Глава десятая
После совместного решения на счёт побега, братья разделили между собой голубя. Всё же его поймал Сугроб, так что не только Дождь сидел голодным.
Зарыв птичьи кости возле ветвистой изгороди, оба кота направились ко входу, где столкнулись с вечерним патрулём. Солнце уже начинало ползти вниз, что немало удивило целителя. Неужели в этих разговорах и выяснениях тайн прошёл весь день?!
Шишкохвост, по видимому главный в небольшом патруле недовольно сморщил нос при виде соплеменников, а после демонстративно прошёл в лаз, на последок сверкнув бледно-зелёными глазами.
Его примеру последовали и остальные участники, в состав которых входил светло-рыжий Горецвет, который всё же приветственно кивнул, проходя мимо, и его вредная ученица Глинолапка, которая фыркнула, после чего шмыгнула за наставником.
Пожав плечами, Дождь прошёл в лаз первый, слегка оцарапав спину о колючку и быстро выскакивая на поляну, замечая предводителя и Сокольника, которые раздавали дичь. Сейчас куча хоть и была полнее, но ясно давала понять, что кто-то может остаться голодным.
На появление детей погибшей Листвы никто не обратил никакого внимания, если не брать в счёт неподалёку сидевших Горнолапку и Зарю. Мать и дочь о чём-то шептались, поглядывая то на прибывших, то на толпу возле кучи.
Либо кошки уже урвали своё, либо не надеялись на что-либо. И последнее, по всей видимости, подходило больше всего. Бросив взгляд на брата, Сугроб направился к ним, а сам целитель заметил Грома, что держал в зубах двух рыбёшек и выжидающе смотрел в сторону своего ученика.
Встряхнув головой он всё же подошёл к нему, получив лишь упавшую на землю дичь и удаляющийся силуэт в сторону палатки. Всё таки та ссора с Питунией заставила его изрядно потрепать себе нервы.
Есть не хотелось совершенно, так что оглядевшись и убедившись, что на него никто не смотрит, тёмно-серый подхватил рыбку и направился к норе старейшин.
Им то уж точно не перепадёт и крошки сегодня, а отправляться на охоту слишком поздно и неосмотрительно. Можно встретить сову или даже тех котов из тёмной части леса. А кто знает, какие у них порядки, если они носят на головах птичьи черепа.
Воспоминания о тех котах, которых он, возможно, скоро встретит, заставили шерсть распушиться, а когти неосознанно начали царапать каменные плиты, создавая еле слышимый, но при этом не менее неприятный скрежет.
Внутренне отругав себя, кот ускорился, желая привлекать меньше внимания соплеменников, и уже через считанные секунды он стоял у входа в жалкое подобие палатки, из которого слышались хрипы и успокаивающее мурчание. Сейчас было жаль, что рыба только одна.
Наклонившись над входом, он разомкнул пасть, выпуская еду и давая ей упасть вниз, попутно слыша удивлённое мяуканье снизу. Теперь уже со спокойной душой выдохнув, Дождь выпрямился, с удивлением чувствуя, что то волнение хоть и ослабло, но никуда не ушло.
Оно лежало в животе тяжёлым камнем, и только внешне казалось совсем невесомым. Махнув на это лапой, кот направился к Детской. С того дня, когда умер Бутончик, котята были довольно вялые, и уже не играли так активно, как до этого. Даже всегда весёлый и неунывающий Светик сейчас сидел и ковырял лапкой песок, что-то бубня себе под нос. Остальные котята сидели рядом, иногда переговариваясь. Скорее всего думали о приближающейся церемонии.
Намереваясь развеселить своих маленьких друзей, синеглазый уверенно шагнул на песок, позволяя ему поглотить звуки его походки. Это не укрылось от рыжего котёнка, который тут же поднял голову в сторону старшего.
Ожидалось всё что угодно: радостный визг, улыбка, искорки в глазах... именно такая реакция всегда была у этого комочка. Но сейчас в карих глазах отразился только животный страх, который заставил его шёрстку встать дыбом.
Он с испуганным писком подскочил на лапы и побежал к матери, смешно спотыкаясь и пытаясь что-то сказать. Его сестра удивлённо отвела взгляд от Дубравы, с которой до этого о чём-то серьёзном разговаривая. На мордочке кошечки появилась насмешливая улыбка, но она исчезла, сменившись детским аскалом, когда взгляд остановился на Дожде.
Оставшиеся котята облепили мать с двух боков, испуганно прижимая уши и жмуря глаза, страшась просто взглянуть на старого друга, с которым всего несколько рассветов назад радостно играли.
Королевы удивлённо смотрели то на своё чадо, то на целителя, всем своим видом показывая, что совершенно не ожидали подобного поведения. Точнее, так делала лишь Дубрава и ещё не окотившаяся Малиновка.
Питуния же стояла на лапах, хлеща себя хвостом по бокам и поднимая тучу пыли, заставляя своих же котят кашлять и чихать. Она смотрела своими серыми щёлочками в синие океаны, из пасти стекала ниточка слюны, а из горла доносилось утробное рычание.
Вспомнилась их ссора над телом Бутончика, когда королева яростно обвиняла молодого кота в смерти своего сына, и как в тот день его впервые защитил сам Звёздный Клык. Сейчас же всё как будто потемнело, облако закрыло солнце, а соплеменники оглянулись на эту странную картину, молча наблюдая за дальнейшими действиями.
- Убийца! Убийца! Тебе не место рядом с моими детьми! Тебе не место на посту целителя! Тебе вообще не место в этом племени!
Рычала белая королева, медленно приближаясь к своей жертве. Та же в свою очередь не могла двинуться с места. Да, Питуния была просто убита горем по сыну, но ведь всё было выяснено ещё там, на Отвесной скале! Ещё там предводитель пресёк все обвинения, и молодая мать согласилась с ним! Что могло измениться за несколько дней?!
- Пока ты здесь, мы все в опасности! Ты дурное знамение нашему племени, от которого нужно избавиться!
Уже в самую морду Дождя прошипела Питуния, обдав его горячим, чуть кисловатым дыханием, скаля клыки, а с такого расстояния вполне возможно было разглядеть жёлтый налёт на них.
Она неожиданно подняла лапу, готовясь нанести удар в горло, но кот во время пригнулся, так что когти просвистели над его самыми ушами. Королева как подкошенная полетела на Дождя, грозясь придавить его и вновь нанести удар, но и в этот раз он отскочил назад, позволяя ей упасть на песок, что-то рыча.
Тут же толпа оживилась, и сам предводитель встал на ровне с целителем, грозно выпуская когти и расправляя золотые крылья, которые в лучах медленно заходящего солнца заблестели. Его зелёные глаза сверкали нескрываемым отвращением, которое целиком и полностью было направлено на кряхтящую королеву.
- Питуния! Ты напала на целителя, и я должен принять меры. С этого дня и до самой смерти ты считаешься омегой, и сегодня же ночью переходишь в нору омег!