бровь.
— Ты растягивал себя? — Ли спрашивает с игривой ноткой в голосе. Наблюдать за Ханом одно сплошное удовольствие, а смущать его — отдельный вид наслаждения.
—Мне чертовски стыдно, — Хан прикрывает лицо ладонями, что-то неразборчиво стонет и бубнит о том, что да, растягивал, что честно готовился, а ещё что хочет сильно и очень-очень ждал этого.
Минхо добавляет второй палец, двигает ими внутри и целует кисти Хана, что закрывают пунцовое лицо. Его парень оказался не так прост и очень даже продуман, но Ли уверен практически на все сто, что Джисон ещё не знает, что растяжка это не только дискомфорт. Поэтому когда он касается комка нервов внутри младшего, тот стонет неожиданно громко, руки опускает на плед слишком резко, сжимая его, а ещё глаза раскрывает широко в удивлении. Минхо тут же припадает к губам Джисона и снова касается простаты, ловя в поцелуе стон, что так приятно вибрирует на собственных губах.
— Ты замечательный, — шепчет Ли, а Хан мычит что-то в ответ не в силах произнести и слова.
Когда три пальца уже спокойно сгибаются внутри младшего, Минхо понимает, что пора. Презерватив надевается очень ловко, занимая времени меньше минуты, Хан говорит, что хочет чувствовать Минхо «без», на что старший отвечает тем, что так будет проще для первого раза, а попробовать все, что они оба захотят — ещё будет много времени. Сейчас главное — комфорт. Ли нависает над Джисоном, целует его шею и просит расслабиться, на что Хан кивает и укладывает свои руки на плечи старшего. Немного страшно и слишком нервно, но младший старается расслабиться, как просит Ли.
— Потерпи, малыш, — Минхо никогда его так не называл, но это чарует и подкупает Хана на все сто. — Будет больно, но ты потерпи.
И Джисон терпит. Боль от проникновения буквально жжет тугие стенки, разрывая изнутри, но Минхо все делает быстро и буквально вгоняет член на полную длину. Хан сжимается весь, впиваясь тонкими пальцами в крепкие плечи старшего, царапая их короткими ногтями и сковывает все движения Ли своими бёдрами, что буквально сдавливают его бока. Ему чертовски, невероятно больно. И даже преждевременная растяжка и большое количество смазки тут не помогли.
— Тише, — шепчет Минхо на ухо младшему, — сейчас все пройдёт. Потерпи.
Джисон напряжен до максимума. Глаза зажмурены, а сам он опасливо грызёт свою губу. Если это тот самый секс, который он так долго ждал, то он может себя поздравить с тем, что больше секса у него в этой жизни не будет. Хотя, конечно, можно попробовать много вариантов, но вряд ли Минхо согласится. На периферии сознания проносится мысль, что Феликс, вообще-то, по жизни снизу в любой непонятной иерархии, ну не считая момента, что он хоть чуть-чуть да выше Чанбина. Но не жалуется и судя по всему активно живёт половой жизнью во всех её смыслах. Возможно, все не так уж и плохо, верно?
Джисон решается. Будь что будет. Боль уже есть и неприятнее вряд ли станет, поэтому Хан слегка двигает бёдрами, давая Минхо сигнал к началу действий. Ли смотрит на его лицо, что все ещё передаёт гримасу боли и целует искусанные губы. Поцелуй глубокий и мокрый, слегка необычный. Джисон увлекается им, следуя за языком старшего, что вылизывает, казалось бы, весь рот и только потом, когда он прекращается и Ли переходит своими губами на его шею, замечает, что он расслабился.
Минхо движется в младшем медленно, выцеловывает узоры на коже, прихватывает особо понравившиеся участки зубами и слушает тяжёлое дыхание. То, что Джисону нелегко — ясно как дважды два, но старший всеми силами старается ему помочь расслабиться и получить удовольствие. И это получается, правда спустя некоторое время и несколько смен угла проникновения. Джисон стонет внезапно громко, в спине прогибается почти до хруста и буквально ударяется головой об твёрдую поверхность пола, после чего шипит. Хоть плед и мягкий, пол все ещё бетонный. Такой расклад Ли совершенно не устраивает, поэтому он упирается в коленях, приподнимается и, подхватив Хана под ягодицы, тянет его на себя. Джисон цепляется за шею, обвивает талию Ли ногами, пытается поудобнее устроиться, хотя это тяжеловато, и принимает член старшего в себя ещё глубже, чем в предыдущей позе.
