Благовония с ароматом лотоса.

Жители Цайи ждали этого момента последние несколько дней и вот, на реке показалась свадебная процессия из Юньмэн. Джонки и маленький кораблик, расцвеченные алым и золотым, украшенные трепетавшими на ветру колокольчиками и талисманами и заполненные счастливыми людьми, пришвартовались к городскому причалу. Обитатели Цайи не могли не вздыхать, глядя на такую пышную процессию.

Кораблик быстро пришвартовали и сбросили трап. По нему на землю спустили паланкин. Цзян Чэн тяжело выдохнул и почувствовал, как немеет кожа головы.

- Не нервничай, все это переживают! - тут же подскочил к паланкину Вэй Усянь, - Получай удовольствие, это же твоя свадьба! Ну не случится ничего кроме внезапной ее отмены...

- Ты не помогаешь! - тут же взвился Цзинь Лин, - Помолчи, ради Небес!!

- Да как...

- Я сейчас встану и уйду, - процедил Цзян Чэн, отодвинув занавес и поглядев на брата с племянником, - Ей богу, развели балаган!

- Куда ты денешься? - осклабился Вэй Ин, - Тебя ж догонят и накажут.

- Вэй Усянь!! - в унисон воскликнули дядя с племянником.

Мужчина расхохотался и, проигнорировав молнии из глаз Цзинь Лина, запрыгнул на Яблочко, услужливо подведенного одним из адептов Гусу Лань, высланных им навстречу. Хлопнув ослика по округлому боку, он гикнул и направился вперёд, возглявляя процессию наряду с музыкантами. Он мирно играл на Чэньцин что-то светлое и доброе, а остальные вторили ему, ловят мотив. Цзян Чэн, сидя за завесью, улыбнулся.
 
 
 
 
- Едут! Едут!

- Лань Цзинъи! Где Лань-сюн? Куда он запропастился?!

- Я вижу Учителя Вэя! Смотрите, он играет!

- Скорее навстречу, мы должны сопроводить их в банкетный зал!

- Только восемь месяцев назад свадьбу играли, а тут еще одна...

Вэй Усянь спешился перед воротами, ведущими в Облачные Глубины и кивнул Не Хуайсану, который ждал их с весьма довольным видом.

- Вэй-сюн и Цзян-сюн снова поднимают шумиху, как в старые добрые, - улыбнулся мужчина, схлопнув веер, - Как там жених?

- Паникует, - шепнул Вэй Усянь, - три раза просил остановиться, укачало.

Не Хуайсан приподнял брови с весьма удивлённым видом. Укачало? Цзян Чэна? Человека, что с завязанными глазами лодкой правит? Поразительно.

- Ух, кутну я сегодня, - Вэй Ин потер ладошки, - Мне так весело не было даже на моей свадьбе!

- Ну да, - согласился Не Хуайсан, - Ты был занят тем, что никак не хотел вылезать из паланкина. Что там было?..

- Молчи!

- Ах да, "Я отвратительно выгляжу, Небеса, кто выбирал этот цвет? Чёрт возьми, я ни за что больше не буду жениться, какой стыд!"

Вэй Усянь покраснел и сбежал от смеющегося Не Хуайсана, словно от проказы. Мужчина раскрыл веер и последовал за ним. Паланкин между тем уже поднимался по направлению к залу предков.

Цзинь Лин внимательно наблюдал за окружением, следя за тем, чтобывсе было идеально. Музыканты и носильщики шли шаг в шаг, паланкин не качало, ленты, цветы, рис и конфеты в красных бумажках летели во все стороны. А жених, сидевший с прямой спиной, глядел только вперёд. Юноша кивнул сам себе и продолжил наблюдение.

А Цзян Чэн тем временем... спал.  После третьей остановки, незадолго до прибытия, его сморили горная прохлада и чистый воздух. После бессонной ночи, длительного пути и волнения, мужчина чувствовал немыслимую сонливость и лень. Даже паниковать сил не было. Так и уснул, сложив руки на груди. Никто этого не заметил.

