29
День клонился к вечеру, и мягкий свет лился сквозь окна старого дома, освещая гостиную, где Яман Корхан сидел на полу, играя с Хаят. Его тёмный костюм был слегка помят, галстук сбился набок, а на лице сияла улыбка, какой Ферит не видел у отца с детства. Хаят, смеясь, строила башню из деревянных кубиков, а Яман, с притворной серьёзностью, помогал ей, то и дело подшучивая.
— Смотри, моя принцесса, — говорил он, ставя кубик на вершину, — это будет самый высокий замок в Стамбуле. Даже выше, чем дворец твоего деда!
Хаят хихикала, хлопая в ладоши, и тут же рушила башню, заставляя Ямана театрально хвататься за голову.
— Ох, Аллах, ты разрушила мои мечты! — восклицал он, но его глаза светились теплом и любовью.
Шебнем наблюдала за этой сценой с дивана, её губы растянулись в мягкой улыбке. Она видела в Ямане не главу «Алмаза», а доброго деда, чья душа расцветала рядом с внучкой. Поднявшись, она подошла к нему, держа в руках чашку чая.
— Дядя Яман, — начала она с лёгкой насмешкой, — я и не знала, что вы мастер строить замки. Каан будет в шоке.
Яман посмотрел на неё, его взгляд был тёплым, но с лёгкой грустью.
— Шебнем, девочка моя, — сказал он, поднимаясь с пола и беря чашку, — я строил империи, но этот замок с Хаят — мой лучший проект. Она... она всё, что у меня осталось настоящее.
Шебнем кивнула, её сердце сжалось. Она знала, что Яман не раз терял близких, и Хаят стала для него светом в конце долгого туннеля.
— Вы хороший дед, — тихо сказала она. — Она счастлива с вами.
Яман улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень.
— Я хочу дать ей всё, Шебнем. Всё, чего не смог дать Фериту в детстве. Она не должна знать тьму, в которой мы жили.
Тем временем Сарп, сидевший в углу с кружкой кофе, наблюдал за этой картиной несколько часов. Его взгляд скользил от Хаят к Яману, и внутри него боролись умиление и тревога. Наконец, он встал и подошёл к Фериту, который стоял у окна, глядя на задний двор.
— Ферит, — Сарп хлопнул его по плечу, — выйдем. Поговорить надо.
Ферит повернулся, его брови нахмурились.
— О чём ты хотел поговорить, что утащил меня от дочери? — спросил он, следуя за Сарпом на задний двор.
Они остановились у старого дерева, и Ферит достал сигареты, протянув одну Сарпу. Оба закурили, дым поднимался в холодный воздух, смешиваясь с запахом осенних листьев.
— Как бы мне ни было лестно смотреть на эту умилительную картину, — начал Сарп, затягиваясь, — я переживаю за Сейран. И зная, что вы сошлись, я не могу не сказать тебе.
Ферит напрягся, его голос дрогнул от тревоги.
— А что с Сейран?
— Ты ведь знаешь её, — Сарп выдохнул дым, его взгляд стал серьёзным. — Она упрямее любого барана. Я говорил ей, чтобы она сказала тебе, но наша госпожа прокурор снова пропустила мои слова мимо ушей.
— О чём, чёрт возьми, Сейран мне не сказала? — Ферит повысил голос, его глаза вспыхнули. — Сарп, говори уже!
— Альп Волкан приходил к ней на днях, — Сарп понизил голос, бросив взгляд в сторону дома. — Сказал, что хочет два ваших дока — те, что возле его территории. Вы их не используете. Говорит, что хочет очистить своё имя.
Ферит замер, его пальцы сжали сигарету так, что она чуть не сломалась.
— Черта с два этот ублюдок хочет очистить своё имя, — прорычал он, его голос дрожал от гнева. — Он давно хочет эту территорию. Там нет проверок, это грузовые доки. Он будет перевозить людей оттуда — детей, женщин, всё, что приносит ему деньги.
