6 Часть
Похоже, на основе моего гнетущего чувства можно даже пари заключать. Нам следовало подумать о такой возможности задолго до того, как я взберусь по стене. Железнодорожные пути требуют постоянного осмотра и ухода, никто не стал бы оставлять незаделанную дыру в полу, чтобы в нее не провалился какой-нибудь рабочий.
С другой стороны, это необязательно означает конец всем надеждам. Решетка может быть не прикручена. Вопрос только в том, где взять упор, чтобы толкнуть ее и проверить – сейчас у меня только один вариант действий, но я сильно сомневаюсь, что если повисну на решетке, держась за нее двумя руками, она откроется.
Хмм…
Спорю на сто баксов, Лео ни разу не обрадуется, но… в смысле, ну короче. На той стороне решетки светло и там знакомая территория! Я просто обязан попытаться!
– Так, Лео, – я осторожно возвращаю руку на стену и начинаю спускаться обратно. – Дай мне несколько минут проверить кое-что.
– А что там такое?
На короткую секунду мне почти хочется, чтобы у Лео был достаточно высокий жар, и он был бы не в состоянии соображать. Потому что в его вопросе слышно подозрение.
– Тут наверху решетка, – объясняю я как можно более обыденным тоном. – Я просто хочу ее приподнять.
Я спускаюсь вниз очень медленно; вниз ползти всегда труднее, чем взбираться наверх. Но я хочу спуститься только до того уровня, где нащупал деревянную балку.
Лео дает мне целых шесть секунд передышки, прежде чем снова звучит его реплика, взвешенная и проникнутая отношением старшего брата к младшему.
– И как конкретно ты собираешься это сделать?
– Эмм… осторожно?
– Майки…
– Бро, доверься мне, – я вытягиваю ногу вниз и в сторону и пихаю балку. Она не сдвигается ни на сантиметр, хотя и издает негромкий скрип.
Лео ничего не отвечает. Я надеюсь, это из-за того, что он мне доверяет, а не из-за того, что он там теряет сознание. Затаив дыхание, я перераспределяю свой вес.
И спрыгиваю со стены на заклиненную балку.
Ну что ж, она явно не переломилась пополам, послав меня в то непрекрасное далеко, где находится дно. Это радует. Но я все же слышу, как что-то крошится и осыпается вниз по шахте. Я просто не знаю, что именно. Так что я на секунду замираю в неподвижности, готовясь в мгновение ока вспрыгнуть обратно на стену.
Больше ничего не происходит.
– Майки, только осторожнее, – голос Лео звучит устало. Словно он знает, что все равно не сможет отговорить меня делать то, что я делаю, и умывает руки. Не могу не почувствовать себя смущенным.
Естественно, «будь осторожнее» быстро становится самой используемой фразой года, когда дело касается Лео. Но я знаю, что он беспокоится обо всем на свете. Что напоминает мне о моих мыслях ранее, и я ухмыляюсь, осторожно взбираясь по наклонной балке.
– Хей, Леонардо… а ты никогда не думал заиметь такую большую белую доску?
– Белую… что?
– Бро, я тут просто подумал. Ты бы смог вообще все на ней изображать, все эти стратегические фиговины, которые ты выдумываешь, – еще немного вверх. Я пытаюсь выбрать место, где мне подняться на ноги. – На ней можно все написать. В схематическом виде. Нарисовать карты. Даже таблицы!
Пока он занят, пытаясь сообразить, о чем я вообще тут болтаю, я встаю, балансируя, на самой высокой точке балки и медленно вытягиваю руки вверх. Я ощущаю такое облегчение, когда мои пальцы прикасаются к решетке. Засчитать Майки дополнительные баллы за знание окружающей обстановки! Или, как это сказал бы Донни, за «развитое пространственное восприятие». Очччень полезная штука для нас, ниндзя. Даа, я крут!
С этого места я могу толкнуть решетку вверх. Этим я и занимаюсь. Я пытаюсь ее сдвинуть, приподнять, еще как-то пошевелить.
– Создание таблиц – это пустая трата времени.
Я растерянно моргаю.
– Еще раз?
Лео говорит рассудительно и неторопливо, как тот, кто много времени посвятил обдумыванию абсолютно бессмысленного вопроса, просто чтобы суметь потом досадить собеседнику.
– Они слишком негибкие для таких, как мы. Нет смысла создавать схему-таблицу для всех тех событий, что могут произойти во время миссии, когда в существующее положение вещей может быть мгновенно внесено любое количество случайных переменных. Например… взрыв в канализации.
– Случайных… чего? – вот теперь он действительно разговаривает, как Донни. И делает он это специально.