Зал Предков ордена Гусу Лань сверкал в вечерних сумерках тысячью разноцветных огней. На пороге уже поджидал жених, нервно мусоливший пальцами уголок алой мантии. Интересно, как там А-Чэн? Уже глубокая осень, он не замёрз по пути? Наверное, нервничает как обычно по пустякам... Мужчина вздохнул, завидев паланкин. На его плечо опустилась тёплая, мозолистая рука брата. Лань Хуань повернулся и встретился с короткой улыбкой взглядом. Стало гораздо спокойнее.

Цзян Чэн проснулся ровно в ту секунду, когда паланкин остановился. Похлопав глазами, он тотчас поглубже натянул ярко-красную фату с золотистой каймой, скрывая смущение. Спустя несколько секунд он увидел сначала силуэт, а затем и нефритово-белую кисть руки, что отодвинула занавесь.

- Пойдём, - прозвучал восторженный шёпот.

Цзян Ваньинь протянул руку и крепко сжал чужую ладонь. Колени неожиданно затряслись то ли от смущения, то ли от ужаса. Мужчина вышел из паланкина, встретившись один на один с холодным воздухом и тишиной. Он бросил короткий взгляд по сторонам. Люди, сопровождавшие его все это время, теперь стояли в две линии слева и справа. На их лицах цвели улыбки, а в некоторых взглядах стояли... слёзы? Это то самое чувство, с которым встретилась его сестра в свой самый счастливый день, да? Взгляд мужчины скользнул к Вэй Усяню, что едва не мог скрыть полступающие слёзы. Цзян Чэн смутился еще больше, дав себе слово не глядеть на Цзинь Лина.

И не сдержал его. Потому что его племянник выглядел очаровательно.

Он стоял рядом с Вэй Ином, сжимая рукава своей мантии и опустив красное лицо. Он старался не показать своего смущения, счастья и блеска в глазах. Цзян Чэн вздохнул и покрепче сжал горячую  ладонь, нежно и умиротворяюще потирая ее по тыльной стороне. Лань Хуань выдохнул и повел его мимо всех этих людей. Мимо знакомых, друзей, членов семьи. Ни в одном лице небыло неприязни. Здесь были только те, кто действительно достоин и рад присутствовать. Улыбка загуляла на лице обоих мужчин. Было хорошо. И спокойно на душе.

Оказавшись в зале предков, оба опустились на колени перед главным старейшиной семьи, - Лань Цижэнем. Тот выглядел спокойно. Он лишь вздохнул, ладонью пригладив бородку, полную седых волос. В мыслях Цзян Чэна промелькнуло ехидство. Седин они с Лань Хуанем этому старику уж точно прибавили.

Лань Цижэнь вздохнул, а затем заговорил:

- Я не одобряю.

Изумление прокатилось почти по всему залу предков. Некоторые старейшины согласно закивали. Старик Лань продолжил:

- Не одобряю, не одобрял, и не одобрю в будущем. Но. Сейчас я с этим поделать ничего не могу. Живите достойно...

Он отвернулся и поглядел на старейшин, что стояли с весьма тёмными лицами. Вдруг он позвал:

- Саньду Шеншоу.

- Да, господин Лань, - сиплым от удивления голосом отозвался коленопреклоненый Цзян Чэн.

- Вы же понимаете, что ни коим образом Вас не запишут в семейный реестр и Вы не будете считаться членом клана Лань?

Лань Хуань скосил глаза на Цзян Чэна, спина которого от напряжения выпрямилась еще сильнее. Он нервничал не меньше, чем его будущий супруг. И почему дядя поднял этот вопрос именно сейчас?

- Понимаю, - спокойным голосом, от которого у некоторых присутствующих затряслись поджилки, - Мне всё равно. Но это не означает, что Цзэу-цзюнь не станет членом клана Цзян. Думаю, мы друг друга поняли.

Лань Цижэнь приподнял подбородок, но спустя буквально мгновение безнадёжно кивнул. Он воспитывал братьев с малых лет и сделал для них все, что мог. Они уже не дети, и вольны портить собственные жизни как им вздумается. Ему осталось лишь наблюдать.

- Лань Цзинъи, - произнёс Лань Цижэнь, - Зайдешь завтра в мой ланьши.