— Ты знаешь, я пока не вмешиваюсь, — Сарп затянулся, его тон стал тяжелее. — Сейран запретила мне выходить из дома ближайшие месяцы, максимум за кофе и симитом в пяти минутах. Но ты должен знать, брат.
Ферит выдохнул дым, его лицо потемнело.
— Спасибо, что сказал, — он хлопнул Сарпа по плечу, но его голос был полон усталости. — Поеду и поговорю с нашей госпожой прокурор. Аллах, за что ты так со мной? Оф, Сейран, оф.
Сарп ухмыльнулся, крикнув ему вслед:
— Смотрите, не сделайте ещё одного ребёнка!
Ферит обернулся, его губы дрогнули в ехидной улыбке.
— Как будто ты не доволен своим новым статусом, дядюшка Сарп.
— Иди ты, алмаз, — рассмеялся Сарп, глядя, как Ферит уходит.
В это время Сейран сидела в своём кабинете в прокуратуре, разбирая документы. Её руки механически перебирали бумаги, но мысли были дома — с Хаят, с Яманом, с Феритом. Она представляла, как Яман, этот добрый великан, играет с её дочерью, как его глаза, обычно суровые, светятся теплом. Ей так хотелось быть там, увидеть их первую встречу, почувствовать, как её маленькая семья становится больше. Но тень Альпа Волкана пробивалась сквозь эти мысли, как холодный ветер. Она не успела рассказать Фериту о его визите — сначала страх, потом Шебнем с вином, встреча Хаят с Яманом, а затем вопрос дочери: «А дядя Ферит мой папа?» — выбили почву из-под ног. Теперь, собираясь домой, она надеялась, что Ферит и Яман ещё там, и она сможет всё объяснить.
Но её планы рухнули, когда, выйдя из здания прокуратуры, она увидела Ферита. Он стоял, облокотившись на незнакомую машину, его взгляд пронзал её насквозь — тёмный, полный гнева и боли. «Он знает», — мелькнула мысль, и её сердце сжалось. Она подошла к нему, нервно улыбнувшись, и потянулась к его щеке, чтобы оставить лёгкий поцелуй.
— Что ты здесь дела... — начала она, но он перебил её.
— Не задавай никаких вопросов, просто сядь в машину, Сейран. Сейчас же, — его голос был холодным, резким, как удар.
Она отстранилась, заглянула в его глаза, но он отвёл взгляд и открыл ей дверь.
— Садись в машину, — прохрипел он, и в этом звуке было столько сдерживаемой ярости, что её ноги подкосились.
Опустив голову, она села, тяжело вздохнув. Когда Ферит хлопнул дверью, она вздрогнула, её руки сжались в кулаки.
— Ферит, — прошептала она, видя, как он садится за руль и сжимает его до побелевших костяшек. — Я не успела тебе сказать, что Волкан приходил. Прости. Я думала, вы останетесь на ужин, и я объясню всё вам с папой Яманом.
— Значит, сегодня хотела рассказать за ужином? — он достал из бардачка пачку сигарет, они остановились на красный свет, и Ферит прикурил, заполняя машину едким дымом с ментоловым привкусом. — Это что для тебя, тема для светской беседы?
— Не кричи на меня! — воскликнула она, вжимаясь в кресло, когда свет сменился на зелёный, и Ферит рванул с места, как безумный. — Я хотела сказать, но потом твой отец захотел увидеть Хаят, и всё закрутилось.
— Но рассказать Сарпу и Шебнем у тебя хватило времени, — он ударил по рулю, его голос сорвался на крик. — Им ты смогла рассказать! Я звонил тебе в тот день, спрашивал, не случилось ли чего. Ты сказала: «Всё в порядке, Ферит. У нас всё хорошо». Сейран, это что, шутки?!
— Прости, я забыла, — слёзы хлынули из её глаз, пелена застилала взгляд, но она увидела, как они выехали за пределы Стамбула. — Куда мы едем, Ферит?
