4 Часть
Конечно, полноценным такой сон не назовешь. Но, наверное, мне и не следовало многого ожидать, если учесть, где мы оказались и как мы тут оказались. Мои сны наполнены потоками воды, и падениями, и всеми способами, как нам могло бы не повезти. Я падаю с трубы. Лео захлебывается. Одна жуткая картинка изображает Рафаэля, как его утягивает под воду, а когда Дону все-таки удается ухватить его за руку, он вытаскивает на поверхность только одну эту обезображенную руку. Я знаю, что я просыпался пару раз, обнаруживал, что Лео по-прежнему обнимает меня, и засыпал снова.
Снова страшный сон, будто я опять застрял на этих трубах, и я чувствую, как они трясутся, и я знаю, что все будет хорошо, потому что это как раз тот момент, когда Лео раскачивается и подлетает ко мне, чтобы спасти меня. И он подлетает, только он какой-то искривленный и покоробленный, я видел его таким в ночных кошмарах когда-то давно, после того, как на нас напал тот монстр с Уолл-стрит. Левая сторона его тела покрыта мешаниной красных щупалец, а на его лице ухмылка психопата. Мы боремся, и он сталкивает нас обоих в бездну, мы падаем, шум воды грохочет в ушах, а он обвивает меня щупальцами, выдавливая из меня жизнь…
…я так рад проснуться где-то на этом моменте, да, я просто счастлив, только грохот никуда не делся. В первые секунды после пробуждения я позволяю панике овладеть собой и отчаянно пытаюсь вырваться из рук Лео, пока до меня не доходит, что грохот уже не часть моего сна. Я его слышу, эхо от него катится вниз по тоннелю, и хотя сейчас он намного слабее, чем был в моем сне, я немедленно узнаю его источник.
Поезд подземки.
Я тут же начинаю смеяться. Поезд, в пределах слышимости! Конечно, звук искажается, отражаясь от стенок тоннеля, и у меня есть подозрения, что он идет откуда-то сверху… но он все равно достаточно громкий, чтобы меня переполнило облегчение. В конце концов, мы не настолько далеко от известной нам территории.
Лео передвинулся во сне. На самом деле, мы оба сдвинулись – мы полулежали, свернувшись калачиком и опираясь на стену, а теперь мы вытянулись на бетонном полу, а у меня, скорее всего, добавилось синяков. Лео засыпал, обнимая меня одной рукой за плечи, а теперь он обхватывает меня обеими, словно я плюшевый медвежонок, и я тихонько хихикаю – похоже, вот откуда взялся тот мой последний сон. Это даже как-то мило… жаль, что я не могу сделать фотку.
У меня не сразу получается проснуться полностью, а он вообще все еще спит мертвым сном. Подозреваю, что мы проспали офигенски дольше, чем два часа, это точно. А вслед за этими подозрениями приходит какое-то нехорошее тревожное чувство, что что-то не совсем в порядке. Я пытаюсь отодвинуть от себя его руки и тут же замираю, не снимая пальцев с его запястья.
Прежде он был просто теплый. А сейчас он горячий.
Я сглатываю комок и нащупываю в темноте его лоб, прижимая к нему тыльную сторону ладони. Кажется, у него жар. Он не горит, но все равно его кожа гораздо горячее, чем должна была бы быть. И это сильно пугает меня. То есть… какого хрена он решил заболеть? Я трясу его за плечо, пытаясь разбудить, а он только сворачивается калачиком, плотнее прижимаясь ко мне в поисках тепла и издавая сонное бормотание. Это все тоже мило, но я хотел бы разбудить его. Мне надо знать, что с ним не так и…
О.
Я несколько секунд сижу неподвижно, не убирая руки от его плеча, а он все еще спит. У меня нехорошее предчувствие, и мне как-то очень не хочется находить ему подтверждение. Но в конце концов я решаю пока больше его не будить. Мне известно, что как только он проснется, с ним вместе проснется и его упрямство, и он не позволит мне осмотреть его. Поверить не могу, что не обратил никакого внимания на тревожные сигналы, его кожа была теплее, чем следует, уже ночью. Или утром. Неважно.