Юноша за секунду побледнел, но тут же горячо закивал, словно болванчик.

Ритуал почтения предков проходил в полнейшей тишине. Не слышно было даже шуршания тканей. Старейшины клана Лань стояли малость обособленно от остальных, ожидавших вне зала. Лань Хуань, пока никто не слышал, со смешком выдохнул:

- Как смело.

- На что мне, по-твоему, статус дан? - ответил Цзян Чэн, - Я спокойно могу посылать этих снобов к чёрту.

У Лань Сичэня не было слов. Улыбнувшись, он незаметно пересел поближе. Как только ритуал почтения предков был завершён, оба жениха направились в банкетный зал. Фату с Цзян Ваньиня так и не сняли.

Свадьба прошла на ура. Гулянья затянулись до рекордных для Гусу одиннадцати вечера. Когда же для новобрачных настало время уединиться в покоях, ни один человек не пошел им мешать. Потому что побоялись. Даже Вэй Усянь отмахнулся от этого весёлого дела, так как не хотел получить Цзыдянью поперёк спины.

Сидя напротив Цзян Ваньиня, Лань Хуань опьяненно улыбался. Он протянул руки и откинул наконец фату, чтобы встретиться взглядом с тем, кому отдал сердце и душу.

- Я счастлив, - на выдохе произнёс мужчина, разглядывая и запоминая дорогое себе лицо, затуманенное странной нервозностью, - Я очень счастлив.

- Еще бы ты счастлив не был, - усмехнулся Саньду Шеншоу, - Ты меня всего себе присвоил.

- А-Чэн. Я должен кое-что тебе рассказать.

- Весь внимание.

- Когда-то давно в Облачных Глубинах жил ребенок. Одинокий, задавленный тысячами правил и манерами. Он должен был быть учтивым и улыбаться всем, кто его окружал. Так этого ребёнка воспитывали сызмальства. Он еще тогда знал, что станет человеком, которому не будет времени на игры и веселье. Каждый день этот ребёнок учился, не покладая рук, запоминал, рассказывал и делал то, что ему скажут. У него не было времени даже на внимание к родному брату, отцу или матери. Он вырос юношей, учтивость и поведение которого не могли найти себе примера. Пока не появился один человек. Этот человек пах, словно лотос в самом его цвету. Пах дымом, вином, весельем и счастьем. Пах юностью. Он был из Юньмэна. Сначала юноше из Облачных Глубин понравился его характер, любовь к проделкам, не без страха быть наказанным, серьёзность к учёбе и уважение к старшим. Этот юноша из Юньмэна был очень хорош собой и имел превосходное чувство такта к знакомым. Но с друзьями и родными он был немного другим. Вздорным, заносчивым, ехидным и язвительным. Таким, каким хотелось бы быть юноше из Облачных Глубин. Ему сначала было завидно, что он не родился за пределами Гусу. Где-нибудь в Юньмэн, или может в Цинхэ. Но он весьма дружелюбно относился к пришельцу, потому что хотел стать тому другом или просто товарищем. Но потом кое-что произошло. Юноша из Юньмэн показал другую свою сторону. Сильную, независимую, немного опасную и жёсткую. Он показал то, чего не хватало обитателю Облачных Глубин. Волевой характер. И притягательное, подобно лисьему, обаяние. Юноша совершил непочтительное деяние. Влюбился в пришельца, который был словно пламя для него. Горячее, убийственное пламя. И он стал наблюдать, запоминать и изучать. По привычке, как его учили сызмальства. И кое-что узнал. Юноша из Юньмэн скрывал за своим вздорным характером очень милое нутро. Он любил собак, не мог пройти мимо лавочки, где готовили суп из свиных рёбрышек и лотосового корня, много читал, по-своему заботился о родных себе людях, тайно любил собирать цветы и травы и даже вышивал. Уважал оружие, никогда не оставлял свой меч неначищенным до ослепительного блеска, всегда был собран и выглядел идеально даже тогда, когда, казалось бы, это было невозможно. Превосходно стрелял из лука, умел танцевать и задорно смеялся. Его улыбка была краше цветов, глаза сияли, подобно звёздам, а осанка была подстать императорской. В ярости он был страшнее Асур, а в благодетели добрее Гуаньинь. Ему шли распущенные волосы, сначала он хмурился во сне, но затем становился расслабленным и приятягательным. Каждая его частица, каждый вдох, шаг был для бедняги из Облачных Глубин яду подобен. Пришелец запал ему в душу, укоренился там и расцвел лотосами и хайтаном. Таким он был, пока не случилось страшное. Погиб его дом. И после этого юноша из Юньмэн поменялся. Он стал холодным, отчужденным. Скрыл свое цветение ото всех, стал будто бы бездушным. Потом на него, словно из рога изобилия, посыпались беды. Удар за ударом, уничтожая его, силясь стереть с лица земли. Но он выстоял. Превратился из просто независимого юноши в сильного человека. В настоящего мужчину. В такого, который влюбил в себя юношу из Облачных Глубин окончательно. Бедняга перестал наблюдать и просто лелеял этот образ, нерушимой и невидимой стеной стоя за возлюбленным. Он готов был отдать жизнь за него. И не надеялся ни на что. Но... Но этот мужчина сделал то, на что бы мужчина из Облачных Глубин никогда бы не решился. Он открылся ему. Принял его. Вернул желание жить. Сделал самым счастливым человеком в Поднебесной. А затем... А затем вышел за меня замуж.

