ПРОЛОГ
*рекомендованный саундтрек: So Far, Ólafur Arnalds, Arnór Dan
**Доп.информация: тг @RiaDias_writer
Сестре, которая поддержала меня,
Без тебя я бы не дошла
- Холодно? - кричит отец матери, стоящей на балконе в одной сорочке, - холодно, я спрашиваю?
Мама мельком смотрит на меня, и я опускаю голову, ладонями стираю появившиеся слезы и снова поднимаю взгляд.
Я всегда плачу, когда папа кричит на маму. Она пытается сделать вид, что все нормально, но я вижу страх в ее глазах... А может, мне кажется, и это бликует стеклянная дверь балкона?
Руки трясутся и по привычке, сжимаю ладони в кулаки и прячу их за спину. Отец бьет кулаком по стеклянному столу, отчего бокал и бутылка лязгают, и я, зажмуриваясь, отскакиваю за угол. Что-то касается моего плеча, и я испуганно дергаюсь. Осторожно открываю глаза и вижу Адама. Брат притягивает меня к себе в объятия и ведет в комнату. Папа снова что-то кричит, и я оборачиваюсь назад, но брат быстро утягивает меня в мою спальню.
- Адам, там мама, - шепчу, когда дверь закрывается.
- Знаю, но нельзя, чтобы он тебя заметил, - брат поднимает меня на руки и усаживает на кровать, - Рани, сыграем в нашу игру? Помнишь правила? Тебе следует лечь в постель и сделать вид, что спишь, - это простая игра, он научил меня ей, чтобы отец не кричал на меня, но я знаю, что папу это не всегда останавливает.
Послушно ложусь, и брат укрывает меня одеялом. На кухне снова что-то падает, и мы слышим глухие шаги. Адам бросает взгляд в сторону шума, а затем снова поворачивается ко мне:
- Рани, все, закрывай глазки, - дверь открывается, и он встает с моей кровати, а я задерживаю дыхание.
Страх пробирается по моей коже со всех возможных сторон, кажется, даже время останавливается, и в груди тяжелеет.
- Ты где был? - с притворным спокойствием спрашивает папа.
- Тренер задержал, - отвечает Адам, - пап, у Рании температура...
Я снова слышу несколько тяжелых шагов и какое-то движение. Осторожно приоткрываю глаза: папа, ухмыляясь, возвышается над братом. Это плохая ухмылка, когда папа так делает - нам больно.
- И что сказал тренер? - отец хватает брата за щеку и сжимает.
Я плохо вижу в темноте, но знаю, ему больно. Папа толкает Адама в стену, и по комнате раздается глухой удар, от неожиданности я дергаюсь. Отец поворачивается, и я зажмуриваюсь.
***
Моя щека немного покалывает, противное ощущение, надеюсь, не будет синяка. Папа всегда наказывает нас за что-то. Мама говорит, что просто так он этого не делает и мы сами виноваты. Да, наверно, так и есть, точнее, нет, точно, так и есть - я это запомнила, но иногда всё равно не понимаю, за что меня бьет папа. Тогда я просто прошу прощения, чтобы он поскорее перестал. В такие моменты главное - не плакать, папу это ещё больше злит, но у меня почти никогда не получается сдержать слёзы... Как только он повышает голос, они сами выкатываются. Вот Адам быстро научился, я вообще не помню, когда в последний раз видела его слёзы.
Тихо выхожу из комнаты и поеживаюсь, видимо, где-то открыта форточка и квартира наполняется холодным зимним воздухом. Аккуратно выглядываю в спальню мамы, она не пришла ко мне ночью, как обычно это делала, не знаю почему, но мама любит спать со мной.
В квартире тихо. Я смотрю на кровать, на которой лежит спящий папа, и закрываю дверь. Вхожу в кухню и вижу маму, которая что-то моет в раковине, а Адам, облокотившись на стену, смотрит на нее. Смотрю в одинокие окна балкона, за которым светлеет небо черничного цвета - скоро утро.