Так что я тихонько поднимаю руку с его плеча и перемещаюсь в темноте поближе к ногам. В этот раз мне в голову уж точно не приходят никакие пошлые замечания. Я опускаю обе ладони на его бедро и начинаю бережно ощупывать. Кожа немного липкая. Не думаю, что рана все еще кровоточит, но плоть вокруг нее очень горячая и… черт, здесь слишком темно, чтобы я мог разобрать хоть что-то еще. Но должно быть, в этом все дело. Он с открытой, чтоб ее, раной только что не купался в сточных водах и разной грязи, а я такой идиот, я даже об этом не задумался. Я копаюсь у него за поясом в поисках телефона и, найдя, открываю его и начинаю трясти, в напрасной надежде, что теперь, когда он обсох, он может снова заработать.
Нифига подобного. Но пока я тут возился, осматривал рану, тряс телефоном и чертыхался, Лео проснулся, и его пальцы плотно обхватывают мое запястье. Я вскрикиваю от неожиданности, чуть не роняя телефон.
– Что ты делаешь? – сонно спрашивает он.
Так, ладно. Я чувствую себя немного лучше, зная, что он снова в мире живых, пусть его голос и звучит так, словно он еще не проснулся. Люди могут двигаться и с температурой; так что, наверное, все норм. Лео все еще вроде как в порядке. Но я на несколько секунд теряю дар речи, снова и снова прокручивая в голове его вопрос. В смысле… Лео не мог не знать, что происходит.
Так что я сижу, вытаращившись на него и раскрыв рот, как рыба, вытащенная из воды. Спустя секунду он вытаскивает телефон из моей ладони.
– Ты не заставишь его заработать, – говорит он. – Я уже пытался.
– Ты… – я наконец-то выпутываюсь из его рук и встаю. Так я буду возвышаться над ним в своей правоте и все такое. Блин, у меня редко бывает такая возможность. – Ты заболел!
О, ну здорово. Микеланджело, также принятый сейчас на должность Капитана Очевидность. Ну не молодец ли я.
После моих слов наступает молчание. Я слышу, как Лео садится, а затем слышу тихий шорох, когда он прислоняется к стене и подтягивает колени к груди.
– Майки, – наконец выговаривает он. – Со мной все будет хорошо.
Что ж, замечательно, у него все еще достаточно ясная голова, чтобы он мог выказывать свое обычное упрямство. Значит, все не так плохо. Ладно, прошло уже… сколько? Можно прикинуть, что с момента спасения меня с трубы мы шли часов шесть, может семь, плюс сколько-то часов, пока мы спали, но сколько точно, я не знаю. У меня раньше бывало такое, что воспалялись раны… но это всегда происходило спустя пару дней после заражения, и даже тогда все, что надо было сделать – это очистить порез и хорошенько его забинтовать, пока все не пройдет. Полагаю, велик шанс, что ему в рану попали все возможные гадости. Интересно, насколько быстрее воспаляется рана при таких далеких от первоначальных условиях.
Я чувствую себя вполне проснувшимся. Значит, допустим, мы спали около шести часов, если принять во внимание нашу усталость. Максимум восемь. Значит… возможно, что вся эта фигня с температурой только-только началась. Надеюсь. Так, это хорошая новость. У нас еще достаточно времени, чтобы успеть обработать рану до того, как все станет хуже.
Зараза. А ведь хуже станет скоро.
И тут мне в голову закрадывается подозрение. Как абсолютно спокойно он мне сейчас ответил, теперь это уже не подозрение, а уверенность.
– Ты знал, что тебе будет плохо, – негромко говорю я. – Да?
– Нет.
– Нет?!
Я вспоминаю, как он споткнулся. И как долго он карабкался вверх по лестнице. Могу поспорить, он уже тогда чувствовал себя нехорошо. И естественно, он ничего мне не сказал. Мой брат, мученик, прошу любить и жаловать. Лео поднимается на ноги, как-то слегка неуклюже. Но он не падает, или еще что. Он близко от меня, он вздыхает, и я чувствую дуновение на своем лице.
