Бог в лесу

Отношения с дядей давно напоминали затяжную холодную войну. Пуно любил его - той глубокой, почти инстинктивной любовью, которая прощает и тяжелый нрав, и вечный завал в доме. Но их взгляды на жизнь были слишком разными. И они не кричали до хрипоты, нет. Они грызлись - методично и колко, уже давно зная все уязвимые места друг друга. Пуно специально доводил претензии до абсурда, раздувая мелкие замечания в полноценный протест, просто чтобы в очередной раз почувствовать собственную свободу.

Но это ничего не решало. Сколько бы он ни скалился, ноги всё равно приносили его обратно к этому порогу. Особенно когда ему нужно было придумать, что делать.

Дом Ворта был такой же тяжелый, угрюмый и застрявший в прошлом, как и он сам. Когда Пуно возникал у этих дверей, казалось, что он угодил в трещину в стене современного города, попав прямо в какое-то другое десятилетие. А цвета интерьера были такие же мрачные, как и мысли хозяина: всё коричневое, медное или темно-зеленое.

Парень воспользовался своим ключом, чтобы попасть внутрь. Недолго прислушался и шагнул сразу к сердцу дома - в гостиную.

Камин из дикого камня, перед ним стояли два кожаных кресла. Оленьи рога над камином всегда заставляли его чувствовать себя маленьким и беззащитным. Пуно так и не понял - настоящий ли это трофей или купленная бутафория. На стенах вместо обоев - память. Фотографии в тяжелых рамках, где он со своими старыми друзьями; те самые моменты, о которых он молчал, но которые хранил за толстым стеклом. Повсюду холодное оружие: клейморы, кинжалы, ружья. Дядя верил только в то, что имело вес и острое лезвие. А еще он хорошо сливался с предметами мебели, поэтому Пуно пришлось напрячь зрение.

Но если Ворта не было здесь, значит, дядюшка сидел в кабинете. Но самое страшное для него - это кабинет.

Когда-то там были светлые стены, пара его игрушек… Ворт превратил это место в настоящий кошмар с какой-то особенной жестокостью к его прошлому. После того как Пуно свинтил в неизвестном направлении, он вытравил отсюда всё человеческое. Это больше не место для ребенка.

Грузная фигура мужчины согнулась над столом, залитая теплым светом. Русые волосы, уже тронутые сединой, зализаны назад. Тот явно заполнял какой-то рапорт или отчет.

— Привет, дядюшка. — Пуно прекрасно знал, что его приближение заметили еще в коридоре. Ворт обладал чутьем старого пса, но сейчас нарочито не обращал внимания.

— Чего это ты? — На него медленно подняли голову. Взгляд у Ворта был особенный - строгий, но одновременно оценивающий его состояние: нормально ли он ест и спит, не бросает ли тренировки. Так смотрели родители: сразу в душу, минуя плоть и ложь.

Пуно привычно выдержал эту проверку. Он даже чуть прищурился, принимая вызов, и замер у стола, заваленного бумагами. Среди этого хаоса всё еще стояли рамки с фотографиями. На одной из них был и он сам - семилетний мальчишка улыбался, обнимая новую мягкую игрушку.

— Даже не поздороваешься со мной по-человечески? — Пуно кивнул на стопку бумаг.

— Обычно ты приезжаешь, только когда хочешь меня послушать и сделать ровно наоборот, — голос Ворта был сухим. — Сейчас ты выдашь чушь и уйдешь. Зачем переводить слова на воздух?

В целом Ворт был прав. И потому парировать было нечем. Старые напольные часы в углу отсчитывали секунды с глухим стуком. И лишь спустя минуту тишины он бросил как бы невзначай:

— Мне работу предложили. На постоянку. Вот думаю: соглашаться или нет. Место странное, но платят так, что хватит надолго.

Он небрежно пожал плечами, изучая свои ногти, словно это решение было принято им еще вчера. Внутри кольнуло воспоминание о том, как его едва не сцапали на выходе из переулка - если бы не Лесник, этот разговор сейчас велся бы в другом месте и в другом тоне. Но об этом Пуно молчал. Лишние полчаса нотаций о его «безответственности» в его планы не входили.

— И что же это за место? — в интонации скользнула настороженность.

Пуно сделал паузу, смакуя момент.

— Клуб. «Чаща».

Он на секунду отвел взгляд - не от страха, а чтобы потянуть время, насладиться тем, как медленно меняется лицо дяди. Провел кончиками пальцев по краю стола, зацепил нож для бумаги и принялся лениво крутить его.

На него смотрели исключительно строго. Ворт снова сканировал племянника, ища в нем признаки безумия или лжи.

— Я тебе запрещаю там появляться, — отрезал он. Каждое слово упало как надгробная плита. — Ты окончательно перестал понимать, куда лезешь.

Пуно коротко, надтреснуто рассмеялся. В этом смехе не было ни капли радости — одно лишь горькое торжество.

— О, да ладно тебе. Не в первый раз я иду в «непонятные места».

— Это не просто «непонятное место», — голос Ворта стал жестче, в нем прорезались рычащие нотки. — Тебя там сожрут и не подавятся, — глухо добавил он. — Хозяин этого места даже не заметит, как пережует твою жизнь.

— Тогда это будет моя проблема, — огрызнулся Пуно, вскидывая подбородок.

— Нет, — Ворт ударил ладонью по столу. — Это будет моя проблема. Потому что вытаскивать твои ошметки придется мне.

Пуно на секунду сбился. Совсем чуть-чуть. В этой резкости промелькнуло что-то пугающее - не злость, а глубоко запрятанный страх мужчины за единственного близкого человека. Но упрямство было сильнее.

«Назло пойду», — промелькнуло в голове. Пуно усмехнулся краем губ. Он не стал уходить сразу - обошел комнату кругом, лениво осматриваясь, будто видел этот арсенал и шкафы впервые. Ворт следил за каждым его движением, не поворачивая головы.

— Ты всегда так делаешь, — негромко произнес Ворт. Теперь он звучал ровно, без крика, но от этого стало только неуютнее. — Приходишь, сообщаешь о катастрофе, а потом проверяешь, насколько глубоко сможешь вогнать мне иголку под ногти.

Пуно фыркнул, закончив круг почета, и бесцеремонно оперся бедром о стол. Там же, где и стоял.

— Я еще и костюм себе поменяю. Условия там… специфические, — он поднял руку, пресекая готовую сорваться с губ дяди тираду. — Только не надо лекций. Пожалуйста. Я пришел не за благословением.

Ворт сжал челюсть так, что на скулах заиграли желваки. Было видно, каких усилий ему стоит не схватить этого мальчишку за шкирку и не запереть в подвале.

— Тогда зачем?

Пуно замялся. Совсем на мгновение. Его пальцы перестали терзать ножик.

— Сообщить, — он снова нацепил маску нагловатой уверенности. — Из вежливости. И безграничной любви.

Это было почти как пощечина. Ворт первым отвел взгляд. Он медленно, со свистом выдохнул через нос, будто сдаваясь.

— Не знаю, почему тебе так нравится делать глупости, — устало констатировал он. — Ты уже решил, что пойдешь, да?

Пуно улыбнулся - на этот раз почти по-детски, открыто и до ужаса упрямо.

— Конечно.

Он направился к выходу, чувствуя на спине тяжесть дядиного взгляда. Уже у самого порога, не оборачиваясь, он бросил через плечо:

— Но ты же знаешь… я все равно вернусь.

Он вышел в коридор и почти сразу покинул дом, оставив Ворта один на один с его тяжелыми предчувствиями.