– Хочешь обсудить еще какие-нибудь тонкости построения стратегий? – вежливо спрашивает он.
Каков умник.
– Да. Как насчет…
И именно в этот момент я снова слышу тихий шорох чего-то, что осыпается вниз по стене, когда я толкаю решетку… и внезапно балка под моими ногами сдвигается.
Я шатаюсь и затем падаю, невольно вскрикнув, и вытягиваю обе руки, чтобы уцепиться за балку. Она теперь находится под гораздо более острым углом, чем раньше. Знаете, физика и Майки ни разу не лучшие друзья, но даже мне понятно, что произошло что-то плохое. Балка раньше была прочно заклинена между стен, а теперь нет. А тот шорох издавали осыпающиеся рыхлые стены; походу, им не понравился мой вес.
Ладно, могло быть и хуже…
– Майки!
Веревка, привязанная к моему поясу, слегка дергается, словно он проверяет, не упал ли я, и я тороплюсь его обнадежить:
– Я здесь! Все хорошо!
Я обхватываю деревяшку коленями, балансируя и отчаянно пытаясь не расстраивать эту милую, хорошую балку еще больше, и проклинаю свою чертову невезучесть. Сейчас хватит одного неверного движения, чтобы балка сорвалась вниз, а мне что-то совсем не хочется падать. Мой план был хорош. Просто стены недостаточно хороши для него.
Хотя балка вроде бы больше не подается. Спустя несколько секунд я начинаю ползти обратно к стене, замирая и съеживаясь каждый раз, когда слышу, как что-то с шорохом сыплется в бездну подо мной. Словно я опять на тех треклятых трубах, только Лео теперь внизу, и на этот раз он никак не сможет меня спасти. И когда мое сердце, наконец, замедляет свой бешеный стук, до меня доходит кое-что еще, от чего мне становится почти физически больно – балка просела, и я теперь не смогу дотянуться до решетки. Теперь у меня никак не получится ее открыть.
Нам придется идти назад.
Я пытаюсь переварить эту скверную новость, когда слышу гул поезда. Его тяжелый рокот еще довольно далеко. И чудо из чудес, свет его прожектора падает на решетку над моей головой. В первый момент он меня ослепляет… слишком много времени мы провели в темноте. Но затем мои глаза привыкают к нему, и я вижу толстые металлические прутья пересекающие наш путь к свободе, а потом свет спускается ниже в шахту и я осознаю, что могу увидеть то, что внизу. Так что я смотрю туда. Вид открывается мрачный, но никакого другого я не видел в течение уже долгого времени.
Впервые за последние неизвестно сколько часов я вижу Лео, он стоит на краю у входа в тоннель, через который мы сюда попали, опершись спиной о стену. Он пристально смотрит наверх в моем направлении, и я могу точно определить тот момент, когда он меня видит, потому что его глаза становятся совсем круглыми. Слишком темно, чтобы можно было разглядеть что-то еще, но по тому, как он опирается на стену, я могу судить, что ему нехорошо. Я вижу конец веревки, плотно намотанный на одно из его запястий. А затем я наконец перевожу взгляд вниз и смотрю на дно шахты.
Не то, чтобы она была безумно глубокой, но все же дно достаточно далеко. Если бы это была просто шахта с водой на дне, то, возможно, меня бы не так пугала идея падения. Но мне видно, что хотя внизу и есть вода, медленно наполняющая шахту из коридора, там еще и целая куча всевозможного мусора. Упавшие бревна. Более мелкие куски дерева. Даже несколько каменных блоков, будь они неладны. Если я свалюсь с такой высоты, у меня не будет ни единого шанса приземлиться более-менее удачно.
Естественно, я реагирую на этот вид, изо всех сил вцепившись в балку с тихим всхлипом. Свет становится все ярче, и тут я осознаю, что поезд подошел уже ужасно близко. Настолько близко, что все вокруг трясется и вибрирует.
Кажется, до Лео доходит в тот же момент, что и до меня. Он отчаянно выкрикивает:
– Майки! Уходи оттуда!
Это очевидно, и я уже пытаюсь это сделать – подбираю под себя ноги, намереваясь перепрыгнуть на стену, в сумасшедшей надежде суметь зацепиться за нее когтями. Но прежде чем я успеваю начать движение, поезд с ревом проносится мимо – не может быть, чтобы он был более, чем в нескольких метрах от шахты. Рев мощный, он оглушает… весь пласт земли под рельсами оказывается охвачен волнами вибрации.