Брат поворачивается ко мне и странным взглядом смотрит на мою щеку, видимо, на ней все-таки синяк. Я соврала отцу, что спала и болела, за это и получила наказание - все правильно.
Поджимаю губы и встаю рядом с Адамом, который притягивает меня к себе и целует в макушку. Я очень люблю своего брата: он старше меня на три года, ему четырнадцать, и он занимается баскетболом, что у него отлично получается. К слову, у нас с ним одинаковые глаза - папины, карие, а вот одинаковый цвет волос нам достался от мамы, но это, пожалуй, единственное, что выдает в нас родственные связи. Я, так вышло, не отличаюсь коммуникабельностью, что безусловно, влияет на мой круг общения, который состоит только из Адама. Брат, напротив, безумно харизматичный, и вот его "круг" безумно большой, но я бы не сказала, что он общительный, он больше любит слушать. Раньше он очень много говорил, смеялся, а сейчас повзрослел и стал, хм, рассудительным, но это не отменяет его притягательности. Да-да, в него влюблены мои одноклассницы, его одноклассницы и добрая часть девчонок школы.
Я обнимаю брата и смотрю ему в глаза, такого же кофейного цвета, как и мои. Он мягко улыбается мне и прикрывает глаза.
- Дети, идите спать, - шепчет мама и целует нас в макушки, - через два часа в школу, я вас отвезу, - она мягко улыбается и подталкивает нас к выходу.
- А ты придешь? - спрашиваю и ловлю ее кивок.
Мама не такая, как папа, она добра к нам, не наказывает, но иногда бывает, что она специально жалуется на нас отцу, в такие моменты нам обидно, но мы с братом быстро это забываем. Не знаю почему, ведь я очень злюсь на нее, думаю, Адам тоже, мы с ним это не обсуждали, но мне кажется, что его это тоже огорчает.
Мы тихо проскакиваем в свои комнаты. Включаю ночник и сажусь на кровать. Мама приходит через несколько минут: тапочки, сорочка, синяк на предплечье и заплаканные серо-зеленые, такие родные глаза. Она опускает взгляд и тихо проскакивает в постель, выключает ночник и укрывает нас одеялом. Успокаивающий, любимый запах мамы, такой нежный, убаюкивает меня.
***
- Адам! - забегаю в комнату брата и взрываю хлопушку, прыгая на него, - с днём рождения! - воплю и заливаюсь смехом.
Брат ухмыляется и крепко обнимает меня, целуя в макушку.
- Адам, возьми меня с собой на вечеринку, пожалуйста-а-а! - я, между прочим, уже неделю его упрашиваю.
Мой любимый братец собрался отметить свое совершеннолетие в одном из ресторанов нашего отца, но брать меня почему-то отказывается, точнее нет, он просто переводит тему разговора, чтобы не отказывать прямо, класс, да?
- Рани, послушай меня, - брат усаживает меня на софу и серьезно смотрит на меня, - хм, Рания, - морщусь, брат называет меня полным именем в исключительных случаях, и эти случаи далеко не приятные, например, когда он сообщил, что рассматривает колледж в другом штате, или что он уезжает на какие-то соревнования на неделю. Короче говоря, мне не понравится то, что он сейчас скажет, - я возьму тебя с собой, но тебе придется уйти в десять, хорошо?
Закатываю глаза и тяжело вздыхаю. Адам так возмужал и в свои восемнадцать имеет двухметровый рост и накаченное тело, проще говоря - мой брат - мечта любой девушки. Безумно симпатичный парень, и вопреки стереотипам, он ещё и умный: просто гений точных наук и не только. Он замечательный сын своих родителей, в отличие от меня. Я ненавижу спорт, точные науки, у меня есть сто восемьдесят сантиметров роста и нет шикарной фигуры, и, конечно, вопреки желаниям отца, я обожаю читать романы, вместо учебников, гулять, вместо тренировок и прочее, прочее, прочее.
