Постскриптум
Как истолковать своеобразную неспособность профессора П.идентифицировать перчатку как перчатку? Ясно, что, несмотря на изобилиевозникавших у него когнитивных * Позже я узнал от его жены, что, хотя он не различал своих учеников,когда они сидели неподвижно, превращаясь исключительно в 'изображения', онмог внезапно узнать человека, который начинал двигаться. 'Это Карл, -восклицал он. - Я узнаю его движения, музыку его тела'. (Прим. автора) 42 гипотез, он не мог вынести когнитивного суждения - интуитивного,личного, исчерпывающего, конкретного суждения, в котором человек выражаетсвое понимание, свое видение того, как вещь относится к другим вещам и ксебе самой. Именно такого видения и не было у П., хотя все прочие егосуждения формировались легко и адекватно. С чем это было связано - снедостатком визуальной информации, с дефектом ее обработки? (Такого родавопросы задает классическая, схематическая неврология). Или же нечтооказалось нарушено в базовой установке П., и в результате он потерялспособность лично соотноситься с увиденным? Эти два толкования не исключают друг друга - они могут сосуществовать ииспользоваться одновременно. Явно или неявно это признается в классическойневрологии: неявно - у Макрэ, который считает объяснения, использующие идеидефектных схем и процессов визуальной обработки, не вполнеудовлетворительными; явно - у Голдштейна, когда он говорит об 'абстрактномрежиме восприятия'. Однако идея абстрактного режима в случае П. тоже ничегоне объясняет. Возможно, неадекватно здесь само понятие 'суждения'. Дело втом, что П. обладал способностью перехода в абстрактный режим; более того,он мог функционировать только в этом режиме. Именно абсурдная, ничем неоживляемая абстрактность восприятия не позволяла ему усматриватьиндивидуальное и конкретное, отнимая способность суждения. Любопытно, что неврология и психология, изучая множество разнообразныхявлений, почти никогда не обращаются к феномену суждения. А ведь именно крахсуждения - либо в зрительной сфере, как у П., либо в более широкой области,как у пациентов с синдромами Корсакова или лобной доли (см. главы 12 и 13),- составляет сущность значительного числа нейропсихологических расстройств.Несмотря на то, что такие расстройства серьезно нарушают восприятие,нейропсихология о них систематически умалчивает. Здесь следует подчеркнуть, что суждение является одной из самых важныхнаших способностей - как в фило- 43 софском (кантианском) смысле, так и в смысле эмпирическом иэволюционном. Животные и люди легко обходятся без 'абстрактного режимавосприятия', но, утратив способность распознавания, обязательно погибнут.Суждение, похоже, является первейшей из высших функций сознания, однако вклассической неврологии оно игнорируется или неверно интерпретируется.Причины такого нелепого положения дел скрыты в истории развития и исходныхпредположениях самой этой науки. Как и классическая физика, классическая неврология всегда быламеханистической, начиная с машинных аналогий Хьюлингса Джексона и кончаякомпьютерными аналогиями сегодняшнего дня. Мозг, безусловно, являетсямашиной и компьютером (все модели классической неврологии в той или иноймере обоснованны), однако составляющие нашу жизнь и бытие ментальныепроцессы обладают не только механической и абстрактной, но и личностнойприродой и, наряду с классификацией и категоризацией, включают в себя такжесуждения и чувства. И когда эти последние исчезают, мы становимся похожи навычислительную машину, как это произошло с профессором П. Отказываясьисследовать чувства и суждения и вытравляя из наук о восприятии всякоеличностное содержание, мы заражаем сами эти науки всеми расстройствами, откоторых страдал П., и искажаем таким образом наше собственное пониманиеконкретного и реального. Итак, между неврологией и психологией в их сегодняшнем состоянии и моимпациентом есть некое комическое и одновременно трагическое сходство. Так жекак профессору П., нам необходимо конкретное и реальное - и так же, как он,мы не можем его усмотреть. Наши науки о восприятии страдают от агнозии,которая по своей природе подобна агнозии героя этого рассказа. Его случайможет послужить предупреждением - это притча о том, что происходит с наукой,которая игнорирует все связанное с суждением, с конкретностью ииндивидуальностью и становится целиком механистической и абстрактной. 44 ...