Глава 28
Егор сел. Он заказал себе большую бутылку газированной воды с лимоном. Он был трезв, свеж и полностью контролировал ситуацию, в то время как Соня чувствовала, как жар вина обостряет её уязвимость.
— у вас тут, я смотрю, отличный «антистресс» в бокалах, — заметил он, кивнув на её почти пустой бокал.
— я только расслабляюсь после тяжёлой недели, — Соня попыталась вернуть себе достоинство. — ты же знаешь, что было нелегко, — девушка улыбнулась, пытаясь хоть как-то скрыть свою усталость и напряжение.
— знаю, — кивнул он, его взгляд стал плотным и изучающим. — И я рад, что ты наконец-то нашла время для себя. И для друзей.
Пока подруги смущённо пытались поддержать разговор о их «воссоединении с бывшим, Соня, под влиянием вина и внезапного желания сбежать от напряжения, сделала то, чего совершенно не ожидала. Она потянулась через стол, игнорируя напряжённое молчание подруг, и легонько коснулась его руки, лежащей рядом с бутылкой воды.
— ты даже не попробовал вина, — прошептала она, и в её голосе была странная, почти отчаянная интимность. — такой скучный...
Егор замер. Его рука оставалась неподвижной под её касанием. Он смотрел на неё сверху вниз, его взгляд был совершенно лишён тепла, но в нём плясал едва уловимый огонь. Он видел её расслабленной, открытой, почти пьяной. Он видел, как подруги смотрят на них, и понял, что его присутствие тут — идеальный способ напомнить Соне, что даже в моменты её «свободы», она всё ещё под его пристальным, оценивающим взором.
Он не убрал руку, но и не ответил на касание. Он просто смотрел, наслаждаясь тем, как она, под действием алкоголя, тянется к единственному человеку, который сейчас лишил её всего. Это было слаще, чем любая победа в суде.
После ужина, который длился ровно полтора часа под напряжёнными взглядами Сониных подруг, Егор поднялся.
— нам пора. Ева, прощайся с мамой.
Он демонстративно поцеловал дочь в макушку и позволил Соне неуклюже обнять её.
— хороших тебе выходных, Ева, — Соня, всё ещё слегка подшофе, старалась выглядеть бодро.
Егор проводил её взглядом, полным снисхождения, словно благословляя на следующий бокал. Он хотел, чтобы Соня видела — он примерный отец. График соблюдён, дочь забрана. Пусть думает, что он будет добросовестно сидеть дома. Оставил Еву с няней, а сам поехал в кальянную к друзьям. Выпил несколько бокалов виски, чуть опьянев.
Егор вернулся в квартиру рано утром. Часы ещё не пробили пяти утра. За рулем он вёл машину аккуратно, но его движения были замедленными. В квартире его ждала молодая няня, которую он нанял ещё до развода, — Анна, с кошачьими глазами и слишком откровенным декольте.
— я её уложила ровно в девять, Егор Владимирович, — прошептала она, стараясь быть максимально тихой, но её глаза сверкали с нескрываемым интересом. — она спит крепко.
Егор кивнул, не глядя на неё. Он расплатился с ней одним щедрым жестом, махнув рукой в сторону кошелька, и выпустил её из квартиры. Ему не хотелось, чтобы она задерживалась.
Он тихо прошел в свою спальню. Громадная кровать с видом на ночную Москву казалась слишком мягкой. Он рухнул на неё, пытаясь уснуть до того, как адреналин и остатки выпитого виски полностью покинут его тело.
Сон был коротким и рваным. Егор практически не спал с момента возвращения из кальянной, где он провёл время в компании друзей. Голова раскалывалась от начинающегося похмелья, а губы пересохли.
Внезапно на него обрушилась тяжесть. Не подушка, а что-то маленькое, но очень настойчивое.
Он открыл глаза. Над ним нависала Ева, вся в розовом, с растрёпанными волосами.
— папа, я проснулась! Ты обещал, что мы будем есть хлопья с радугой!
Егор застонал, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Ева, солнышко. Слишком рано. Сейчас только семь. Ложись обратно.
— нет! — Её голос, обычно мелодичный, внезапно стал требовательным. — ты обещал. Ты не можешь спать, у тебя же выходные!