Ягодицы в руках Минхо ощущаются так, словно для них и созданы. Он разводит их в стороны и вбивается сильнее и резче чем до этого. Джисон раскатисто стонет, цепляется за парня всеми силами и старается двигаться в такт, но из-за позы получается не очень, что не особо волнует Минхо. Хан целуется остервенело, царапается, кусается и действительно получает удовольствие, которое оттесняет все эмоции от болезненных ощущений на десятый план. Минхо дышит тяжело и часто, с силой сжимает Джисона в своих руках и сам начинает постанывать от того, как в нем горячо и узко, как он сжимает его внутри себя и тихо стонет имя старшего.
Минхо чувствует, что в таком темпе долго не продержится, а менять его совершенно не хочется, потому что слишком хорошо. Он опускает руку на член Джисона едва касаясь, но Хану достаточно и этого, для того чтобы кончить, содрогаясь всем телом. И все бы ничего, пока Минхо не ощущает влагу на своём плече. Хан плачет. Ли ругается сильно, слегка отстраняясь, и смотрит в глаза младшего, что полны слез. Он обеспокоенно смотрит на Хана, но тот лишь бёдрами двигает и требует не прекращать. Джисон сжимает в себе в разы сильнее, поэтому Минхо не упускает возможность и двигается размашисто, а когда тело парня в руках слегка обмякает, то целует лениво, едва касаясь, и кончает в этот же момент.
— Что такое, Хан-и? Где-то болит? Я что-то не так сделал? — Минхо ругается сильно и за младшего переживает максимально возможно.
— А, нет, — Джисон мотает головой из стороны в сторону, отрицает все предположения старшего, немного успокаивает. — У меня такое бывает, когда мне слишком хорошо.
— Типа послеоргазменные слезы? — Ли слышал о таком, но никогда в своей жизни не сталкивался. Видимо, пришло самое время.
— Угу, — Хан все ещё стесняется и глаза опускает, пытается выбраться из позы, потому что спина затекает и хочется просто полежать. Минхо не противится, размыкая руки и выпуская младшего.
Оба усталые и выдохнувшиеся валятся на плед, громко дышат и пальцы рук сплетают. Джисон жмется ближе, ластится, словно кот и улыбается, слегка показывая зубы. Минхо прижимает его, гладит по волосам и целует в макушку. Сил нет даже на то, чтобы говорить ещё хоть что-то, но в данном случае им уже и не нужны слова.
Парни возвращаются домой лишь на следующий день. Джисон слегка прихрамывает, потому что поясница болит нещадно после «ещё одного» раза, который обернулся пятью. А ещё у него глаза дико красные и слегка опухшие, потому что «наревелся». Минхо действительно оправдывает свое звание кошака, только мартовского, чтоб его. Хан измотан, кажется, почти полностью и из желаний у него остались только принять горячую ванну и поспать суток десять. Минхо же бодр и полон сил и энергии, улыбается так заботливо и спрашивает потереть ли Хану спинку, на что тот лихорадочно качает головой, мол «хён, одумойся*, я не выдержу ещё одного раза, нет» и быстро скрывается за дверью ванной комнаты.
Феликс появляется неожиданно и первым же делом осматривает Минхо с ног до головы, бесцеремонно лезет под футболку и выискивать следы произошедшего. Он осматривает старшего долго, кажется, пытается рассмотреть даже каждый неровно лежащий волосок, что не может не бесить. Минхо шипит как кот на огурец, но Ликсу как-то вообще без разницы. Любопытный нос суётся везде, где только можно и где нельзя, тоже суётся, поэтому Феликс бесцеремонно задирает футболку Минхо и оглядывается спину, покрытую несколькими царапинами явно не от кошачьих когтей.
— Ну наконец-то, — облегчённо выдыхает он. — Чанбин! — он кричит громко, буквально оглушая Минхо, но Ликса это мало волнует, а точнее вообще-то не волнует.
Чанбин выходит из комнаты, а в руках у него красуется бутылка шампанского и Минхо поражается, даже не может решить чему именно: тому, что у Феликса, кажись, нескончаемый запас алкоголя или тому, что Чанбин понял его с одного произношения имени.
— И какой же повод? — спрашивает Джисон, который вышел из ванной.
— Ну как, — Феликс улыбается ярко и солнечно, как он умеет, а веснушчатый нос слегка морщится, — ты наконец-то стал мужчиной! Ну, или не совсем. Ну, короче за то, что ты потрахался, вот! И вообще, мы так и не выпили за здоровье молодых! Тост звучит хорошо, только вот бутылка из рук Чанбина быстро перекачивает к Джисону, а Феликс будет ещё долго бегать от него, потому что не хочет быть на неё посаженным. Хорошо, что бегать он умеет быстро. Плохо, что на горизонте появляется зожник Чан.