– Нет, не знал. Просто…
– Подозревал? Рассчитал? Ожидал? – черт, да я поспорить могу на что угодно, что в ту же секунду, когда он распорол себе ногу, он подумал: о-оу. Он вечно нам панцири скребет по поводу наших ранений – как он мог такого не знать?
А как я мог не понимать, куда дело идет? Я такой идиот.
– Майк, – резко перебивает он мои мысли. – Перестань. С этим все равно ничего нельзя поделать.
– Ты мог бы меня предупредить.
– Смысла не было тебя беспокоить.
– Да, зато теперь я жесть как обеспокоен! – я повышаю голос. Очевидно, в отсутствии Рафа Майки более чем подходящий его заменитель в деле рычания на Лео. – Ты что, серьезно думал, что я ничего не замечу, или как?
Он не кричит в ответ. Вместо этого я слышу, как он потирает лоб и проводит рукой по лицу.
– Нет, – мягко отвечает он. – Я надеялся, что мы выберемся отсюда до того, как это станет проблемой.
Здесь, внизу, мы ничего не сможем сделать. Попытаться очистить рану без чистой воды и бинтов и какого-никакого света просто бесполезно. Поэтому Лео так нас подгонял, чтобы мы попытались встретиться с Доном и Рафом на полпути, потому что он знает, что Донни сможет помочь… а я выклянчил у Лео несколько часов сна…
Нет. Сон нам все равно был нужен. Может, мы не могли позволить себе спать так долго, но я уверен, что если бы мы продолжали идти, то просто свалились бы от изнеможения. Но… смысл-то сейчас стоять тут и спорить, правильно? Я знаю, почему он промолчал – не хотел, чтобы младший братик впал в панику. Мне немного обидно. В смысле, он что, думал, что у меня начнется истерика, и я стану ему обузой, или что?
Но это же Лео. Клянусь, когда-нибудь он придет домой весь в крови и с парой мечей, торчащих из панциря, а нам скажет, что порезался, пока брился. Картинка получается жутковатой и полной черного юмора, по-любому я не хочу больше над этим размышлять.
Так что, что сделано, то сделано. Нам нужно двигаться, пока есть силы, верно?
– Я тут слышал шум поезда, – произношу я спокойно, словно продолжая светскую беседу. – Правда, я не уверен, откуда он шел, но, вероятно, мы скоро услышим еще один.
Его голос очень спокоен.
– Ты не можешь припомнить направление?
– Эмм… – я не собираюсь рассказывать ему, что я в тот момент был перепуган до чертиков, потому что мне приснился Лео со щупальцами. Но все же, поразмыслив пару секунд, я киваю и показываю рукой. – Сюда.
– Супер, Майки, – сухо говорит он. – А сюда это куда?
Только через мгновение до меня доходит, что, судя по голосу, он надо мной прикалывается, а затем я вспоминаю, где я слышал эту фразу раньше. Ну, походу, чувство юмора Лео никуда не делось. Как бы то ни было. Так что я хихикаю и протягиваю руку в темноту, пока не нащупываю его ладонь, а затем тяну его за собой.
– Давай за мной.
Он слегка спотыкается, когда я тяну его. Я изо всех сил пытаюсь не обращать на это внимания.
---------
Спустя какое-то время мы слышим еще один поезд. Не так быстро, как хотелось бы, но и не то, чтобы прошла целая вечность. Так что, наверное, мы не очень-то близко к какой-нибудь более оживленной части Нью-Йорка. Все это не слишком помогает мне понять, насколько далеко мы оказались от дома. По-настоящему меня разочаровывает то, когда поезд проходит над нами (прямо у нас над головами), сюда не просачивается ни огонечка, и мы по-прежнему погребены в темноте. Мы идем по проходу, теперь мы оба ощупываем стену в надежде, может быть, найти еще одну лестницу или, может, пандус, или какие-нибудь скобы… что угодно. Ясно, что нам надо подняться еще, как минимум, на один уровень.