Она начала капризничать, дёргая его за футболку. Головная боль Егора усиливалась.
— тише, Ева! Пожалуйста. Давай ещё полчаса, — промычал Егор в подушку.
— хочу маму! Мама бы уже приготовила мне блинчики! — её капризы набирали обороты. — Ты опять забудешь! Ты
Последняя фраза ударила точно в больную точку. Он был здесь, чтобы доказать, что он может быть отцом, а она уже скучала по матери и намекала на его некомпетентность.
Егор резко сел, голова закружилась, и он схватился за лоб.
— хорошо! Хорошо. Встаю. Я сейчас закажу завтрак. Ты сиди здесь.
Он проковылял в свою роскошную, минималистичную гостиную. Пытаясь нащупать телефон, чтобы вызвать доставку, он споткнулся о ножку журнального столика.
В тот же момент Ева, заигравшись, побежала следом, увлечённая погоней за воображаемым другом. Она врезалась в постамент, на котором стояла хрупкая, инкрустированная перламутром статуэтка верблюда, купленная Егором в Дубае — один из дорогих трофеев его «успешно» жизни.
Раздался звонкий, катастрофический хруст. Статуэтка разлетелась на десятки осколков по белому мраморному полу.
— ой, — только и сказала Ева.
Егор замер, глядя на осколки. Это стоило как месячная зарплата хорошего менеджера. Егор почувствовал, как пульсирует вена на виске.
Но беспорядок не закончился. Увидев разбитое, Ева решила, что это часть игры. Она схватила вазу с экзотическими цветами со шкафа (которую он даже не успел переставить) и, пытаясь спасти цветы, высыпала всю воду и землю на светлый ковер. Затем она нашла его новые, только что купленные кожаные перчатки и решила, что они выглядят лучше, если покрыты влажной землёй.
Когда Егор, пошатываясь, отошел от этого хаоса, он понял: он проиграл утро. Он проиграл головной болью и теперь должен был убирать землю с перчаток и мрамора.
Отчаяние заставило его сделать единственное логичное — и самое слабое — действие. Он схватил телефон и набрал номер Сони.
Абонент не отвечает.
Он набрал ещё раз. Пропущенный.
Он набрал в третий раз. Сброс вызова.
Егор медленно опустил руку. На экране высветилось уведомление: «Голосовая почта заполнена».
Соня не брала трубку, потому что, скорее всего, спала. А потом, вспомнив вчерашний ужин, она просто решила, что не будет отвечать. Она мстила ему тишиной. И это было хуже любых криков.
— чёрт, — прошептал себе про нос Егор, хватаясь за голову. К таким приключениям с утра пораньше он не был готов.
Вечером ранее...
Дождь за окном такси казался серебряной вуалью, отделяющей их от прошлого. Соня прислонилась к прохладному стеклу, наблюдая, как подруги — Анна с алым клатчем и Даша с кольцами на каждом пальце — шепчутся на переднем сиденье.
— Соф, хватит киснуть, — Аня обернулась, её духи «Black Opium» смешались с запахом мокрого асфальта. — ты же свободна! Ребёнок под крылышком у папочки-миллионера. Отрывайся, а?
Соня потянулась за сумочкой, машинально проверяя телефон. Ни пропущенных, ни сообщений. Егор молчал — идеальный отец по графику. В горле запершило что-то горькое: обида?
— один клуб. Только без алкоголя, — произнесла она, сама не веря своим словам.
Даша фыркнула, доставая помаду:
— да ладно тебе, святой воды там не подают.
Зеркальные потолки, пол из чёрного мрамора, и повсюду — золотистые блики от световых скульптур. Диджейская будка парила над танцполом, как нло. Воздух гудел низкими басами, пропитанный амбре дорогого табака и ванильных духов.
— чёрт, здесь Рианна играет! — Даша вцепилась в локоть Сони, таща к неоновому бару.
За стойкой, подсвеченной фиолетовым, мерцали бутылки с жидкостями всех оттенков яда. Бармен жонглировал шейкером.
— Три «Порнозвезды», — скомандовала Аня, игнорируя клятву Сони.
Первые глотки обожгли горло, вторые — развязали язык. К четвёртому бокалу Соня уже смеялась громче всех, рассматривая толпу через призму блёсток на ресницах.