- Адам, ну, пожалуйста, я же буду не одна, а с тобой...
- Отец будет зол, если ты не сдашь тесты на следующей неделе,- брат обнимает меня, - ты же все сама знаешь...
Да, я знаю. Знаю! Мне пятнадцать, и я ещё ни разу в жизни самостоятельно не гуляла, я всегда должна находиться в поле зрения родителей или брата. Складывается устойчивое впечатление, что я маленький ребёнок, к чему я уже привыкла, просто все беспокоятся о моей безопасности, только вот что может случиться? Все, что я могу и должна - это учиться, и если я не сдам эти дурацкие тесты, то все лето проведу с отцом, думаю понятно - эта перспектива мне не радостна. Киваю и грустно улыбаюсь брату.
- Обещаю, что твое совершеннолетие мы отметим так, как захочешь ты, - он целует меня в лоб и убирает из моих волос блестку.
Адаму в этом году поступать в колледж, и мне страшно, мне страшно без него. С братом я не так боюсь отца, да и вообще он всегда, когда у меня сложные жизненные моменты, рядом. Я очень его люблю, так сложилось, что у меня нет друзей. Нет, не то чтобы со мной не хотят дружить, хотя может быть и так, мне просто все равно, мне не нужны друзья... На самом деле, я пыталась с кем-то дружить, но у всех моих подруг, был кто-то ближе меня, и в какой-то момент я понимала, что лишняя, и больше попыток не делала, мой друг - мой брат.
- Я люблю тебя, Адам.
- И я тебя, Рани.
***
Я бегу уже минут семь, но, кажется, целых десять часов. Ступни ныряют в снег и снова выныривают, горло дерет от холода, и мне бы сейчас теплой воды и мягкую постель, но из мягкого рядом только белоснежный снег, который так соблазнительно переливается под покровом ночи и хрустит под моими, едва передвигаемыми ногами.
Со стороны может показаться, что я не бегу, а ползу, но я убеждена, что на большее, в два часа ночи, неспособна. Да, занимательно, сейчас действительно два часа ночи, и я в лесу, бегу кросс, потому что я поправилась и отец это заметил.
Началось все с того, что я учила формулы по математике, так как через два дня у нас контрольная за семестр, отец пришел домой с другом, и они выпили. Мама уехала к Адаму, он получает университетскую награду, и я осталась с папой одна. Он вошел в мою комнату, сказал, что я поправилась, и решил, что сейчас - в два часа ночи, самое время, чтобы привести мое тело в порядок. Нужно сказать, что благодаря моему росту, тяжело заметить, что я поправилась, даже пять лишних килограмм не сделают из меня бочонок на ножках, просто я была в топике и велосипедках, поэтому живот можно было заметить - это была моя ошибка, думаю, если бы я была в футболке, сейчас бы спала. В общем-то, больше я никогда не надену топики и велосипедки.
Так, мы оказались в лесу, мы - это я, бегущая и уже рыдающая, пьяные отец и его друг. Да, я плачу, плачу от обиды и из-за боли в моем колене.
Пару лет назад, я получила на тренировке, по ненавистному баскетболу, травму, и с тех пор боль преследует меня. Я сказала папе об этом, и он повез меня в клинику, но врачи ничего не нашли. Отец был безумно зол, подумал, что я вру, потому что не хочу заниматься спортом. В общем больше я ему не жаловалась, просто терпела.
- Что ты ревешь? - спрашивает отец, когда я приближаюсь к ним.
- У меня болит колено, - отвечаю, останавливаясь и тяжело дыша.
- Где наколенник? - мой отец решил, что эта штука мне поможет, однако ничего, кроме безумного стягивания, она мне не дает, опускаю голову, зная наизусть все, что сейчас мне скажут, - значит, не болит, - констатирует он и хватает меня за щеку.
Чувствую запах перегара. Закрываю глаза. Больно и обидно - снова будет синяк на щеке. Пытаюсь сдержать слёзы, сжав ладони в кулаки и до боли впиваясь ногтями в ладони.
- Ты врешь, блять! - удар в живот. Неожиданно, больно, противно. Я сгибаюсь по инерции, из глаз выступают слезы, надеюсь, друг отца поможет мне, но нет, он просто смотрит, - сколько раз нужно тебе говорить, чтобы запомнила: врать - это плохо? - оглушающий хруст колена, резкая боль и я падаю - папа ударил меня ногой в моё больное колено.
Я в сугробе. В мягком сугробе и я так хочу, чтобы эта секунда стала вечной, нескончаемой, ведь сейчас я слышу и ощущаю только звенящую тишину леса.
В общем, не помню, как все закончилось, я никому не рассказала об этом, даже брату. Адам всегда винит себя, если отец поднимает руку на меня или мать. Маме я рассказала позже, когда она приехала, потому что боль сводила меня с ума и лишала сна. В конечном счёте она отвела меня к врачу, и я не удивилась, когда меня положили в больницу и через пару дней прооперировали.
Как бы абсурдно это ни звучало, но я не могу сказать, что ненавижу отца. Нет, на самом деле, когда не пьет, он вполне сносный. Да, со своими понятиями, да, где-то жесткий, но стоит отметить, что мы ни в чем не нуждаемся, более того, живем очень даже обеспечено. Отец нас так же как и наказывает - награждает, например, когда я закончила десятый класс с отличием, разрешил поступить в университет в другом штате, о чем я не могла даже мечтать. Лицемерным будет жаловаться, я где-то слышала, что в мире все стремится к равновесию, сколько счастья - столько и горя, сколько любви - столько и ненависти...
***
- Ханна! - окликиваю грациозную девушку, я видела ее несколько раз, и она всегда, что-то читала, - Ханна, подскажи, пожалуйста, мне литературу, которую рекомендовал Мистр Дэвис, вчера на факультативе, - мне не хватило списка на занятии, а он важен для подготовки к выпускным экзаменам.
- Рания Паркер, верно? - киваю и мило улыбаюсь девушке, которая фактически младше меня на два года, но я бы так никогда не подумала, со стороны кажется, что Ханна - моя ровесница, - вот, возьми.
Ханна передает мне список. Мистер Дэвис - преподаватель литературы в нашей школе, а также отец Ханны, поэтому с ней мало кто общается. Честно говоря, я вообще не видела, чтобы она с кем-то общалась. Однако она ходит на факультатив вместе со мной, и я не совру, если скажу, что Ханна - безумно умная девушка, и при этом снова разрушен стереотип - она прекрасна: длинные ноги, тонкая талия и модельные черты лица, обрамленные светлой копной волос, и, конечно, ее глаза серо-голубого цвета, невероятно красивого и глубокого, словно кусочек льда в синем море.
- Спасибо, Ханна! Увидимся, - натягиваю улыбку и направляюсь к своим одноклассникам.
- Постой, Рания, - оборачиваюсь на голос девушки, - как ты смотришь на то, чтобы сходить, хм, в кино?
Неловко улыбаюсь, вспоминая, что отец уехал и я могу улизнуть из дома:
- Да, конечно. Хм, может, сегодня в семь?
Безусловно, предложение дочери преподавателя стало для меня неожиданным, но именно с этого странного, наполненного неловкостью, похода в кино, началась наша дружба. Моя первая настоящая дружба, и, как выяснилось позже, первая и для Ханны Дэвис.
***
Прикладываю телефон к уху и подхожу к окну. Тучи обволакивают летнее небо, которое приобрело темно-серый цвет и грозит дождем. Люблю такую погоду, кажется, будто небо готовится вот-вот оплакать, совершенные людьми, грехи, смыть грязь, боль и отчаяние со страниц жизни, подарить им чистый лист и надежду.
