Глава 41
Квартира Банчана была разгромлена не хуже его кабинета. Он сидел на полу среди обломков своей прежней жизни, сжимая в руке старый, потрёпанный телефон-раскладушку. «Бurner phone». Одноразовый. Последняя ниточка к миру, который он предал.
Он не спал несколько суток. Его лицо было серым, глаза ввалились и горели лихорадочным блеском. Он листал новости на своём основном телефоне. Цифровой шторм, поднятый Феликсом и его сообщниками, набирал силу. Каждый новый пост был как удар молота по стенам империи Ким Тэсона. И с каждым ударом собственная вина Банчана становилась всё тяжелее, невыносимее.
Он был не просто соучастником. Он был архитектором этого ада для Хёнджина. Он отдал приказ о его «изоляции и переубеждении». Он подписал бумаги, зная, что это значит. Он сделал это из страха. Страха потерять всё. Но теперь, когда всё было потеряно, страх сменился чем-то другим — леденящим душу отвращением к самому себе.
Он вспомнил лицо Хёнджина в день того злополучного разговора. Не гневное, не надменное. Сломленное. Преданное. И он вспомнил свои собственные слова, сказанные когда-то молодому психологу: «Мы несём ответственность за тех, кто доверил нам свои души. Даже если это неудобно. Даже если это опасно».
Он был лицемером. Трусом.
Его палец дрожал, когда он набирал номер, который ему дал Чанбин через третьи руки. Всего одно сообщение. Координаты. И два слова.
«Частная клиника «Оазис». Подвал. Спаси его.»
Он отправил сообщение и швырнул телефон в стену. Он разлетелся на куски. Мосты были сожжены.
Он поднялся, подошёл к зеркалу, висевшему на уцелевшей стене. Он смотрел на своё отражение — уставшее, постаревшее, опозоренное. И впервые за долгие годы он не пытался надеть маску. Он видел себя настоящего. И это зрелище было отвратительным.
Он развернулся, вышел из квартиры и направился в ближайший полицейский участок. У него не было доказательств против Ким Тэсона. Но у него была его собственная вина. И он был готов за неё ответить.
---
Чанбин получил сообщение, когда проверял оружие в подвале мясной лавки. Его телефон пискнул, он взглянул на экран, и его лицо осталось непроницаемым. Он показал телефон Феликсу.
— Банчан. Кается.
Феликс прочитал сообщение, и его сердце заколотилось. Хёнджин. Они знали, где он.
— Мы идём за ним? — голос Феликса дрожал от смеси страха и надежды.
— Не «мы», — твёрдо сказал Чанбин. — Я. И мои люди. Ты остаёшься здесь.
— Нет! — Феликс вскочил. — Я не могу просто сидеть здесь!
— Ты — наш голос! — Чанбин ударил кулаком по столу, и стакан с водой подпрыгнул. — Если мы провалимся, кто расскажет об этом? Кто закончит то, что мы начали? Ты должен быть в безопасности!
— Он там из-за меня! — крикнул Феликс, и слёзы брызнули из его глаз. — Я должен быть там!
Рич, не отрываясь от экранов, тихо сказал:
—Чанбин прав. Это дело профессионалов. Ты только помешаешь.
Феликс смотрел на них, и его охватило чувство полного бессилия. Он прошёл через столько, он нашёл в себе силы бороться, и теперь, когда решалась судьба человека, которого он... которого он любил, ему велели сидеть сложа руки.
Чанбин видeл его отчаяние. Его взгляд смягчился.
—Слушай, мальчик. Ты уже сделал для него больше, чем кто-либо. Ты подал за него голос. Ты вёл его войну, когда он не мог. Сейчас... сейчас моя очередь. Я приведу его к тебе. Обещаю.
Это «обещаю» прозвучало не как пустое утешение, а как клятва. Феликс видел в глазах Чанбина ту же решимость, что была в глазах Хёнджина перед пленением.
Он медленно кивнул, сдаваясь.
—Хорошо. Но... будьте осторожны.
Чанбин хлопнул его по плечу — жест почти отеческий — и начал собираться. Он достал из тайника тяжёлые стволы, бронежилеты, средства связи. Он связался со своими людьми — бывшими бойцами, такими же маргиналами, как и он, но связанными кодексом чести, который был понятен лишь им.
Феликс наблюдал, как они готовятся. Они двигались молча, эффективно, их лица были каменными масками. Это были не герои. Это были солдаты. И они шли на войну.
Перед уходом Чанбин подошёл к Феликсу.
—Если что-то пойдёт не так... беги. Рич знает, куда. Не оглядывайся.
Он развернулся и, не прощаясь, повёл своих людей в ночь.
Феликс остался в подвале с Ричем. Тишина, нарушаемая лишь гудением компьютеров, стала давящей. Он подошёл к своему столу и снова взял в руки ручку. Но слова не шли. Все его мысли были там, с ними.
---
«Оазис» был не клиникой, а крепостью. Высокий забор с колючей проволокой под напряжением, камеры наблюдения на каждом углу, вооружённая охрана. Но у Чанбина и его людей был план и предатель внутри — один из охранников, которому Чанбин когда-то спас жизнь.
Операция была быстрой и безжалостной, как удар кинжала. Они вошли через служебный вход, обезвредили охрану на нижних уровнях, не сделав ни единого выстрела. Их движения были отточены до автоматизма.
Чанбин, двигаясь впереди группы, чувствовал холодную ярость. Он не был благородным рыцарем. Он делал это потому, что Хёнджин, несмотря на все свои косяки, был своим. А своих не бросают.
Они спустились в подвал. Здесь пахло лекарствами и страхом. Чанбин по координатам Банчана нашёл нужную дверь. Она была укреплённой. Он кивнул своему взломщику. Тот применил термический резак. Металл зашипел, расплавленная капля упала на пол.
Дверь открылась.
Комната была маленькой, белой, без окон. На кровати, прикованный к стене, сидел Хёнджин. Он был бледен, исхудал, его глаза были мутными от препаратов. Но когда он поднял голову и увидел Чанбина, в его взгляде мелькнула искра узнавания.
— Время уходить, доктор, — коротко бросил Чанбин, перерубая цепь болторезом.
Хёнджин попытался встать, но его ноги подкосились. Чанбин подхватил его на лету, взвалил на плечо, как мешок.
—Держись.
Они двинулись назад тем же путём. Тревога уже завыла, но было поздно. Группа Чанбина отступала, прикрываясь, как хорошо смазанный механизм. Они вырвались на улицу, вскочили в ждущий микроавтобус с затемнёнными стёклами. Шины взвыли, и они исчезли в ночи, прежде чем подоспело подкрепление.
В микроавтобусе царила тишина. Хёнджин лежал на сиденье, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на потолок, и постепенно мутность в его глазах рассеивалась, сменяясь острым, болезненным осознанием.
— Феликс... — прошептал он.
— Жив, — коротко ответил Чанбин, не поворачиваясь. — И здоров. И устроил тут такой погром, что твоему Ким Тэсону мало не покажется.
Хёнджин закрыл глаза. Облегчение, смешанное с болью, волной накатило на него. Он был свободен. Феликс был жив. И он... он был сломан. Но он дышал.
Он сделал глубокий, первый по-настоящему свободный вдох за долгие недели. Воздух пах пылью, бензином и надеждой. Это был вдох перед новым прыжком. В неизвестность. Но на этот раз — не в одиночку.