Экстра 3. Нежность.
- А-Чэн, А-Чэн...
Цзян Чэн точно не помнил, когда конкретно его наконец отпустили этой ночью. Еле открыв сочащиеся злобой и недовольством глаза, он посмотрел на нарушителя своего спокойствия.
- Чего тебе?
- Пора вставать.
Уже было девять. Он нарушил правило. Но вместо того, чтобы разбудить своего любимого, как только проснулся сам, Цзэу-цзюнь, к своему стыду, долгое время любовался его расслабленным, мерцающим сонным румянцем, с маленьким слезинками на кончиках ресниц, лицом. И только когда понял, что пора бы уже идти, осторожно позвал, через раз целуя чужое округлое плечо. Цзян Чэн просыпался тяжело, один раз даже пробурчал что-то про собаку. Это рассмешило достопочтенного Цзэу-цзюня, и он даже подумал, что стоит немного подождать.
- Уже пять?
- Нет, девять.
- Ладно, - спустя какое-то время вздохнул Цзян Чэн, - Давай, поднимайся.
Лань Хуань тихонько усмехнулся и притянул к себе недовольного возлюбленного для утреннего поцелуя. Получив желаемое, он встал с постели и потянулся за нижним халатом. Цзян Ваньинь наблюдал, как одевается его мужчина, беззастенчиво разглядывая каждый изгиб его совершенного тела. Каждая мышца, каждый кусочек кожи, каждый волосок, - все было идеально настолько, что казалось, будто Лань Хуань выточен из чистейшего нефрита, посланного самими небесами. А его личность? Ох, сердце бедного Цзян Ваньиня трепетало каждый раз, когда Цзэу-цзюнь улыбался ему, говорил нежные слова. Ему нравилось, как Лань Сичэнь играл на сяо, работал и разговаривал с другими людьми подчёркнуто вежливо. Но только с ним, с Цзян Чэном, он показывал свою истинную натуру. И Лань Хуань душой и телом принадлежал только ему. Саньду Шеншоу улыбнулся, его взгляд искрился теплом.
- Тебе помочь? - спросил Лань Сичэнь, мягко присев на краешек кровати и держа идеально сложенную стопку чужой одежды.
- Нет, давай я лучше тебя причешу, - ответил Цзян Чэн, покрутив между пальцами прядь гладких волос и слегка потянув. Лань Хуань улыбнулся шире. Его карие глаза заблестели, словно солнце.
Спустя некоторое время, сидя перед зеркалом, Лань Сичэнь задумчиво теребил в руках фиолетовую ленточку. Цзян Чэн же умело работал гребешком, изредка пальцами массируя кожу чужой головы.
- А-Чэн.
- М-м-м?
- Выходи за меня?
Движения мужчины замерли. Он неверяще уставился на отражение, силясь найти в серьёзном лице своего возлюбленного хоть след шкодливой улыбки.
- Я не настаиваю, тебе нужно подумать, - склонив голову на бок и опустив взгляд на ленточку в своих пальцах, произнёс Лань Хуань, - Все-таки ты глава одного из величайших орденов, как и я. Но не затягивай с ответом, ладно? Я могу подождать, но еще на двадцать лет меня не хватит, - мужчина мягко улыбнулся.
Цзян Чэн дрожащей рукой коснулся волос своего мужчины. Тот даже не глядел в зеркало, в его взгляде сквозила нервозность. Он даже легонько прикусил щеку изнутри. Руки Саньду легли на широкие плечи, постепенно обвивая шею. Он склонился позади Лань Хуаня, опалив его кожу своим быстрым дыханием. Сердце Цзян Ваньиня силилось сломать ему ребра изнутри. А душа, едино с разумом сошли с ума от счастья, пожаром охватившего его за полсекунды. Мужчина прижался лбом к затылку любимого, уронив маленькую слезинку на чёрный водопад волос, струящийся по спине.
- Лань Хуань.
- М?
- Лань Хуань.
- Что такое?
Повисло молчание.
- Ты... ты такой придурок. Глупости говоришь.
Лобная лента выскользнула из другой руки Цзэу-цзюня, мягко обвиваясь вокруг чужого запястья. Цзян Чэн уже стоял напротив него, нежно-нежно улыбаясь. Он словно сиял изнутри. Такой... Такой красивый.
- Как я могу тебя оставить одного? - тихо, почти шёпотом заговорил Саньду, присев на корточки перед Лань Сичэнем, - Ты хоть думай, прежде чем что-то говорить. Я же тоже не выдержу еще двадцати лет одиночества. Ты ведь солнце для меня. Светлячок в тёмном лесу...
Саньду Шеншоу никому никогда не говорил подобных слов. Лань Хуань слышал подобное только один или два раза. А сейчас сладкие речи лились рекой. Все, что только мог вычитать Цзян Чэн в юности, пошло в ход. Вся его любовь в этот самый момент вылилась через края, потекла по организму вместо крови, стала самой его сутью. Сердце предательски защемило, ведь сейчас Лань Сичэнь сидел, хлопая своими тёмными глазами, недоумеваю, что происходило с его любовником. Такой славный.
- Я так люблю тебя, - произнёс Цзян Чэн, краснея наконец всем лицом и шеей, - Я согласен на все. Только с тобой.
Цзэу-цзюнь пару раз моргнул. Затем, что-то осознав, подскочил на ноги и притянул совсем смущенного Цзян Чэна к груди. Его сердце бешено заходилось, разбиваясь о ребра в унисон с чужим. Так хотелось вжать Цзян Ваньиня в свое тело, спрятать от всего мира, чтобы только самому любоваться, пришить его к себе на всю жизнь. Он крепко, но очень нежно припал к таким желанным губам, медленно смакуя свое счастье и даруя его же своей любви всей жизни.
- Ты моя Нежность, - хрипло, страдая от переизбытка чувств, произнес Цзян Чэн спустя несколько минут, - Не никого, кто заставил бы меня так говорить.
Лань Хуань молчал, лишь нежно улыбаясь и крепко прижимая Цзян Чэна к себе.