voices.
Минхо красивый. Непозвалительно красивый. Настолько,что Джисон не понимает,как такой красивый человек может вовще существовать в этом мире.
Хан всегда засматривается на старшего, невольно подвисая. От улыбки Минхов животе Джисона просыпаются бобочки и не хотят утихомириваться ни при каких условиях. Когда Минхо улыбается именно Джисону, то дух захватывает, а по всему телу бегут мурашки. Приятно быть причиной улыбки любимого человека.
—Любимого,— тихо произносит Хан, словно продуваясь это слова на вкус. Оно оседает на кончике языка приятным теплом, лаская вкусовые рецепторы. Слово было не то чтобы новым, но впервые применимым не к родителям, еде или ещё чему-нибудь, где это уже привычно, а к конкретному человеку, хоть и своего пола. Пугало ли это Джисона? Ничуть. Он всю жизнь думал, что влюбляются не в пола, а в человека,с которым тебе хорошо. Какая разница,хорошо тебе парнем или девушкой, если хорошо тебе,а не тому, кто будет это осуждать.
Хану честно и очень глубоко плевать на то,что ему скажут. Ну,было до того времени,как группа смогла дебютировать. Теперь же все становилось в разы сложнее, ведь своими чувствами он подставлял не только себя, но мало того что и Минхо, так ещё и всю группу. От этого бобочки как-то поутихли. Их соскребали кошки на душе,которые вставили на дыбы, агрились и защищали так тщательно строившуюся карьеру, каторая только-только началась.
Ничего больше и не оставалось, как тихонько вздыхать в стороне, кусая губы, и наблюдать за Ли. От этого легче не становилось от слова совсем, но смотреть же никто не запрещал?
Каждый раз, когда Минхо подходил ближе, было то ли хорошо, то от очень плохо, но исход был один — Джисону хотелось грохнуться в обмороки его сознание держалось на одном честном слове. А Ли спокойно улыбался своей невообразимо красивой улыбкой, склоняясь ниже, обнимая и создавая картинку идеальнейшего фансервиса для фанатов. Фанатам это нравилось. Мир Джисона медленно гас. Было как-то обидно. Для Минхо это все игра на публику или камеру, для Хана это наставшие чувства, игры с которыми чреваты последствиями и разбитым сердцем.
После очередного концерта Зан не выдерживает. На сцене он терпит все объятия старшего и даже ластиться в ответ, ярко улыбаясь. Терпит теплые и нереально нежные прикосновения к своей шее. Терпит легкой шепот в самое ухо и теплый воздух, которым Минхо выдыхает, опаляя ушную раковину. Джисон очень искренне улыбается, и ему даже не приходиться делать вид, что ему нравится. Ему действительно нравится. До звезд перед глазами и дрожи в коленях, которые вот-вот поскосятся. Но он держиться. До последнего.
Но как только ребята оказывается за кулисами, Хан срывается в места и бежит куда глаза глядят. Неважно куда, важно лишь то, что нервная система сдает, и Джисону тупо хочется побыть одному. Ему до банальности и стыдливости хочеться разреветься, как маленькой девочке, лишь потому, что нервы не выдерживают скопившегося напряжения. Каким бы жизнерадостным и веселым не был Хан, проблема в том, что он все так же остается не железным. В пору было бы попить успокоительных, но опять же, это все скажется на репетициях. И за это по головке его никто не поглядит.
Найдя какую-то кладовую то ли от уборщицы, то от ещё кого, Джисон заходит туда и переводит дух. Оперившись на закрытую дверь, Хан закусил губы и откинув голову назад, больно приложился ей все о ту же дверь. Из губы пошла кровь, которую он тут же слизал и сжал зубы. Постепенно он сползал вниз и когда полностью очутился на полу, не сдержался. Глаза предательски начало щипать, а по щекам уже покатились непрошеные слезы. Было ужасно тяжело. В горле стоял ком, который мешал вдохнуть.
Закрыв лицо руками, Джисон всеми силами пытался успокоится. Что он, в самом деле. Да, не железный. Да, ему уже восемнадцать, но черт подери. Как же сложно держать лицо. Даже в общежитии Хан никогда не унывает подбадривает всех, помогает, старается развеселить. Кто развеселить Хана, когда ему самому не смешно — непонятно.