Теперь, когда я знаю, что у Лео воспалилась рана и все такое, я более внимательно прислушиваюсь к его движениям в темноте. Он ведет себя тихо после моего открытия (могу поспорить, ему стыдно), а его рука по-прежнему горячая. Я слышу его шаги. Это едва различимо, но все же он определенно слегка прихрамывает. Ну да. Я задумываюсь, берег ли он так же раненую ногу вчера, может, я просто ничего не заметил. Эта мысль заставляет меня чувствовать себя виноватым, и я снова начинаю беспокоиться. Но держу рот на замке.
Где-то слышно, как течет вода; звук постоянный, но не как у большого потока, так что, надо думать, с этим мы справимся. Интересно, а у канала, вдоль которого мы идем, есть выход в какой-нибудь водоем? Сложно сказать. Но пока я задумываюсь над этим, я чуть не падаю, поскольку стена, за которую я придерживался, внезапно перестает существовать. Лео ловит меня за руку и отдергивает назад в тот же момент, когда моя левая нога повисает над пустотой. Похоже, тротуар здесь заканчивается.
Я опускаюсь на корточки, ощупывая бетонную поверхность, и понимаю, что дренажный канал пересекается здесь еще с одним. Мы можем повернуть направо или продолжать идти прямо, но в любом случае нам сперва придется спрыгнуть вниз.
– В какую сторону, Лео?
Только я произношу эти слова, как меня охватывает очень плохое предчувствие. Он все еще тянет меня за руку, хотя сейчас мне уже не грозит свалиться в канал, скорее, я упаду на него, так он в меня вцепился. И он молчит.
– Лео?
В этот раз я зову его чуть громче. Он выпрямляется и чуть ослабляет хватку.
– Извини, – ровным тоном говорит он. – Отвлекся. Что ты хотел?
Именно в этот момент я особенно остро понимаю, как мне не хватает света. Я очень хочу увидеть его лицо, потому что в темноте я могу лишь чувствовать жар его руки и слышать его голос… и пусть его речь по-прежнему звучит связно, и четко, и так, как должны звучать слова Лео, я все равно не могу выкинуть из головы тот единственный случай, когда я видел пьяного Лео. Это вроде как вышло случайно, Лео согласился с нами выпить, потому что его подбил на это Раф, но я помню, как Лео все настаивал на том, что он абсолютно трезв – совершенно ясным голосом, в котором каждая нотка звучала нормально, – всего за две минуты до того, как свалиться со стула и захрапеть на полу.
Попутное замечание: пить Лео не умеет. Хех. Но мораль этой маленькой истории в том, что я не уверен, насколько можно доверять ровному голосу Лео. Думаю, он отвлекся потому, что пытался преодолеть головокружение… а это говорит о том, что он, по меньшей мере, слегка не в себе. А сразу следом за этой мыслью приходит другая, что, возможно, мне не следует больше спрашивать его, куда нам идти. И вот эта вторая мысль вызывает у меня легкую панику – я-то ведь вообще не имею ни малейшего понятия, куда нам направиться. Об этом все время заботился Лео.
– Майки? – в голосе Лео слышится легкое нетерпение. Интересно, давно я так стою, пытаясь сообразить, насколько трезво соображает мой брат? Должно быть, он еще в норме, раз все еще может «читать мысли», как он это умеет. Его следующие слова выдают легкое раздражение. – Знаешь, со мной пока все в порядке. Тебе не стоит так переживать.
Оох, брат, еще как стоит. Но быстрее вернуться домой это нам не поможет, правда? Так что я немного нервно смеюсь.
– Извини. Я просто пытался сообразить… эмм… куда нам сейчас идти.
Он отвечает через секунду, и то, что он говорит, удивляет меня.
– Ты не разобрал, в каком направлении проехал поезд?
– Не совсем. А что?
Он немного разочарованно вздыхает.
– Тогда нам, возможно, нужно подождать следующего и попытаться понять, в какую сторону он идет. Если мы попробуем пойти вдоль железнодорожной линии, у нас может получиться найти вспомогательный выход вверх. Особенно, если мы окажемся под станцией.