Цзян Чэн, слушая это, не мог найти себе места. Эта любовь... Эта любовь настолько его смутила, вывернула наизнанку, заставила разбиться на мириады осколков и вновь собраться. В сердце мужчины проросло семя безудержной тоски, а собственные чувства воспылали еще сильнее. Он чувствовал, как загорается давно потерянное и вновь обретенное счастье. По щеке пробежала маленькая слезинка. В теле не было и кусочка силы.

- И еще, - севшим голосом произнёс Лань Сичэнь, - Я обещал, что пока моя стрела в полете, я буду ждать тебя. Ты не знаешь, это еще один мой грешок. Но... Но помни, я готов ждать тебя вечность.

Мужчина опустил глаза и потянул руку к вину. Цзян Чэн же резким движением опрокинул разделявший их столик и бросился к Лань Хуаню, сгребая его за грудки и неистово целуя красное, горячее лицо.

- Каждое десятилетие, каждый год, - произносил он истеричным шёпотом, пока целовал, - каждый месяц, день, час, минуту, секунду, мгновенье я буду рядом. Не жди. Никогда больше не жди меня, слышишь? Я не позволю, не разрешаю, запрещаю! Я несу ответственность за тебя, за твою любовь, за каждый твой вздох... Люблю, люблю, люблю! Никогда больше не смей... Не смей ждать! Не смей!

- А-Чэн...

- Мое сердце - твое, моя душа - тоже. Мое тело принадлежит тебе. Я в твоей власти. Не смей ждать. Я запрещаю. Я... я... Я жить без тебя не могу, дышать без тебя не в силах. Ты изменил мою жизнь, краски вернул, сделал меня тем, кем я был. Ты, ты, ты. Только ты. Слышишь? Вечность. Вечность я буду с тобой. Не смей меня оставить. Не смей больше меня ждать. Я буду любить тебя до скончания времени. И в следующей жизни...

Последнее слово потянуло в неистовом поцелуе. Сердца бились в унисон, губы не расходились ни на секунду. Разумы пылали, а тела встретились в жаркой схватке. Их жизни были подобны битвам. У каждого своя, у каждого жестокая. Они получили свои шрамы. Они пережили муки предательства. Они потеряли веру и обрели ее вновь. Они умерли, и вновь восстали из пепла. Они нашли то, что так долго искали. Они смеялись, плакали, ждали. Они полюбили. Наконец полюбили. И для них слово "вечность" стало не пустым звуком. Обещанием, клятвой. Их души будут искать каждый раз, и как только сойдутся в новом мире, не разойдутся никогда. Один ненавидит ожидание, второй готов ждать хоть до смерти. И так будет до тех пор, пока не истечёт время, не рассыпится песком последний камень, не сгорит последняя лучинка.

Бесконечность.