Глава 4
Дверь в ее каморку на чердаке захлопнулась с глухим стуком, который прозвучал как выстрел в гробовой тишине дома. Хисоль прислонилась к ней спиной, вся дрожа, срываясь на нервной дрожи. Мокрое платье липло к телу ледяной саваном, тяжелое и противное. С него на чистый, но потертый половик стекали капли, образуя лужу — грязное пятно ее унижения прямо на пороге ее же убежища.
Она с силой сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить ту, что разрывала ее изнутри. Но это не помогало. Перед глазами стояло его лицо — холодное, отстраненное, с той жестокой усмешкой, когда он говорил о «нуле эмоций». И его пустой взгляд, когда ее топили. Он просто смотрел. Как на эксперимент.
С рыданием, которое вырвалось против ее воли, она сорвала с себя мокрое платье и швырнула его в угол. Остатки собственного достоинства, гордости — все было утоплено в том бассейне вместе с ней. Дрожащими от холода и отчаяния пальцами она натянула старый растянутый свитер и пижамные штаны. Они пахли дешевым порошком и безопасностью. Здесь, в этих четырех стенах, она могла быть собой. Униженной, разбитой, но собой.
Она упала на колени перед низким столиком, на котором стоял ее старый, гудящий ноутбук. Он был ее окном в другой мир, ее спасательным кругом. Единственным человеком, который не смеялся над ней, был Минсок.
Она открыла чат. Слезы застилали глаза, и буквы расплывались. Она с силой протерла глаза тыльной стороной ладони и, всхлипывая, начала печатать, выплескивая всю свою боль, весь свой стыд в цифровую пустоту.
Ангел_Книг: Минсок, я не могу... я больше не могу.
Ангел_Книг: Это был худший кошмар наяву. