Глава 17
— Иди уже к себе. Сам всё сделаю. Ничего ты не умеешь.
FANFIC & БЕЗ ФИЛЬТРОВ
#Fanfic
#cherrysua_xx
17 Часть. Лошадка и Том.
Эля вернулась домой, осторожно неся ведро, чтобы не расплескать молоко. На крыльце уже пахло чем-то домашним — бабушка копошилась на кухне, собирая крупу и ставя кастрюлю на плиту.
— Поставь вон туда, — коротко сказала она, даже не глядя на Элю. — Сейчас кашу сварю. А ты пока сходи, покорми лошадь. Бедная, два дня никто к ней не заходил, только сено. Возьми семян в банке.
Эля хотела было возразить — усталость после тревожной ночи, сырой воздух, всё это давило. Но взгляд бабушки был всё такой же строгий, а в голосе — привычное: «дело есть — делай».
Она молча кивнула, взяла с полки металлическую банку с семенами, надела куртку и снова вышла. Утро уже начинало разгораться: небо заливалось светом, по траве тянулись длинные тени. Воздух звенел свежестью, но внутри было как-то муторно. Всё вокруг казалось чужим — и эта лошадь, и вся эта деревня, и даже собственное тело.
Конюшня стояла в стороне, за старым сараем. Когда Эля подошла ближе, сердце вдруг дёрнулось — у входа она заметила чью-то спину. Кто-то уже был там.
Она остановилась — банку с семенами сжала крепче. Внутри будто кольнуло. Из-за распахнутых дверей показался силуэт: парень — в чёрной куртке, с тёмными дредами, которые спадали на плечи. Он стоял, опершись на загородку, и что-то тихо говорил лошади, поглаживая её по морде.
Эля сделала шаг ближе — неуверенно, но всё же. Трава под ногами шуршала, и парень тут же обернулся.
Его взгляд был резким — прямым, почти колючим. На губах мелькнула насмешка, но без улыбки, а в глазах вспыхнула неяркая, но ощутимая злость.
— Чё ты тут забыла с утра пораньше? — хрипловато бросил он, глядя на неё с головы до пят, будто она нарушила какое-то его личное пространство.
Эля растерялась. Она стояла, сжав банку с семенами, не зная, что сказать. Хотела ответить, что бабушка велела... что лошадку жалко... но слова застряли в горле. Воздух вдруг стал гуще, и всё, что она почувствовала — это укол стыда. Будто она правда пришла не туда.
Она отвела взгляд, но не ушла. Стояла на месте, не двигаясь, и только пальцы на крышке банки чуть дрожали.
— Мне... сказали покормить, — тихо выдавила она, почти шёпотом, глядя в сторону.
Лошадь мягко фыркнула, словно подыгрывая её неловкости. Том продолжал смотреть. Молчал. Но выражение на его лице стало менее острым — уже не ненависть, а... скорее, усталость или раздражение, которое не имело к ней особого отношения.
И всё же он отступил на шаг, чуть вбок, словно уступая место.
Эля сделала шаг вперёд — медленно, как будто каждая секунда тянулась слишком долго.
Эля подошла ближе, стараясь не смотреть на Тома. Она сосредоточилась на лошадке, которая мирно стояла, чуть покачивая хвостом. Сняв крышку с банки, она набрала пригоршню семян и неуверенно протянула руку к животному.
— На, кушай… — выдохнула она, слабо улыбнувшись.
Но в следующий момент лошадь резко фыркнула, мотнув головой вбок, и громко ударила копытом. Эля вздрогнула всем телом, семена частично посыпались на пол, и она в панике отдёрнула руку.
Из-за спины раздался смех. Глухой, с хрипотцой, совсем не весёлый — больше издевательский.
— Она чужих не любит, — хмыкнул Том, опершись локтем о перегородку. Его глаза блестели, как у хищника, который только что увидел, как жертва дёрнулась. — Особенно, если к ней суют руки, как будто с ней знакомы сто лет.
Эля сжала губы, чувствуя, как щеки горят. Она не знала, что сказать, и лишь снова потянулась к банке, чтобы попробовать ещё раз.
— Аккуратно, — вдруг резко бросил Том, — ещё палец откусит.
Эля резко застыла, вжала голову в плечи и уставилась на морду лошади. Та в этот момент как будто специально наклонилась ближе, ткнулась мордой в воздух, и от этого Эля, не выдержав, резко попятилась назад, чуть не уронив банку.
— Угу, — устало протянул Том, закатив глаза. Он подошёл ближе, протянул руку и без слов забрал у неё банку. — Иди уже к себе. Сам всё сделаю. Ничего ты не умеешь.
Голос его звучал просто — не зло, но с той колкой уверенностью, с какой старшие гонят младших, когда те мешают. Он сунул руку в банку, спокойно, уверенно. Лошадь тут же потянулась к нему, словно узнала своего.
Эля стояла, растерянная, с опущенными плечами, чувствуя, как ей хочется исчезнуть. Сказать что-то, хотя бы «спасибо» или «сама справлюсь», не получалось — в горле застрял ком, и даже взгляд поднять было трудно.
Она медленно развернулась и пошла назад, чувствуя, как его слова будто остались висеть в воздухе за спиной, врезавшись глубже, чем хотелось бы.