Облокотившись на письменный стол, вслушиваюсь, гудки наполняют пространство и, наконец, прекращаются:
- Адам! Адам, привет! Ты же помнишь, завтра у меня день рождения, - взволнованно тараторю я.
- Рани, да, конечно, я помню, завтра к вечеринке я буду, - заверяет меня брат, - удивлен, что отец позволил тебе устроить ее.
- Я тоже, думаю, что он не оставит меня без наблюдения, - цокаю, - они уехали, но всё равно напрягают, поэтому будь, пожалуйста, осторожен, - улыбаюсь и прикрываю глаза, - наконец познакомлю тебя с Ханной, - она и Адам самые близкие для меня люди, и я очень хочу представить их друг другу.
- Конечно, Рани, - брат устало вздыхает, - слушай, мне пора, не грусти, скоро мы обязательно увидимся, - отключаюсь и плюхаюсь на кровать.
Да, завтра у меня день рождения, мне будет восемнадцать, я с отличием окончила школу, мне дали стипендию, и я поступила в Нью-Йоркский университет, на факультет журналистики. К слову, родители очень рады, но они даже не представляют, как счастлива я, поступлению в другой город, в другой штат.
После поступления Адама, все стало очень напряженно. Я не спрашивала у брата, но однажды подслушала, как папа злился и жаловался на него маме, как-то он даже сказал, что у него больше нет сына. Поэтому я очень боюсь, что меня не отпустят в Нью-Йорк. Отец переключил все свое внимание на меня, и я стала просто образцовой дочерью, гордостью отца, чтобы исключить любую вероятность моего поступления дома.
Телефон вибрирует, «эй, ну ты где?» - пишет Ханна. Вскакиваю с кровати и направляюсь к подруге, ждущей меня возле дома.
- Я говорила с Адамом, - обнимаю ее, - он приедет завтра.
- Такое ощущение, что ты убеждаешь себя, - фыркает она.
Да, так и есть, я видела брата в последний раз прошлым летом, и я безумно соскучилась.
- Не понимаю, почему он не бывает у вас, а как же праздники? Я, когда поступлю, точно буду приезжать на выходные домой, - задумчиво говорит Ханна.
- Я же говорила, отец с ним в ссоре, - жму печами, - думаю, что Адам просто не хочет встречаться с ним, и я разделяю его позицию, как сумасшедшая постоянно смотрю в календарь и жду дня отъезда...
Ханна грустно улыбается и отворачивается. Притягиваю ее к себе и обнимаю:
- Слушай, ты сможешь приезжать ко мне когда угодно, и мы будем всегда на связи, - заверяю, крутя телефоном в воздухе.
- Знаю, - шепчет она, - что же такое могло случится, что твой отец отрекся от собственного сына?
- Однажды мама сказала, что Адам встречается с дочерью Рика Эванса, - пожимаю плечами, сама до конца не понимая проблемы, - я так поняла, что именно этот факт повлиял на их отношения.
- Это случайно не акционер какого-то крутого банка или что-то в этом роде, - выпучив глаза, спрашивает Ханна.
- Вроде помимо того он еще и ресторатор... Отец его ненавидит, не знаю почему, но он даже слышать не хочет об Адаме. Думаю, узнаю все, когда он приедет, - спокойно говорю и вхожу в бутик.
Модные платья привлекают мое внимание, и я начинаю рассматривать варианты. Выбираю темно-синий цвет, моего любимого черничного оттенка и бреду в примерочную, касаясь мягкой ткани.
- Ну-ка, глянь, - входит ко мне Ханна и протягивает мне мобильный, - это Шерил, единственная дочь Эванса.