Я слышу хруст, и что-то проседает. И затем балка с треском рушится вниз вместе со мной, я все еще цепляюсь за нее. В следующий момент я прыгаю – больше мне ничего делать не остается. Я пытаюсь дотянуться до стены, и не дотягиваюсь. Но я не кричу. Я падаю, а перед глазами у меня стоит Лео с намотанным на запястье концом веревки, и я уже знаю, что случится дальше. Даже не сомневаюсь. Я в таком ужасе, что не могу даже завопить, а мои пальцы тянутся к узлу веревки у меня на талии, лихорадочно пытаясь его развязать.
Я с отчетливой ясностью понимаю, что замысел Лео мог бы сработать, если бы он не стоял на скользкой, покрытой водой поверхности. И черт, он тоже должен это понимать, ему же не настолько плохо, чтобы он не сообразил, но он все равно это сделает, потому что я его брат…
И в конце концов я ору. Отчаянно. И бесполезно.
– Лео! Отпусти!..
Свет исчезает. Поезд прошел. Перед тем, как меня снова поглощает тьма, я вижу суженные глаза Лео, стоящего на фоне мрачного тоннеля, но видение так мимолетно, что я даже не уверен, действительно ли я его увидел, или просто вообразил. А затем я ощущаю резкий рывок веревки, и вот тогда я ору, потому что мой ремень так дергается и врезается в тело, что я чувствую, будто сейчас сломаюсь напополам. Как следствие, мои ребра моментально вспыхивают в огне агонии… а в следующий момент я врезаюсь в стену.
В нее ударяется мой панцирь. Если бы не это, я не уверен, что смог бы остаться в сознании, но внезапный резкий рывок погасил скорость падения достаточно для того, чтобы спасти меня от худшего столкновения, и развернул меня так, что основной удар пришелся не на плечо. Я чуть раскачиваюсь на веревке, оглушенный и ошеломленный, и пытаюсь понять, почему я не свалился до самого дна – Лео же ни за что не смог бы удержать равновесие, правда же? – и словно в ответ на мои мысли я соскальзываю вниз еще метра на полтора-два. А где-то надо мной раздается полузадушенный надорванный вскрик, и голос был определенно Лео, и от этого звука меня накрывает волна паники гораздо более мощная, чем от мысли, что я завис где-то посреди шахты. А больше я не слышу ничего, потому что балка только что врезалась в дно где-то подо мной, разрушая еще больше накиданные там обломки. И совсем недалеко от меня. Я пролетел большую часть шахты, и я все еще жив.
Шума поезда больше не слышно. Все, что я слышу, это как постепенно затихает стук рассыпавшихся обломков подо мной и постоянное журчание льющейся воды. Кстати… я с трудом вытягиваю руку в сторону, и вода плещет на мои пальцы. Так что теперь я знаю, что повис ниже нашего тоннеля. Ух ты… Лео реально удалось остановить мое падение вниз. Больно как черт знает что, но тем не менее, жить буду. Хотя, думаю, моим ребрам стало еще хуже.
Значит, мне можно было его не предупреждать. У него опять получилось. Лео…
Я слышал, как он вскрикнул, не? Что-то случилось. А я понятия не имею, что. И я тут застрял – о черт, это все я виноват…
– Майки.
Его голос звучит хрипло и напряженно, и он все еще надо мной, и я рывком запрокидываю голову, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. И конечно, не могу. Но я пытаюсь снова дотянуться до стены, слегка раскачиваюсь на веревке, и знаю, что мы оба об этом пожалеем. Когда я изгибаюсь, в ребрах вновь вспыхивает ослепляющая боль – и я слышу его крик. Короткий и почти удивленный, словно кто-то внезапно выскочил из темноты и вонзил в его руку нож. Я замираю на месте, боясь пошевелиться.
Мир сужается до размера моих зрачков. Случилось что-то очень, очень плохое, и я не знаю, что происходит. Так что мой голос звучит жалкой пародией на себя, я едва могу совладать с болью и паникой настолько сильной, что она практически не дает мне дышать.
– Лео, что произошло?
Он молчит так долго, что я уже готов просто заверещать, выкрикивая его имя. Но когда он все-таки отзывается, его голос звучит неестественно спокойно. Но слова вновь слегка неразборчивы. Но это же от температуры, да?
– Майки? Ты в порядке?
– В порядке ли я? – у меня срывается голос. – С тобой там что?
– Со мной все будет нормально.
– Да хрена с два!
– Не ругайся, – его тон поистине рассудителен, и я только моргаю в темноту, когда он продолжает. – Тебе не идет, когда ты ругаешься, Майки. Слушай. Ты… ты можешь спуститься? Можешь найти опору?
