40 Глава
Каждая минута была для Санеми изощренной пыткой. Его тело восстанавливалось медленно, а мозг, изголодавшийся по покою, теперь не мог найти его, потому что всего в двух матах от него лежал Гию. Живой.
Гию, как и ожидалось, вел себя так, словно их воссоединение было просто сменой караула. Он был тихим, вежливым с лекарем, и абсолютно пустым в глазах. Он не упоминал ни вагон, ни Аказу, ни месяцы, проведенные в плену о которых заикнулся лекарь когда приносил мазь. Гию говорил лишь о еде, о погоде, или о том, когда им позволят вернуться к истреблению демонов.
Санеми лежал, скрестив руки на груди, и прожигал потолок взглядом.
— Ты будешь есть? — спросил Гию.
Его голос был ровным, без тени эмоции, даже когда он с усилием приподнялся, чтобы взять тарелку. Его тело все еще дрожало от слабости, но он не подавал вида.
— Не твое дело, — прорычал Санеми
— Твое тело нуждается в восстановлении.
— Иди к черту со своей заботой, Томиока! Тебе самому нужна эта гребаная еда больше, чем мне. Или ты забыл, что твое тело проткнули, а ты полгода скитался черт знает где?
Гию на мгновение замер. Его взгляд, всегда холодный, стал еще более ледяным.
— Я в полном порядке, Шинадзугава, — тихо, но твердо произнес он. — Не беспокойся.
— Не беспокойся?! — Санеми вскочил, несмотря на протест тела, и резко опустился на колени у края мата Гию. — Ты говоришь мне не беспокоиться?! Я думал о тебе каждый день! Каждый демонический ублюдок, которого я убил, получал твою долю, потому что я не знал, как еще с этим жить!
Он схватил Гию за край кимоно, но на этот раз не тряс, а просто держал, его пальцы побелели от напряжения.
— Я едва не убил себя, Томиока! Я сдох бы от тоски, а ты лежишь тут и говоришь, что в порядке?!
Гию поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на боль, но он тут же погасил это.
— Именно, — ответил он, его голос был почти шепотом. — Ты жив. Ты здоров. Значит, все было не зря. Я не имею права...
— Не имеешь права на что?! — Санеми подался вперед, прерывая его.
— Я не имею права приносить тебе еще больше проблем. Я не должен был пропадать. Я не должен был заставлять тебя думать...
Санеми отпустил его кимоно так резко, что ткань затрещала. Он почувствовал, как ярость вновь поднимается в нем.
— Да пошел ты, — прошипел Санеми. Он отвернулся и рухнул на свой мат, схватившись за бок, где у него были швы.
Наступила тишина. Санеми, задыхаясь от боли и злости, не мог заставить себя посмотреть на Гию.
Через несколько мгновений он услышал едва слышный шорох. Гию, преодолевая слабость, спустился со своего мата.
— Что ты делаешь?! — воскликнул Санеми — Лежи!
Гию проигнорировал его. Он дотянулся до столика, схватил миску с рисом и, держа ее дрожащими руками, подполз к Санеми
— Ешь, — приказал Гию. Его глаза были прикованы к полу
— Я не буду есть
— Ешь, Шинадзугава, — повторил Гию.
Санеми, весь напряженный, как струна, почувствовал, что вот-вот взорвется от гнева и отчаяния. Ему хотелось кричать, крушить мебель, но он не мог:
Он опустил взгляд на тарелку, а затем на Гию, который теперь сидел неподвижно, ожидая, чтобы Санеми принял это жалкое приношение.
Это был не акт романтики, а акт искупления вины, и Санеми это понял.
Он медленно протянул руку, взял палочки и принялся есть. Он ел нарочито громко, чтобы показать свое недовольство.
Гию лишь кивнул. Вина в его глазах слегка уменьшилась.
Он выполз обратно на свой мат, не сказав больше ни слова.
Санеми доел рис. Это была самая горькая и самая вкусная еда за последние полгода. Он бросил палочки, и его взгляд упал на Гию.
«Ты заплатишь мне, Томиока, — подумал Санеми. — Заплатишь за все, что я пережил. И ты заплатишь мне жизнью, потому что ты должен мне ее теперь».
Он не мог это выразить. Вместо этого, Санеми, все еще не глядя на Гию, поднял чашку с водой, которую ему принес лекарь, и резко поставил ее на край мата Гию, так, что вода чуть не выплеснулась.
— Пей, — прорычал Санеми, и отвернулся.
Это был его ответ. Его неуклюжее, яростное признание в том, что он тоже будет заботиться. А Гию, глядя на чашку, впервые за долгое время позволил уголкам своих губ опуститься в подобие облегчения.
* * *
Через неделю, оба столпа почувствовали себя лучше, только Гию уже смог адекватной ходить. Лишь его ноги слегка подкрашивали время от времени.
Шинадзугава пристально смотрел на него, подперев рукой голову.
А во дворе дети лепили сненовика, или его подобие, пока лекарь не позвал всех на обед.
