Глава 27
Воздух в подвале «Аркады» был густым, как бульон, сваренный из пота, крови и отчаяния. Чанбин, вытирая лицо полотенцем, прислонился к холодной бетонной стене. Его костяшки были содраны в кровь, но физическая боль была желанным отвлечением от хаоса в голове. Рядом, на корточках, сидел Джисон, лихорадочно scribbling что-то в потрёпанном блокноте.
— Слышал новости? — Чанбин выплюнул мокрую траву, которую жевал для концентрации. — Минги задержали. Ненадолго, но это начало.
Джисон не поднял головы.
—Начало чего? Цирка? Его выпустят под залог, нанятые адвокаты вывернут всё наизнанку, а он выйдет сухим из воды. Так всегда бывает с такими, как он.
— На этот раз нет, — Чанбин поморщился, разминая плечо. — Тут замешана не только смерть того парня. Юнхо копает глубже. Утечка данных. Исчезновение дел. Кто-то в клинике работал на него. Или на кого-то ещё.
Джисон наконец оторвался от блокнота. Его глаза блестели лихорадочным огнём.
—А ты не находишь странным, что всё это всплыло именно сейчас? Когда твой бывший психолог завёл себе питомца в виде того светловолосого мальчика? Удобно. Все шишки — на Минги, а Хёнджин с его новоиспечённой совестью остаётся в стороне.
— Не лезь не в своё дело, писака, — Чанбин мрачно нахмурился. — Хёнджин… он не такой.
— О, все они «не такие», пока не прижмёт, — Джисон язвительно усмехнулся. — Я собираю материал. Настоящий. Не тот бред, что СонУ постит в своём блоге.
Чанбин насторожился.
—СонУ? Эта стервушка, что делает из чужих трагедий контент?
— Именно. И знаешь, что интересно? — Джисон поднялся, его лицо было озарено неприятным торжеством. — Часть «слитых» историй пациентов всплыла именно у неё. В приукрашенном, конечно, виде. «Шокирующие тайны элитной клиники». «Психолог-убийца?». Она как будто знала, куда копать. Кто-то её кормит информацией.
Они помолчали, обдумывая это. Гул подвала, крики с ринга, звон цепей — всё это смешалось в один тревожный фон.
— Кто-то играет в грязные игры, используя наших, — тихо сказал Чанбин. Его взгляд упал на свежий шрам на собственном предплечье. Внезапно его осенило. — Слушай, а помнишь того парня, что приходил сюда пару месяцев назад? Худой, с пустыми глазами? Говорил, что был пациентом Хёнджина. Уэн, кажется.
Джисон кивнул, заинтересованно.
—Помню. Буйный тип. Говорил, что Хёнджин сломал ему жизнь.
— Он перестал приходить. Я спросил как-то у одного из наших завсегдатаев. Тот сказал, что Уэн попал в психушку после очередного срыва. А на днях я узнал… — Чанбин понизил голос, — что он покончил с собой. Неделю назад. Тихая история. Никакой шумихи. Дело закрыли. Самоубийство. Точка.
Джисон замер, его пальцы сжали блокнот так, что бумага смялась.
—Ещё один? После Сонхона? И всё так же тихо?
— Его дело из клиники… тоже исчезло, — Чанбин выдохнул, и по его спине пробежал холодок. — Кто-то методично зачищает следы. И не только Минги. Кто-то, у кого есть доступ, власть и желание скрыть всё это дерьмо.
Они смотрели друг на друга, и в воздухе повисло невысказанное понимание. Они стояли на краю чего-то большого, тёмного и опасного. И их собственные жизни, их собственные демоны, оказались мелкими винтиками в этой чудовищной машине.
---
В квартире Хёнджина царила непривычная, хрупкая тишина. Феликс сидел на подоконнике в гостиной, глядя на ночной город. Он не рисовал. Не плакал. Просто смотрел. Хёнджин находился в мастерской, но дверь была открыта. Они не касались друг друга. Не говорили лишних слов. Но присутствие другого ощущалось в каждом уголке квартиры, как тихий гул после долгой бури.
Феликс услышал, как Хёнджин отложил кисть. Через мгновение тот появился в дверном проёме. Он выглядел измождённым, но собранным. В руках он держал два стакана с водой.
— Джисон звонил, — тихо сказал Хёнджин, протягивая один стакан Феликсу. — Он что-то копает. Вместе с Чанбином.
Феликс взял стакан. Их пальцы не соприкоснулись.
—И что?
— Они нашли связь между утечкой данных и блогером СонУ. И… — Хёнджин сделал паузу, его взгляд стал отстранённым. — Они говорят об Уэне. Бывшем пациенте. Он покончил с собой.
Феликс не шелохнулся. Он просто смотрел на Хёнджина, видя в его глазах не вину, а тяжёлую, усталую ясность.
—Ты знал его?
— Да. Он был одним из моих первых. Сложный случай. Я… не смог ему помочь. Тогда. — Хёнджин отпил глоток воды. — Его дело тоже пропало из базы.
— Значит, это не только про Минги, — констатировал Феликс. Его голос был ровным. — Это система.
— Возможно.
Они помолчали. Тишина между ними была уже не пустой, а наполненной общим пониманием. Они были двумя людьми, видевшими изнанку одной и той же монеты — один изнутри системы, другой — снаружи.
— Я не хочу быть частью этого, — тихо сказал Феликс. — Ни жертвой. Ни мстителем. Я просто хочу… понять.
Хёнджин кивнул.
—Я тоже.
Он отступил назад, в мастерскую, давая Феликсу пространство. Это не было отстранением. Это было уважением. Признанием его права на собственные границы, на собственную боль.
Феликс остался сидеть на подоконнике. Он смотрел на огни города, и впервые за долгое время в нём не было паники. Был холодный, ясный интерес. Интерес к правде. Не для того, чтобы обвинять. А для того, чтобы просто знать.
Он чувствовал присутствие Хёнджина за спиной. Не как тюремщика или спасителя. А как свидетеля. Такого же, как он. И в этой странной, новой роли была крошечная, едва уловимая нить доверия. Она была тонкой, как паутина, но она существовала. И, возможно, этого было достаточно для начала. Для того, чтобы перестать быть просто жертвой и стать человеком, который ищет ответы. Даже если эти ответы будут болезненными. Даже если они ничего не изменят.