Беру телефон и опускаю взгляд на девушку с зелеными глазами и темными как уголь волосами, которая в каком-то брендовом платье стоит вместе, наверное, с семьей на красной дорожке: женщина постарше с такими же зелеными глазами и прекрасной улыбкой смотрит на кареглазого мужчину с такими же, как у дочери, темными волосами. Рик Эванс - хорошо сложенный мужчина и, виден даже через фото, его защитный взгляд, кажется, будто любой недоброжелатель, покусившийся на его семью, будет уничтожен. Возвращаю телефон Ханне и застегиваю платье:
- Она очень красивая, и знаешь, я не удивлена, что они с Адамом вместе, - констатирую я.
- Да, - задумчиво шепчет подруга, рассматривая меня.
Платье не обтягивает мою фигуру, лишь немного очерчивает изгибы, и темно-синий оттенок отлично подчеркивает мои глаза. Ткань, безумно приятная на ощупь, прикрывает колени - в общем, даже примерять ничего больше не буду, беру его.
- Это то, что нужно, - подтверждает Ханна, - я бы, конечно, выбрала что-нибудь более откровенное, но спорить не стану, - закатываю глаза, а подруга поднимает руки, словно сдаваясь.
Перекладываю пакет в свободную руку и достаю мобильный, вбивая в поиск инициалы Эванса. Ничего, кроме скудной информации о главе семьи я не нашла. Присаживаюсь на скамейку и закрываю глаза, недоброе предчувствие зарождается в душе, но я отбрасываю его. Все будет хорошо.
Пасмурное утро будит меня, и я потягиваюсь, чтобы взять с тумбочки телефон, где вижу несколько поздравлений в соцсетях и три пропущенных от Адама. Сажусь и набираю брата, но безуспешно, его мобильный выключен. В груди отчего-то тяжелеет, и я, поджав губы, откладываю телефон. Вхожу в ванную комнату и прищуриваюсь, глядя в свои же глаза. Облокачиваюсь на стену и тяжело вздыхаю, принимая в объятия до боли знакомое чувство тревоги.
Время тянется до ужаса долго, хожу от стены к стене, когда меня выводит из мыслей звонок в дверь. Впускаю Ханну, которая сразу же кидается на меня, начиная громко и активно поздравлять, сует мне в ладонь воздушные шары синих цветов, и тащит меня за собой в комнату.
- Рания! Ты, почему еще не готова? - возмущается подруга, - через полтора часа нам нужно быть в клубе!
- Адам, - запинаюсь, - он звонил мне, когда я спала, а сейчас он недоступен, - жму плечами и быстро ныряю в платье, - меня это напрягает.
Подруга усаживает меня за стол и принимается укладывать мои волосы.
- Эй, прекрати, пожалуйста, он обещал быть к началу вечеринки, - заверяет Ханна и закручивает утюжком прядь волос, - твои родители в Вегасе, учеба закончилась, ты зачислена в крутой университет, к тебе едет брат, а теперь объясни, что, черт возьми, с твоим выражением лица?!
Закрываю глаза, понимая, что Ханна права:
- Предчувствие, - одними губами говорю я.
Ханна включает музыку и пританцовывая, заканчивает работу над моей прической. Быстро подкрашиваю ресницы и подвожу губы.
И вот я смотрю на себя в зеркало: темно-синие ботинки, немного приталенное, такого же цвета, платье с короткими рукавами, на руках золотой браслет с шармами, полученный сегодня утром - подарок брата и серьги-колечки в ушах, в общем мой внешний вид сегодня вполне себе.
Перевожу взгляд на лучшую подругу и натягиваю улыбку. Ханна в туфлях серого цвета на каблуке и платье золотистого цвета, которое подчеркивает ее шикарную фигуру и доходит лишь до середины бедра, светлые волосы убраны в конский хвост и минимум макияжа. Подруга быстро обнимает меня и, хватая клатч, цвета ее туфель, направляется к выходу.
