Глава 11
Тишина в квартире Хёнджина была обманчивой. Она не была пустой; она была наполнена эхом их слов, призраками их прикосновений, тяжёлым, сладким ядом надежды. Прошло несколько дней с того утра, но воздух всё ещё вибрировал от признания.
Феликс стоял на кухне, пытаясь приготовить завтрак. Его руки подрагивали. С тех пор как он переступил порог этой квартиры не как пациент, а как… кто он сейчас был? Любовник? Сообщник? Другой сломленный человек? Его мир перевернулся. И теперь, когда адреналин улёгся, его психика, привыкшая к страданию, начала бунтовать.
Он почувствовал это ещё утром — знакомое, противное сжатие в желудке. Лёгкое головокружение. Как будто кто-то налил свинца в его вены. Он попытался игнорировать, сосредоточившись на кофе, на яичнице, на звуке душа, где мылся Хёнджин.
Но тревога, отодвинутая на время новой, всепоглощающей связью, возвращалась. Она подкрадывалась тихо, как опытный убийца. Первой пришла мысль: «Это ненадолго. Он одумается. Увидит, какой ты беспомощный, и бросит». Потом другая: «Ты предаешь память Ни-Ки. Ты смеешь быть счастливым, когда его нет?»
Он уронил ложку. Звонкий звук о кафель отозвался в его висках ударом. Сердце заколотилось, учащённо и неровно. Он схватился за край столешницы, костяшки побелели. Воздух стал густым, как сироп. Он пытался вдохнуть, но лёгкие не слушались.
«Нет, только не сейчас. Не при нём».
Но тело жило своей собственной, животной жизнью. Волны жара и холода пробегали по коже. В ушах зазвенело. Комната поплыла. Он увидел отражение в стекле духовки — своё бледное, искажённое страхом лицо. А за ним — другое лицо. Младшее. С ямочками на щеках.
«Брось, Фели! Не будь трусом!»
Голос Ни-Ки. Такой живой.
Он с силой оттолкнулся от стола, отлетев к стене. Спиной он чувствовал холод штукатурки. Он скользил вниз, пока не оказался на полу, поджав колени к груди. Дрожь становилась неконтролируемой. Он слышал собственные прерывистые, хриплые вздохи. Он тонул.
Хёнджин вышел из ванной, застёгивая рубашку. Влажные волосы были тёмными, почти чёрными. Он сразу почувствовал неладное. Тишина была другого качества — густой, панической.
— Феликс?
Он замер на пороге кухни. Картина, которая открылась его взгляду, была слишком знакомой. И слишком личной. Не как психологу. А как человеку, который видел это в собственном отражении.
Феликс сидел на полу, скрючившись, его тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Он не плакал. Он просто задыхался, уставившись в одну точку расширенными зрачками, полными немого ужаса.
Врач в Хёнджине мгновенно оценил симптомы: тахикардия, гипервентиляция, дереализация. Острый приступ панической атаки.
Но человек в Хёнджине увидел нечто иное. Увидел того самого мальчика, которого когда-то не спас. Увидел себя. И этот человек действовал быстрее, чем мысль.
Он не стал подходить, не стал говорить успокаивающие слова, не стал пытаться взять его за руку. Он знал, что в таком состоянии прикосновение может быть воспринято как угроза.
Вместо этого он медленно, очень медленно опустился на пол напротив Феликса. Не ближе, чем на метр. Он подтянул колени к груди, скопировав его позу. Зеркалирование. Создание бессознательного ощущения общности.
— Я здесь, — сказал он тихо, но твёрдо. Его голос был якорем в бушующем море паники Феликса. — Ты в безопасности. Это просто приступ. Он пройдёт. Дыши со мной.
Хёнджин начал дышать медленно и глубоко,刻意 издавая лёгкий шум на выдохе, чтобы Феликс мог следовать за ритмом.
— Не… не могу… — выдавил Феликс, его грудь судорожно вздымалась.
— Можешь. Просто сосредоточься на моём голосе. Ни на чём другом. Только на моём голосе.
Он продолжал дышать, спокойно и ритмично, как метроном. Минута. Две. Потом Феликс начал пытаться синхронизировать своё дыхание с его. Это были рваные, прерывистые попытки, но это было уже что-то.
— Он… он был там… — прошептал Феликс, не отрывая взгляда от пустоты.
— Кто?
—Ни-Ки. В отражении.
Хёнджин почувствовал ледяной холодок у основания позвоночника. Галлюцинации? Или просто игра света и паники?
—Его нет здесь, Феликс. Это твоё воспоминание. Твоя боль. Она пытается тебя проглотить. Но ты сильнее.
— Я не сильный! — это был крик, полный отчаяния. — Я сломался! Посмотри на меня!
— Я смотрю, — голос Хёнджина приобрёл новую, странную нежность. — И я вижу не сломанного человека. Я вижу человека, который до сих пор дерётся. Каждый день. Сейчас. Ты дерёшься, просто пытаясь дышать. И ты не один.
Он рискнул. Медленно протянул руку и положил её ладонью вверх на пол между ними. Предложение. Приглашение. Не приказ.
Феликс смотрел на его обнажённую ладонь. На длинные пальцы, на бледную кожу, на тонкие синие вены. Это была рука, которая держала его, целовала его, которая была его якорем.
Его собственная дрожь начала понемногу стихать. Дыхание выравнивалось, хотя всё ещё было частым. Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул свою руку и коснулся кончиками пальцев ладони Хёнджина.
Кожа к коже. Холодная и тёплая. Дрожащая и твёрдая.
Прикосновение стало заземлением. Реальностью. Феликс закрыл глаза, сжимая пальцы Хёнджина с силой утопающего.
—Не уходи, — выдохнул он.
— Я никуда не уйду, — Хёнджин сжал его руку в ответ. — Я обещаю.
Они сидели так на холодном кафельном полу кухни, в лучах утреннего солнца — психолог и его бывший пациент, два человека, связанные общей болью и рождающейся между ними хрупкой, опасной связью. Приступ отступал, оставляя после себя истощение и странное чувство опустошённой близости. Они прошли через очередной фантом боли. Вместе. И Хёнджин впервые не чувствовал себя беспомощным наблюдателем. Он чувствовал себя частью чего-то целого. И это было так же страшно, как и прекрасно.