Терапия света

Тишина в квартире Хёнджина была густой, тяжёлой, как свинец. Они вернулись сюда после допроса у Юнхо. Феликс сидел на диване, закутавшись в плед, и смотрел в одну точку. Его тело больше не дрожало, но внутри всё было выжжено дотла. Он видел перед собой не стену гостиной, а лицо Минги — холодное, непроницаемое, абсолютно уверенное в своей безнаказанности.

Хёнджин ходил по комнате, его движения были резкими, отрывистыми. Адреналин ещё не отпускал. Он чувствовал вину. Глухую, давящую. Вину за то, что был частью системы, которая позволила случиться этому. Вину за то, что не защитил Феликса ни от правды, ни от лжи.

— Он не раскаивается, — тихо сказал Феликс, не поворачивая головы. Его голос был безжизненным. — Он даже не испугался. Он смотрел на меня, как на насекомое.

— Юнхо найдёт доказательства, — попытался успокоить его Хёнджин, останавливаясь напротив. — Теперь дело официально открыто. Он не уйдёт от ответственности.

— Ответственности? — Феликс медленно поднял на него глаза. В них не было слёз. Только пепел. — Какая ответственность вернёт мне брата? Какое наказание стёрет тот день из моей памяти? Никакое. Всё это — просто театр. Для тебя. Для детектива. Для всех. А для меня ничего не изменится.

Хёнджин почувствовал, как сжимается желудок.
—Феликс... я понимаю твою боль.
—Нет! — Феликс резко встал, плед упал на пол. — Ты не понимаешь! Ты никогда не поймёшь! Ты был по ту сторону! Ты — один из них! Ты носил этот белый халат и верил в свою систему! А эта система убила моего брата!

Это было несправедливо. Жестоко. Но в этом была доля правды, и она жгла Хёнджина изнутри.

— Я не знал о Минги! — попытался он возразить, но голос прозвучал слабо.

— А должен был знать! — крикнул Феликс, его лицо исказилось от боли и гнева. — Ты был его коллегой! Ты видел, как он работает! Но ты молчал! Как и все! Потому что так удобнее! А теперь... теперь ты что? Мой спаситель? Мой рыцарь на белом коне? Слишком поздно, Хёнджин! Слишком поздно!

Он подошёл к нему вплотную, его сжатые кулаки дрожали.
—Ты думал, что, затащив меня в свою постель, ты загладишь свою вину? Что наша больная связь заменит мне брата? Заменит справедливость?

Хёнджин отшатнулся, словно от удара. Эти слова были отравленными кинжалами, и каждый попадал в цель.
—Это не так. То, что между нами...
—Что? — Феликс горько рассмеялся. — Любовь? Ты называешь это любовью? Это зависимость, Хёнджин! Грязная, уродливая зависимость! Я — твой живой жетон для самооправдания, а ты — мой наркотик! Мы не лечим друг друга! Мы травим!

Он схватил со стола первую попавшуюся вещь — тяжёлое стеклянное пресс-папье — и швырнул его в стену. Оно пробило дыру в гипсокартоне с глухим, окончательным звуком.

— Я не могу больше это выносить! — его голос сорвался на истерический вопль. — Я не могу дышать этим воздухом! Видеть эти стены! Чувствовать твои прикосновения, которые напоминают мне, что ты один из тех, кто мог бы спасти его, но не сделал этого!

Хёнджин стоял, парализованный. Он видел, как Феликс разваливается на части, и не мог ничего сделать. Все его знания, весь его опыт оказались бесполезны. Он был не врачом. Он был причиной этой агонии.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — прошептал он, и в его голосе прозвучала мольба.

— Исчезни! — выкрикнул Феликс, и в его глазах стояли слёзы, наконец, прорвавшиеся наружу. — Просто исчезни из моей жизни! Оставь меня в покое! Я ненавижу тебя! Я ненавижу себя за то, что позволил этому случиться! Я ненавижу всё это!

Это были слова, вырванные из самой глубины отчаяния. Они не были полностью правдой, но в этот момент Феликс верил в них. Ему нужно было во что-то верить, чтобы не сойти с ума.

Хёнджин смотрел на него, и его собственный мир рушился. Стены, которые он выстраивал годами, рухнули, и за ними не оказалось ничего. Только пустота. И страх. Всепоглощающий страх потери.

— Хорошо, — тихо сказал он. Его голос был пустым. — Я уйду.

Он не стал собирать вещи. Он не стал ничего говорить. Он просто развернулся и вышел из квартиры. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка.

Феликс остался один посреди разрушенной гостиной. Эхо его собственных слов ещё висело в воздухе. Гнев начал отступать, сменяясь леденящим ужасом. Что он наделал?

Он медленно опустился на колени среди осколков стекла и обломков гипсокартона. Тишина обрушилась на него, давящая, абсолютная. Не было больше гнева. Не было криков. Была только пустота. И осознание того, что он остался один. Своей собственной рукой.

Он обхватил себя руками, пытаясь удержать дрожь, которая снова начинала пробиваться наружу. Но на этот раз не было никого, кто бы его держал. Никого, кто бы сказал: «Я здесь».

Он был абсолютно один. И страх, который он видел в глазах Хёнджина перед уходом, теперь жил в нём. Страх потери стал реальностью. И это было невыносимее любой боли, которую он знал до этого.

---

Хёнджин шёл по ночному городу без цели. Ветер пронизывал его тонкую рубашку, но он не чувствовал холода. Он не чувствовал ничего. Пустота внутри была настолько полной, что заглушала всё.

Он зашёл в первый попавшийся бар, сел в дальний угол и заказал виски. Он пил один стакан за другим, но алкоголь не приносил забвения. Он лишь обострял ощущение потери.

Он смотрел на своё отражение в тёмном стекле витрины. Уставшее лицо. Синяк под глазом. Пустые глаза. Он был тем, кем всегда боялся стать — бесполезным, сломленным, одиноким.

Он потерял его. Окончательно. Бесповоротно. И теперь ему предстояло жить с этим. Одному. Со своими призраками. Со своей виной. Без того единственного света, который пробивался в его тьму.

Он опустил голову на стойку бара. Впервые за долгие годы он позволил себе заплакать. Не тихо, а громко, надрывно, как ребёнок, который потерял всё, что имел.

Страх потери, который он так боялся ощутить, теперь стал его единственным спутником. И он понимал, что это — навсегда.