Гию присел возле Санеми, и смотрел куда-то в сторону. Его черные волосы на фоне снега сделали его лицо светлее, холоднее.
— И долго ты не будешь говорить?
— Что мне сказать? — Сухо спросил Томиока
Руки Шинадзугавы сжались в кулаки а на лбу выступила венка:
— Например что с тобой случилось после задания!
— Ничего особенно
— Ты думаешь мне это много информации дало Томиока — прошипел столп ветра — Или я уже не достоин твоего ответа? Тц — губы Шинадзугавы сжались в кривую линию — Когда тебя не было, когда я искал тебя, все искали тебя! Я думал что всё что было у нас с тобой, что всё это было ложью! Неужели я не имею права знать....
Слова Санеми провалились куда-то вглубь, и глаза Томиоки расширелись он крепко схватил перило и стиснул.
———
В тот день он решил что не сможет простить себе даже после смерти. Если Шинадзугава увидет его мертвым. Он решил уйти, не зная куда, но точно туда где не найдут его.
Однако дойти ему не хватило сил.
Томиока свалился возле озера, а дальше он не помнил что произошло, как дрался с кем-то на последнем дыхании. И как оказался в темной пропитанном запахом метала подвале.
Он не мог не как объяснить то что после их совместного задания с Санеми его силы стали в половину меньше. Пока не увидел их — янтарные слегка, прищуренные глаза. В этот миг ему казалось что он спит.
« Он же мертв »
Первое про что подумал Томиока, перед тем как почувствовал как длинные когти впиваются в его голову. Голос слегка размытый и приторный сказал:
— Я знаю что был всё время не прав. Почему я не подумал раньше? — Знаете Томиока Сан? Ведь истиная любовь проявляется в страдании. Тогда возможно если бы я раньше про это подумал всё бы получилось. Знайте Томиока — Возлюбленные должны страдать. И вы прекрасно с этим справитесь правда?
Его улыбка натянулась до ушей.
———
— Гию, Томиока... — Санеми уже собирался кричать, но Гию резко дернулся, отпрянув от Санеми. Его рука, стиснувшая перила, подрагивала. Глаза Гию были расширены, он смотрел сквозь Санеми, словно в подвал:
— Я... — выдохнул Гию. — Я не должен был...
— Заткнись! — прорычал Санеми.
Он не стал спрашивать, что случилось. Он знал: это были последствия, через которые они оба прошли. Но Гию пытался вернуться туда, и Санеми не мог этого допустить.
Санеми быстро, почти агрессивно, пересек расстояние между ними. Он нежностью не обладал, поэтому его действие было резким и грубым. Он схватил Гию за подбородок — не больно, но властно — и силой повернул его голову, заставив сфокусировать взгляд на своих, безумных от беспокойства, глазах:
— Смотри на меня! — приказал Санеми, его голос был низким и хриплым;
— Смотри! Здесь, Томиока. Сейчас!
Гию моргнул. Его взгляд был диким, но медленно, очень медленно, глаза Санеми стали вытеснять образ прищуренных лисьих глаз.
Холодная, обветренная рука Санеми, держащая его лицо, стала единственным, что чувствовалось в этот момент.
Гию, который никогда не принимал утешения, теперь не мог отстраниться, пойманный в ловушку физической силы.
— Отвечай мне, — процедил Санеми, не ослабляя хватки. — Что ты видел?
Гию едва слышно прошептал, глядя на шрамы на губах Санеми:
— Не... не должен. — Он снова замолчал, чувствуя, что если он назовет имя, он снова потеряет контроль.
Санеми медленно, с усилием, опустил руку. Его внутренняя ярость не нашла выхода, и это было хуже всего. Он не мог ни ударить Гию, ни ласково обнять.
Вместо этого, Санеми обхватил Гию сзади, как захватывают пленника, прижавшись к его спине. Его рука легла на плечо Гию, а другая — на его живот, в место, где, по рассказам Иноске, его проткнули.
— Ты больше никуда не денешься, — прошептал Санеми ему в ухо. Он не мог сказать: "Я люблю тебя". Он сказал то, что было правдой: — Ты мне должен. Должен мне свою гребаную жизнь.
Гию замер в этом захвате. Он чувствовал горячее, обветренное тело Санеми, его дыхание на своей шее и тяжелую, собственническую руку на животе.
Это было не утешение. Это было требование, пропитанное собственническим страхом. Это была единственная форма, в которой Столп Ветра мог выразить, что он больше не выдержит потери.
Гию медленно опустил перила и прислонился к Санеми. Он ведь столп как он может быть слабым? Только что он потерял контроль, и для него это стало самым страшным поражением. Томиока стихнул зубы:
— Хорошо
От автора:
Это была тяжёлая глава для меня, я психологически чувствую истощения /ᐠ｡ꞈ｡ᐟ\
Не думал что стекло тяжело не только читать ну и писать.
Арка с "Драма Квин" постепенно заканчивается, и я хочу дать отдых себе им и вам. Поэтому ждём их страстного примирения!
Надеюсь что не надушнил за эти 5 глав, Большое спасибо за поддержку!