Поверю ему на слово. Вообще-то, я просто счастлив, что он тут такой весь из себя мистер Стратег, потому что это означает, что ему не так уж плохо, даже если в его словах и прозвучал намек на то, что он не знает, куда идти. Последний раз мы слышали поезд уже давненько, так что следующий, скорее всего, пройдет всего через несколько минут. Так что я осторожно сажусь на бетонный пол и свешиваю ноги с краю, болтая ими над каналом. Я знаю, что он глубиной меньше полутора метров, но мне все равно не хочется спрыгивать в кромешную темноту.
– Лео, ты как?
– Бывало и лучше, – признает он. – Как твои ребра?
Я даже и не вспоминал о своих ребрах с того момента, как проснулся. Занятно, потому что они все еще болят… думаю, я просто отвлекся на другое. Я пару раз делаю глубокий вдох и морщусь. В груди тянет, и ребра ноют. Трудно сказать, есть ли какие-нибудь улучшения – больше тянет, меньше ноют? Но я качаю головой. Все не так уж плохо. Так что я не могу удержаться от озорной усмешки в темноту и отвечаю:
– Бывало и хуже.
Он негромко смеется над моими словами.
– Логично. Держись, Майки. Теперь, должно быть, уже недалеко.
Я не совсем уверен, стоит ли мне проникнуться или позволить своей паранойе взять верх… ну, знаете, когда кто-нибудь произносит что-то такое ободряющее, то это бывает как раз перед тем, как все начинает катиться к черту. Но пока я раздумываю, мы слышим очередной поезд. Шум немного громче, чем в прошлый раз, значит, мы сейчас гораздо ближе к ветке. По тоннелю проносится эхо, отскакивая от стен, и трудно разобрать, откуда идет звук, но я стою неподвижно, прислушиваясь к грохоту над головой и пытаясь сосредоточиться на точке, откуда он доносится. Ну… на пути, а не на точке… без разницы.
Лучше всего нам идти прямо. Я уверен.
– Он довольно высоко над нами, – замечает Лео. Его голос звучит безэмоционально, но все же слышно легкое разочарование. – Между нашим уровнем и путями может оказаться еще один тоннель.
Что означает, что наши шансы найти вспомогательный выход к путям становятся меньше наполовину. Но… если Лео все равно не знает, куда идти, тогда «прямо» звучит ничуть не хуже любого другого направления. По крайней мере, если мы будем следовать за железнодорожной веткой, пока это возможно, мы не станем ходить кругами. Так что я только за.
– Думаю, нам надо идти прямо, – говорю я как можно более авторитетно. – Даже если ты прав, все равно где-то здесь должен быть путь наверх. Мы все равно не можем оставаться на одном месте, так, бро?
– Да, – отвечает он. Затем он на мгновение кладет руку мне на плечо. – Пойдем.
Я опираюсь руками на край бетонной поверхности, медленно опускаю тело вниз, в канал, и издаю вопль, когда мои ноги приземляются в ледяную воду. Ненавижу, когда я прав. Вода достигает мне только до щиколоток, так что, наверное, все не так плохо. Или уровень самого канала понизился, так что здесь скопилась вода, или то журчание воды, которые мы слышали раньше, исходило от сочащегося откуда-то обратного потока. В любом случае, нам придется немного погулять вброд. Что нифига не радует. Я уже опять замерз.
Ничуть не спасает ситуацию то, что Лео со всплеском приземляется рядом, и ледяные брызги летят мне на ноги. Даа… спасибо, Лео. Я слышу, как он шипит от неожиданности, и это вызывает у меня ухмылку. На целых две секунды. Затем я начинаю соображать, плохо это или хорошо для того, у кого жар, бродить по ледяной воде. В смысле, я не знаю – Донни всегда использовал тряпку, смоченную в холодной воде, чтобы снизить у меня температуру, когда я болел, так что может, это Лео только на пользу. Но… думаю, даже если это правда, столько ледяной воды может быть чутка слишком…
Я просто не знаю. У меня нет склонности ко всякой медицине. Это специальность Донни. Может, все будет окей, если здесь не станет глубже. И посмотрим фактам в лицо: очень может быть, что мы скоро выберемся из воды, так что… беспокойство можно приберечь на потом. А пока я убеждаюсь, что крепко держу Лео за руку, вытягиваю вторую руку перед собой и стискиваю зубы, двигаясь сквозь холоднющую воду очень осторожно, чтобы создавать как можно меньше брызг. Первые несколько шагов получаются очень неловкими – нам приходится идти в темноте без каких-либо ориентиров. Потом Лео слегка подталкивает меня в сторону, чтобы я чуть изменил направление, и я испытываю огромное облегчение, когда под моей рукой, наконец-то материализуется стенка. Я не хочу спотыкаться в кромешной тьме без опоры, особенно если учесть, что мы сейчас в воде.