Постоянно проверяю мобильный и оглядываюсь, где же Адам? Шумная музыка взрывается за спиной, и я делаю глоток коктейля, встречаясь взглядом с Ханной:
- Я выйду, на секунду, и наберу Адама, - извиняясь смотрю на подругу, которая поджимает губы и кивает.
Выхожу из клуба и достаю из сумочки телефон. Кроме поздравлений, никаких уведомлений нет. Снова набираю Адама.
Недоступен. Поднимаю взгляд на небо, которое со вчерашнего дня не стало светлей, уже несколько дней темно-серое полотно нависает над городом и грозит дождем.
Телефон в руке вибрирует в одном темпе с нарастающим чувством тревоги. Опускаю взгляд на экран мобильного. Неизвестный номер. Обычно я не отвечаю, но сейчас просто прикладываю телефон к уху:
- Рания? - спрашивает женский голос.
- Да, - шепчу и прочищаю горло.
- Хм, я Шерил, девушка Адама, твоего брата, - произносит собеседница, - Рания, Адам утром поехал к тебе, но он ни разу не взял трубку за весь день, скажи все в порядке? Он доехал?
Закрываю глаза и пытаюсь вдохнуть, но отчего-то не получается.
- Рания? - взволнованно зовет Шерил.
- Да, Шерил... Нет, Адама нет, - шепчу, - Адам, его нет...
Оборачиваюсь и кручусь на месте, взглядом пытаясь отыскать что-то, что поможет мне сейчас... Я ищу глаза. Глаза брата.
- Утром, когда я проснулась, было несколько пропущенных от него, но... но, - быстро шепчу, - он не брал трубку...
- Рания, пожалуйста, спокойно. Скажи мне, а где Эрик?
Я снова задерживаю дыхание, Шерил спрашивает о моем отце, почему? Мой отец уехал. Родители уехали к папиным друзьям. Мама специально согласилась на поездку с отцом, чтобы он не испортил мой день рождения.
- Он в Вегасе, - отвечаю, пытаясь понять, к чему был этот вопрос.
- Послушай, Рания, я не хочу тебя пугать, но будь осторожна и не тяни с переездом, - отрешенно произносит Шерил, - когда, ты переедешь, мы встретимся, и я тебе все расскажу, а пока, - девушка запинается, - пожалуйста, придерживайся того, что с братом ты не общаешься и ничего не знаешь, вы же так с ним договаривались?
Да, отец запретил мне общаться с братом, вскоре после их «ссоры», но мы с братом тайно нарушали запрет, он даже приезжал ко мне прошлым летом, когда отца в городе не было...
- Нет-нет, Шерил, скорее всего, рейс просто задержали. Да, точно, просто самолет вылетел с опозданием, - я сама не верю в свои слова.
Оседаю. Колени касаются теплого, нагретого летним воздухом, камня.
- Да, такое возможно, - неуверенно и где-то далеко говорит женский голос, - но я обещаю, что если что-нибудь узнаю, я тебе сообщу, - невнятно добавляет она, - пожалуйста, придерживайся легенды, мне пора, - Шерил сбрасывает вызов.
Усмехаюсь и болезненно смеюсь. Слезы бесконтрольно выкатываются из глаз, а чувство тревоги, сопровождающее всю мою жизнь, в эту минуту вырывается горьким смехом и горячими слезами. Мой брат, мой друг, спаситель, защитник, соратник, часть моей души и моего сердца в один миг исчез.
Девушка в синем сидит на коленях, прикрыв ладонями, мокрое от слез, лицо и покачивается. Капли долгожданного дождя падают на теплый асфальт и с каждой секундой ускоряют свое движение, призывая братьев и сестер, падать все скорее, и уже через несколько секунд дождь полноценно ниспадает на город, скрывая слезы, одиноко сидящей на асфальте девушки, а последующий раскат грома заглушает и смех, переходящий в вой боли.