Глава 14
Это произошло в школьной библиотеке. Хисоль нашла укромный уголок между стеллажами с старой литературой, где можно было спрятаться с костылями и переждать перемену. Она уткнулась в книгу, пытаясь отвлечься от ноющей боли в ноге.
И тогда она услышала их голоса. Сладкий, мелодичный смех Чоюн и низкий, ленивый голос Чимина. Они остановились в соседнем проходе, скрытые от нее полками, но каждое слово доносилось с пугающей четкостью.
«Мне так нравится, когда ты смотришь на меня вот так», — кокетливо сказала Чоюн. Хисоль замерла, ее пальцы впились в корешек книги.
«А как еще на тебя смотреть?» — ответил Чимин, и в его голосе слышалась привычная, немного скучающая ухмылка.
«Ну, я знаю, что я не как эти серые мышки», — продолжала Чоюн, и Хисоль невольно сжалась. Она знала, что является одной из этих «серых мышек». «У меня есть кое-какой опыт. В прошлом отношениях... ну, ты понимаешь. Я знаю, как доставить удовольствие мужчине».
Хисоль почувствовала, как по ее щекам разливается огненный румянец стыда. Она не хотела этого слышать, но была парализована, как кролик перед удавом.
«Да?» — заинтересованно протянул Чимин. И Хисоль представила, как он поднимает бровь, так, как делал это всегда, когда что-то его цепляло.
«Абсолютно, — самодовольно продолжала Чоюн, понизив голос до интимного шепота, который, тем не менее, был прекрасно слышен. — Я не из тех недотрог, что краснеют от одного прикосновения. Я уверена в себе. В своем теле. И я не стесняюсь просить то, что хочу. Говорят, я очень... изобретательна».
В этот момент Хисоль не выдержала. Она бесшумно, опираясь на костыли, поднялась и заглянула в щель между книгами.
И увидела их. Чимин стоял, прислонившись к стеллажу, а Чоюн прижалась к нему, запрокинув голову. Он наклонился и поцеловал ее. Это был не быстрый, небрежный поцелуй. Он был долгим, уверенным. Его рука лежала на ее талии, владея ей с той легкостью, которая рождается от права собственности.
Для Хисоль мир рухнул.
Это было в тысячу раз больнее, чем любое унижение, чем подножка Соён, чем насмешки. Это был нож, медленно и точно входящий в самое сердце ее тайной, безнадежной любви.
Она отпрянула, спотыкаясь о костыли. Кровь с грохотом пульсировала в ее висках, заглушая все звуки. Она чувствовала себя уродливой, нескладной, жалкой. Чоюн была всем, чем она не была: уверенной, опытной, желанной, публичной. А она? Она была его грязным секретом. Девочкой из подсобки, которой он бросал подачки внимания только тогда, когда никто не видел. Ее невинность, ее робость, ее дешевые свитера — все, что составляло ее суть, вдруг показалось ей убогим и никому не нужным хламом.
Слова Чоюн жгли ее изнутри: «Я знаю, как доставить удовольствие... я не из тех недотрог... я уверена в своем теле».
А ее тело было знакомо Чимину только по украденным, стыдным фотографиям, которые она отправила Минсоку из чувства долга и страха.
Она кое-как добралась до своего укрытия, уронила костыли и разрыдалась, прижав кулаки ко рту, чтобы не закричать. Она плакала не только от ревности, а от полного, тотального самоуничижения. Как она могла надеяться? Как она могла думать, что в его взглядах, в той странной нежности, с которой он надел на нее очки, было что-то настоящее? Он просто играл. А настоящую, «изобретательную» и уверенную в себе девушку он целовал на глазах у всех.
И в тот же миг ее пальцы сами потянулись к телефону. К Минсоку. Единственному, кто видел в ней что-то ценное. Кто смеялся над ее шутками о сломанной ноге. Кому она могла излить всю эту боль, весь этот яд, отравляющий ее изнутри. Он стал ее спасательным кругом в море ее собственной неадекватности и горя. И она не подозревала, что бросает этот круг прямо в руки тому, кто толкнул ее в воду.
—————
Если глава тронула — оставьте комментарий и ⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️!