Мы миновали перекресток и продолжаем наше путешествие. Стенки сырые, порой даже более чем. Местами по ним течет откуда-то сверху вода. Это заставляет меня немного нервничать – не то, чтобы потоки воды были большие, но нам как-то совсем не нужно, чтобы уровень воды, сквозь которую мы бредем, поднялся еще выше.
Лео все сильнее стискивает пальцы на моей руке, уже до того, что мне становится больно. Когда я в очередной раз притормаживаю, чтобы перевести дыхание, до меня доходит, что он совсем заледенел. В смысле, я-то уже замерз, но у него зубы стучат так, что даже мне слышно. Это совсем нехорошо. Теперь я точно знаю… нет, ходить по ледяной воде для человека с температурой ни разу не полезно. Но я ничего не могу сделать, если только понести его…
…Кстати.
– Лео? Эмм…
– Я не дам тебе меня нести, – цедит он сквозь зубы. Еще одно доказательство, что Лео чертов телепат с непомерно большим запасом гордости.
– А почему нет? – я скалю зубы в темноте. – Рафа тут нету. Я не буду ему рассказывать, как нес тебя на спине.
– Дело не в этом, – он ослабляет свою стальную хватку на моем запястье и отшагивает назад, словно опасаясь, что я наскочу на него и переброшу его через плечо. Ну, надо признать, мысль очень заманчивая. Особенно когда его шатает после этого маленького шага назад, и мне приходится торопливо хватать его за локоть, чтобы удержать от падения. У меня начинает крутить живот. Определенно, ему стало хуже, чем час назад.
– Бро, а по-моему, так в этом. Знаешь, порой у тебя слишком много гордости.
– А у тебя ребра все в синяках, – с ходу огрызается он. Он так быстро отзывается, что я начинаю чувствовать себя слегка неловко. Он не гордый, он просто беспокоится… ладно, и гордый тоже. – Майки, тебе нельзя нести меня. Будет очень больно. А нам еще очень далеко идти.
– Да, но вода же…
– Немного воды меня не убьет, –думаю, это спорное утверждение, но прежде чем я успеваю что-то сказать, он задумчиво добавляет, – ты это слышишь?
Я сейчас больше в настроении продолжить спор, но тон его голоса заставляет меня заткнуться. Мы оба молчим, и когда я отметаю звуки льющейся по стенкам воды, я тоже что-то слышу. Где-то на расстоянии… оттуда доносится плеск. Он более сильный, чем просто журчание воды, стекающей по стенам, в этом я уверен. Он не слишком далеко, и я на мгновение замираю, потому что первая моя мысль, что вода прибывает откуда-то и нас сейчас затопит. Но… вода у наших щиколоток практически неподвижна, так что…
Лео кладет вторую руку мне на плечо.
– Давай очень медленно.
Ага, да. Мне не нужно повторять дважды. Чем дальше мы движемся – медленно и осторожно – тем больше я чувствую, как вода слабо подталкивает наши ноги. Здесь течение. Пол идет под уклон, но не резко. И вода поднимается все выше – теперь она нам выше колен – что означает, что впереди должна быть какая-то запруда, прекрывающая путь потоку.
Мы слышим еще один поезд, теперь он пересекает наш тоннель под прямым углом. Два уровня над нами или нет, но грохот от него оглушает. Я останавливаюсь и хватаюсь за стенку, пока он гремит и стучит у нас над головами. Я не могу думать при таком шуме!
А затем впереди, дальше по тоннелю, я вижу проблеск света и широко распахиваю глаза.
(продолжение следует)