Поверить не могу своим ушам. Не идет ругаться?.. Должно быть, у него шок. Я как можно более осторожно шевелюсь, игнорируя новую вспышку боли в ребрах и вздрагивая, когда слышу еще один негромкий полувздох-полувскрик сверху. Это как-то связано с веревкой. То, что случилось – должно быть, он как-то запутался в веревке…
– Лео, – шепчу я. Я повторяюсь. – Что произошло?
Он не отвечает. А может, он просто меня не расслышал? Потому что когда он вновь заговаривает, в его голосе слышно все то же безумное спокойствие. И оно меня пугает.
– Пожалуйста, Майки. Ты должен быть в паре метров от дна. Пожалуйста, скажи мне, что ты в безопасности.
Он прав – я слышу, как плещется вода, и она всего в двух с половиной-трех метрах подо мной. Я делаю глубокий вдох, медленно и осторожно, стараясь не повредить себе еще больше.
– Лео, держись. Я собираюсь… извини, если будет больно.
Мои пальцы снова нащупывают узел на веревке, но теперь он затянулся слишком туго. Я совсем рядом со стеной, но мои пальцы не дотягиваются до нее каких-то несколько сантиметров – поэтому я отпинываюсь от стены ногой. Я знаю, что причиняю ему боль, но это единственное, что я мог придумать… потому что перерезать веревку, или даже перепилить ее с помощью когтей – вот все, что я могу сделать. И это займет целую вечность. Но на этот раз Лео не издает ни звука, когда я раскачиваюсь на веревке, снова приближаясь к стене. Я врезаюсь в нее обеими руками, зарывая когти как можно глубже в рыхлую поверхность.
А затем я снова ползу по стене. Натяжение веревки постепенно ослабевает.
– Прости, Лео, – мой собственный голос звучит как-то странно у меня в ушах. – Это все я виноват. Дай мне пару секунд, и я снова к тебе поднимусь.
Я едва могу расслышать его ответ. У него такой голос, словно он находится в полубессознательном состоянии.
– Ты не виноват. Просто случайность. И я сделал… глупость.
– Не теряй сознания!
– Ты в порядке?
– Да! – теперь я практически ору. – Лео, со мной все прекрасно! Я на стене, я в безопасности, и я поднимаюсь…
Он не отвечает вообще ничего. Оно и не нужно – я просто знаю. Я словно чувствую, когда он разжимает пальцы, и только когда он тяжело падает в темноту за моей спиной, до меня доходит: я знаю, что произошло. Он попытался остановить мое смертельное падение, и сила рывка туго натянувшейся веревки сдернула его с края обрыва. Он там висел…
Лео ударяется о воду, и я больше не размышляю. Я отталкиваюсь от стены руками и ногами, нацеливаясь на звук всплеска от его падения, и с такой силой вхожу в ледяную воду, что в шоке чуть не вдыхаю ее. Я благодарю всех богов, о которых только когда-либо слышал, что он упал в воду, а не натолкнулся на какие-нибудь обломки. Здесь глубоко, и в воде тоже полно мусора, и я ни черта не вижу, но мне и не нужно. Веревка, связывающая нас вместе, на этот раз спасет его жизнь – я сматываю ее руками и тащу к поверхности.
Мне не хочется грубо дергать за веревку, но я не могу себе позволить аккуратничать. Я почти уверен, что он все равно ничего не чувствует. Я выныриваю на поверхность и втягиваю воздух, все продолжая сматывать веревку, пока мои пальцы не хватаются за его запястье. А затем я его обхватываю – одну руку кладу ему на грудь и поднимаю его так, чтобы его лицо было над водой, и начинаю плыть.
Ну, по крайней мере, он больше не горит. Хорошая ледяная ванна, и кожа холодная… не, я не паникую, вовсе нет. Вообще-то, я двигаюсь на автомате. Я продолжаю рассекать воду, в ушах стучит кровь, а я пытаюсь вспомнить, где был тот каменный блок, который я видел сверху. Первое, на что я натыкаюсь, это здоровенный кусок деревянного бревна, торчащий из воды и словно ждущий, когда на него кто-нибудь наколется, как на копье – ох, вот на него упасть было бы больно. Я с большой осторожностью огибаю его, водя свободной рукой в толще воды, чтобы нащупать хоть какую-нибудь твердую поверхность.