Каждый пациент, особенно такой экстраординарный, как профессор П.,кажется единственным в своем роде. Я крайне сожалел, что по не зависящим отменя обстоятельствам не смог продолжить наблюдение за П. - ни в духеописанных обследований, ни с целью определения патологии, вызывавшей егорасстройство. Каково же было мое облегчение, когда через некоторое время водном из номеров журнала 'Brain' за 1956 год я наткнулся на статью сподробным описанием поразительно похожего случая. И в нейропсихологическом,и в феноменологическом отношении он был практически идентичен случаюпрофессора П., несмотря на то, что лежащая в основе заболевания патология(проникающая травма головы) и все личные обстоятельства были другие. Авторыпосчитали результаты своих наблюдений 'уникальными в документированнойистории расстройства'; все ими обнаруженное, похоже, вызвало у них такое жеудивление, какое в свое время испытал и я*. Всех, кто заинтересуется этимслучаем, я отсылаю к самой статье (см. библиографию к настоящей главе);здесь же ограничусь кратким ее пересказом и цитатами. Пациентом Макрэ и Тролла был молодой человек в возрасте 32 лет. Послетяжелой автомобильной аварии он несколько недель пролежал без сознания, аочнувшись, * Лишь завершив работу над этой книгой, я узнал, что существуетдовольно обширная литература как по визуальной агнозии в целом, так и попрозопагнозии в частности. Недавно я с большим интересом познакомился сЭндрю Кертешем, опубликовавшим результаты крайне подробных обследованийпациентов с такими агнозиями (см., например, его статью о визуальнойагнозии: Kertesz, 1979). Доктор Кертеш рассказал мне о фермере, у которогоразвилась прозолагнозия, в результате чего он перестал узнавать своих коров,а также о другом пациенте, служителе Национального исторического музея,принявшем свое отражение в стекле витрины за диораму из жизничеловекообразной обезьяны. Столь абсурдные ошибки узнавания происходятименно в отношении людей и животных, о чем свидетельствуют случаи профессораП., а также пациентов Макрэ и Тролла. Важные исследования визуальной агнозиии процессов обработки визуальной информации в настоящее время проводятся А.Диамазио (см. соответствующую статью в сборнике под редакцией М. Мезулама,1985, а также постскриптум к главе 8). (Прим. автора) 45 стал жаловаться на неспособность узнавать людей. Он не узнавал жену идетей, исчезли и все остальные знакомые лица. Оставались, правда, трое егоколлег по работе, которых ему удавалось зрительно идентифицировать: у одногобыл тик, и он моргал, у другого на щеке выделялась большая родинка, третийже был 'такой худой и длинный, что его ни с кем не спутаешь'. Каждый из этихтроих, подчеркивают авторы, распознавался по единственному заметномупризнаку; всех остальных пациент различал только по голосу. Макрэ и Тролл добавляют, что он с трудом узнавал себя в зеркале вовремя утреннего туалета: 'В начале периода выздоровления, бреясь, он частозадавался вопросом, чье лицо смотрит на него из зеркала, и, хорошо понимая,что физическое присутствие другого исключено, все-таки делал гримасы ивысовывал язык, 'просто чтобы проверить'. Тщательно изучив себя в зеркале,он постепенно научился узнавать себя, но не автоматически, как раньше, а наосновании прически и общих очертаний лица, а также по двум маленькимродинкам на левой щеке'. В целом, он не различал объектов с первого взгляда и вынужден былотыскивать одну-две заметные черты и на их основании строить догадки,которые иногда оказывались совершенно нелепыми. Авторы также отмечают, чтовсе одушевленное представляло для него особые трудности, тогда как простыесхематические объекты - ножницы, часы, ключи и т. д. - распознавались легко. Описывая мнемонические способности своего пациента, Макрэ и Троллзамечают: 'Его топографическая память была весьма странной: он мог легконайти дорогу от дома до больницы и вокруг нее, но затруднялся назватьвстреченные по пути улицы* и мысленно представить топографию'. Выяснилось также, что его зрительные воспоминания о людях, включая тех,кого он встречал задолго до аварии, * В отличие от профессора П., у него наблюдалась еще и афазия. (Прим.автора) 46 страдали серьезными дефектами: он помнил, как они себя вели, ихиндивидуальные черты, но не мог вспомнить ни лиц, ни внешности. В результатеподробных расспросов обнаружилось, что даже его сны были лишены зрительныхобразов. Как и у П., у этого пациента оказалось затронуто не толькозрительное восприятие, но и зрительное воображение и память, фундаментальныефункции представления - по крайней мере, те, что относились ко всемуличному, знакомому и конкретному. И последняя забавная подробность: профессор П. принял свою жену зашляпу, а пациент Макрэ, тоже не узнававший жену, просил, чтобы она помогалаему, используя в одежде 'какую-нибудь заметную деталь - например, большуюшляпу'.