На телефон, который парень в спешке успел захватить, приходят сообщение от ребят из группы и пара пропущенных звонков от менеджера. Почти успокоившись, Хан проверял Сообщения и невольно улыбнулся. Среди всего, что ему написали выделялось именно одно.
Феликс: «все проходит, пройдет и это. Чей это девиз, а?»
Действительно. Что бы ни происходило в этой жизни, будь то счастье, печаль, обида или что-то ещё, все проходит. Значит и то, что чувствует сейчас Джисон, все те неприятные ощущения, да даже это невозможная любовь к Минхо, все должно пройти.
«Все пройдет», — как мантру, повторял при себя Джисон, отдирая себя от стены и вытирая покрасневшие глаза.
—Завтра будет лучше! — уверенно сказал Хан, с силой прихлопывая себя по щекам руками.
Казалось бы, Феликс прислал ему всего лишь девиз самого Джисона, но это в данный момент были самый нужные слова для того, чтобы привести себя в порядок.
Быстро выйдя из кладовой, Хан направился в уборную, чтобы хотя бы чуть-чуть выглядеть подобающе, а не светить опухшими красными глазами. Когда он вернулся, то каким-то невероятным чудом его никто не осуждал, скорее всего потому, что списали на какое-нибудь банальное переутомление. Прекрасное стечение обстоятельств.
Уже более-менее выдохнув, все ребята отправились к машине, когда внезапно на талию Джисона опустились чьи-то руки до боли знакомые, а на плечо — острый подбородок.
—Хан-и,что с тобой присходит?- протянул обеспокоенный голос Минхо,который скручивал все внутренности парня в тугой узел.
«Ты со мной происходишь»,-хочеться ответить в лицо старшему и высказать все,что беспокоит,но Джисон молчит, как всегда собирая глаза в кучу и мило,даже слегка глуповато,улыбаясь. Джисон знает, что Минхо любит эту его улыбку и сторону, которая отвечает за дурошливость. А ещё хён любил, когда Хан поет. Но петь не хочеться, хочеться только скулить побитой собакой, которая никому по факту и не нужна после того как сыграла свою роль. Только после этого собака может быть свободна до следующего выступления, а Джисон все также остается недалеко от Минхо и придерживается правила «смотри, но не трогай».
—Все нормально, хён, — пытаясь отстраниться, произносит младший, но цепкие руки Минхо не хотят отпускать и Хан проста решает смириться с данным обстоятельством, сдерживая нервный смешок.
—Немного устал.
«От любви к тебе. От того, что ты низинка не видишь. От того, что не любишь меня. А ещё от того что любишь обнимать других», — все так же он глотает слова которые хотел бы высказать. Все же Минхо не обязан его любить. От этого больнее, но лучше горькая правда, чем упиваться ложью, которую Хан мог бы придумать себе. Это все равно, что верить в единорогов, которых не существует. Как и чего то большего по отношению к Хану у Минхо.
Домой едут в тишине. Только Феликс с Чанбином что-то тихо обсуждают и взгляда друг отдоена не отводят. Минхо какого-то черта уселся на соседнее сидение с Ханом, что присходит крайне редко. Всю дорогу Джисон делает вид, что спит и вздрагивает, когда его руку накрывает теплая ладонь старшего, но старается вида не подавать. Приятно. Но больно.
Минхо же буквально умиляется реакции младшего, растягивая губы в мягкой улыбке
Когда парни приезжают к общаге, менеджеры буквально делает им подарок, объявляя на следущйй день выходной, а парни бурно реагируют, тут же начиная обсуждать чем они займутся завтра.
Джисон не слушает. Его это совершенно не волнует. Хотелось бы просто побыть одному. Или хотя бы быть, а не вот это все. Посидеть в одиночестве и собрать всех своих тараканов обратно в черепную коробку кажется слишком уж раскошным времяпровождением.
Но. Именно так завтра Хан и сделает. Останется при любых обстоятельствах один и разберется в себе. А пока он наскоро принимает душ и засыпает, как только голова касается мягкой подушки, не думая ни о чем.