Когда мои пальцы царапают по камню, я чуть не даю волю слезам от облегчения. Мои глаза меня не обманывали – я касаюсь большой каменной плиты, один край которой утоплен в воде, но она лежит достаточно полого, чтобы я мог вскарабкаться на нее и вытащить из воды своего старшего брата. Но я не вижу, что с ним не так. Я кладу его на плиту, и пытаюсь понять, дышит ли он вообще. Я понятия не имею, был ли он в сознании, когда ударился о воду, но сильно в этом сомневаюсь. Он был под водой всего несколько секунд, так ведь?
В этот момент он решает помочь мне, начав кашлять. Я слышу рвущиеся у него из груди мокрые звуки – наверное, он выкашливает случайно проглоченную воду – и снова обхватываю его, переворачивая его на бок, пока он сотрясается в жестоких приступах кашля. Он дышит, он кашляет, с ним все будет в порядке. Так? Мне нужно что-нибудь сказать, не? Типа, ободрить его, или выдать какую-нибудь шуточку о проваленном экзамене на звание ниндзя, или… или нет. Я не издаю ни звука, чтоб его. Просто держу брата и жду, когда его кашель прекратит звучать так, словно у него разрывается грудь.
И постепенно кашель стихает. Он лежит распростершись у меня на коленях и даже не пытается пошевелиться. Я задумываюсь, а в сознании ли он, а затем мои мысли возвращаются к тому, какого черта произошло. Веревка, да? И когда я двигался, ему было больно…
До меня доходит. И я холодею от осознания.
Он заговаривает так внезапно, что я подпрыгиваю на месте, едва слышный шепот, я подозреваю, что он выдавливает его из себя, потому что знает, как я хочу услышать его голос.
– Прости.
Ну логично, тут же извиняться.
– За что? – мне почти не интересно… мы все давно привыкли к извинениям Лео. Я более заинтересован в том, чтобы он продолжал говорить, пока я осторожно передвигаю свою руку, ища в темноте его левую кисть. Я двигаюсь очень аккуратно. Я не хочу причинить ему еще большей боли.
– Не подумал, – шепот громче не стал. – Так не получилось… Надо было… что-нибудь другое. Не подумал. Чуть тебя не угробил, – он замолкает на секунду, и снова бормочет, – прости.
– Ты плетешь какую-то чепуху, – сообщаю я ему. – И меня не волнует. Это же не ты там прыгал по всяким балкам.
Хотя я знаю, что он пытается сказать. Я помню, что веревка была обмотана вокруг его запястья. И я со всей определенностью не был в восторге от идеи сдернуть Лео с карниза, когда проносился мимо него… но он не упал. Не до конца, во всяком случае.
Мои пальцы нащупывают веревку. Она все так же обмотана вокруг его запястья, плотно обвита вокруг его ладони, практически врезалась под кожу. Если бы он обмотал веревку вокруг талии, а не на руке, панцирь взял бы часть рывка на себя, – но вместо этого он принял весь вес моего тела в рывке на свою руку. Ну, знаете. Невероятный, летящий, тяжеленный Майки, падающий хрен знает с какой скоростью, сдернул его с карниза. И вот он Лео, висит, зацепившись свободной рукой за край, пока его младший братик изо всех сил старается выдернуть из сустава его вторую руку. О, черт.
Я поражен, что ему вообще удалось там удержаться. Но я совсем не в восторге, что он попытался это сделать…
– Лео, – мой голос звучит так жизнерадостно. Это так неправильно. – Ты идиот, тебе это известно?
– Да, мне говорили.
И я смеюсь над его словами, и в этот раз в моем смехе слышна надвигающаяся истерика, потому что Лео ранен, потому что я облажался, а потом он тоже, что такая редкость вообще-то, но хей, он же болен, так? Редкий пример, когда наш Бесстрашный Лидер делает что-то неправильно…
– Идиот, – снова бормочу я несколько минут спустя. – Тебе надо было меня отпустить.
Он ничего не отвечает. Думаю, он просто не хочет продолжать спор, а затем я понимаю, что он потерял сознание.
Я сглатываю комок в горле и приступаю к выполнению задачи, от которой меня подташнивает – выпутываю руку Лео из врезавшихся колец веревки, пока он не может ничего чувствовать. Я задумываюсь, насколько сильно пострадала его рука, может, он отделался простым вывихом, или все гораздо хуже. Мне кажется, что хуже, если он потерял сознание. А потом я задумываюсь, а как мы отсюда выберемся, если он не сможет пользоваться рукой, он же не сможет взобраться наверх, но вообще это теоретический вопрос, потому что он все равно без сознания.
Кошмар какой-то. Похоже, с удачей мы распрощались, а?
Я поудобнее устраиваю его у себя на коленях и обнимаю обеими руками в жалкой попытке поделиться своим теплом. В данный момент я все равно больше ничего не могу сделать…