22
Ресторан находился на верхнем этаже высотки, с панорамными окнами, из которых открывался вид на огни ночного города. Мягкий свет ламп, тихая музыка и пустые столики создавали ощущение, будто это место принадлежало только им двоим.
— Прости, что наш вечер отвлекли, это не входило в мои планы.
— Ничего, — тихо ответила я, пробегая глазами по страницам меню, но больше думая о другом, — Кто был тот человек? Джейк… И что он хотел?
— Он приехал не случайно, — сказал Чонвон после паузы,— Но давай забудем про него, сегодня наш день
Официант бесшумно расставил блюда. Запах свежеприготовленного мяса, лёгкие соусы ,всё выглядело идеально. Но взгляд Рюджин остановился на тарелке с десертом, которую официант поставил прямо перед ней.
Нежный чизкейк с голубикой.
Я замерла, пальцы невольно скользнули по краю тарелки.
— Откуда это? — спросила я тихо.
Чонвон откинулся на спинку стула, как будто не придавал значения.
— Из меню.
— Но… его там не было. — Она нахмурилась. — И я не заказывала.
— Что-то не так? — его голос был спокоен, но глаза чуть блеснули.
Она отрицательно качнула головой, хотя сердце билось чаще.
— Нет… просто… это мой любимый десерт.
Медленно подняв взгляд, она встретилась с ним глазами. В этом взгляде было больше вопросов, чем слов.
— Откуда ты узнал?
Чонвон чуть приподнял уголок губ.
— Навёл справки.
Я замерла, чувствуя, как что-то тёплое и острое одновременно пронзает её грудь.
— Но об этом знает лишь… — она осеклась и резко прищурилась. — Нет… ты подговорил с Хваен?
На лице Чонвона появилась редкая, почти мальчишеская ухмылка.
— Может быть, — протянул он. — Но только между нами,она самый надёжный источник информации, и всего лишь за единорога в шляпе
Мы ели молча, время от времени бросая друг на друга короткие взгляды. Между звоном столовых приборов и тихими вздохами официантов повисла лёгкая, почти уютная тишина. Когда тарелки убрали, заиграла едва слышная мелодия — нежный джаз, будто специально для них двоих.
Я немного откинулась на спинку стула, пальцем поводила по краю бокала и вдруг сказала, не глядя на него.
— Раз мы с тобой начинаем всё с чистого листа… — я подняла глаза и встретилась с его взглядом. — Я тоже должна рассказать свою тайну.
Чонвон чуть наклонился вперёд, заинтересованно, в его глазах мелькнул тот самый мягкий огонёк, что появлялся лишь рядом с ней.
— Только вот… — я усмехнулась уголком губ, — у меня никогда не было тайн и секретов. Могу рассказать разве что о себе. Если тебе интересно, конечно.
— Интересно. Больше, чем ты думаешь.
— Тогда слушай. Только не перебивай.
Я рассказала ему всё.
Про то, как после смерти мамы дом перестал быть домом. Как я училась не плакать, чтобы не давать повода мачехе злиться. Как каждое утро начиналось с тишины, в которой хотелось кричать. Как прятала синяки под длинными рукавами, и как единственным утешением были книги там хотя бы кто-то всегда находил выход.
Чонвон слушал молча. Его взгляд не отрывался от моего лица, будто он боялся пропустить хоть одно слово. Иногда у него сдвигались брови, и в уголках глаз появлялась злость, не ко мне, а к тем, кто посмел сделать больно. Но он не перебивал. Не задавал лишних вопросов. Просто сидел, сжимая в руках бокал, словно пытаясь сдержать эмоции.
Когда я закончила, в воздухе повисла тишина. Тихая музыка уже давно сменилась другой, но я не слышала ни звуков, ни шагов официантов, только его ровное дыхание напротив.
— Я и не знал, что за твоей улыбкой прячется столько боли, — наконец произнёс он, — Ты сильнее, чем кажется, Рюджин.
— А может, просто привыкла выживать.
Он медленно протянул руку через стол, коснувшись моих пальцев.
— Больше не придётся. — ответил он.— Мы не только будем жить. Мы отомстим всем, кто причинил тебе боль. Но это не будет слепая жестокость — это будет месть любви. Мы сотрем их несправедливости тем единственным способом, что у нас есть,нашей силой, нашим присутствием, нашей правдой. Наша любовь сама вершит суд. Она сделает так, чтобы никакой поступок не остался без ответа, а ты больше никогда не знала страха.
Вечер завершился мягко, как свёрнутая страница. Мы вышли из ресторана, и городской воздух был тёплым.
Чонвон взял меня под локоть, и мы шли медленно, почти неразговорчиво, но каждое прикосновение было теперь важнее слов.
— Сегодня был хороший вечер, — тихо сказала я, глядя на его профиль.
— Для меня тоже. — Его рука сжала мою чуть крепче. — Спасибо, что поехала со мной.
Я сидела в комнате, расчесывая волосы и улыбаясь про себя. Вспоминая наше сегодняшнее свидание, сердце начинало биться со скоростью света. Из мыслей меня вывел звонок Юны.
— Рюджин, — её голос дрожал, — я только что услышала, как матушка говорила по телефону.
Я сразу напряглась.
— О чём? — сжала я телефон крепче.
Она всё выдала быстрым шёпотом, будто боялась, что кто-то рядом слышит.
— Она сказала... что дала отцу какие-то таблетки. Что «всё пойдёт по плану», и он стал слабеть. Я не успела разобраться, но он выглядит больным, и несколько дней не выходит из комнаты. Никого не впускают.
Я уронила расчёску, звук рассыпался по комнате и отрезал последнюю нить спокойствия.
— Ты уверена? — выдохнула я, хотя в глубине уже не сомневалась. — Где ты это слышала, Юна?
— Мать говорила со своим человеком про дозу и что «никто не узнает». Рю… что мы будем делать?
Мои пальцы затянулись в кулак. В горле пересохло. Ноги сами понесли меня к двери, но прежде чем я вышла, инстинкт заставил меня шёпотом добавить.
— Я подумаю. А теперь клади трубку, иначе тебя поймают. Береги себя, сестренка.
— Хорошо, — прошептала Юна. — И тоже, сестра.
Я повесила трубку, и в комнате воцарилась тишина. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. В дверном проёме оказался Чонвон, он увидел моё лицо и без слов подошёл ближе.
— Что случилось?
Я рассказала вкратце слова Юны.
— Пока не будем делать резких шагов, — сказал он спокойно. — Я свяжусь с людьми, проверим, что именно дали отцу, и кто это организовал.
Я ощутила, как пальцы его сжимают мою руку, я чувствовала опору. Внутри всё бурлило страхом и гневом, но рядом с ним страх как будто уступал место чёткой готовности действовать.
— Я не допущу, чтобы с тобой или твоей семьёй что-то случилось.
Ночь вокруг казалась гуще. Мы оба знали, что это знак. И тот, кто это запланировал, уже начал игру. И мы не будем ждать — мы будем действовать.