— Я не могу поверить тебе, Сейран, — он остановил машину на обочине, его голос дрожал от боли и гнева. Закатное солнце опускалось над горизонтом, вода билась о скалы, переливаясь красками. Ферит вышел, хлопнув дверью, и Сейран, плача, смотрела, как он сходит с ума.
Она не могла больше прятаться. Отстегнув ремень, она вышла следом. Ветер трепал её платье, тонкие колготки не спасали от холода, но она подошла к нему, положила руку на плечо и прижалась со спины, сцепив руки на его животе.
— Ферит, прости меня, — её голос дрожал, слёзы текли по щекам, пропитывая его куртку. — Я не хотела скрывать. Я боялась. Боялась за Хаят, за нас.
Он запустил руку в волосы, его голос стал строгим, но полным боли.
— Сейран, я переживаю за тебя, за нашу дочь! — он повысил тон, развернувшись к ней. — А ты скрываешь такое? Альп Волкан — это не шутка! Он хочет наши доки, чтобы продолжать свою грязь, а ты молчишь?!
— Я хотела сказать, но... — она всхлипнула, её руки дрожали. — Всё случилось так быстро, Ферит!
— Быстро?! — он схватил её за плечи, его глаза пылали. — Ты думаешь, я могу спокойно жить, зная, что этот ублюдок приходил к тебе? Что он угрожает нашей семье?!
Ссора вспыхнула, как пожар. Их голоса переплетались, слёзы и гнев сливались. Ферит прижал её к капоту машины, его руки сжали её талию с такой силой, что она ахнула. Его губы нашли её — поцелуй был яростным, жадным, полным боли и желания, как будто он хотел выпить её всю. Сейран запустила руки в его волосы, сильно оттягивая их назад, её пальцы дрожали от напряжения, но она тянула ещё сильнее, словно пытаясь удержать его, наказать и раствориться в нём одновременно. Его дыхание обжигало её кожу, её слёзы стекали на его лицо, и между ними вспыхнула связь — дикая, неукротимая, как буря.
— Ты моя, Сейран, — прошептал он хрипло, его губы скользнули к её шее, зубы слегка прикусили кожу, оставляя жгучий след. — Никто не заберёт тебя у меня.
Его руки рванули под её платье, срывая тонкие колготки с резким звуком разрыва ткани. Она выгнулась навстречу ему, её ногти впились в его плечи, пробивая куртку, и она застонала, когда его пальцы нашли её, двигаясь с отчаянной настойчивостью. Ферит прижал её ещё теснее к горячему капоту, его тело дрожало от напряжения, а губы вернулись к её, шепча между поцелуями:
— Я сойду с ума без тебя... Ты моя жизнь, Сейран...
Её руки сжали его волосы сильнее, оттягивая голову назад, и она прикусила его нижнюю губу, её стоны смешались с его хриплым дыханием. Он сорвал с себя куртку, бросив её на землю, и рывком расстегнул ремень, прижимая её бёдра к своим. Их движения были резкими, почти грубыми, но полными такой страсти, что воздух вокруг, казалось, искрил. Ферит вошёл в неё с низким рыком, его руки сжимали её талию, а губы шептали у её уха:
— Ты моя... только моя... слышишь?
Сейран задыхалась от ощущений, её тело дрожало, она цеплялась за него, её ногти оставляли красные следы на его шее. Закатное солнце освещало их, вода билась о скалы, и их связь была как взрыв — бурная, неистовая, смывающая всё: гнев, страх, боль. Они двигались в одном ритме, их стоны сливались с шумом ветра, и в этот момент не было ничего — ни Альпа, ни Ямана, ни мира вокруг. Только они, их любовь, их огонь.
Когда всё закончилось, они замерли, тяжело дыша. Ферит прижал её к себе, его лоб упёрся в её, слёзы смешались с потом. Сейран дрожала в его объятиях, её платье было смято, волосы растрепались, но в её глазах горел свет.
— Прости, — прошептала она, её голос был слабым, но искренним.
— Я не могу потерять тебя, — прохрипел он, сжимая её сильнее, его губы коснулись её лба. — Никогда, Сейран. Ты моё всё.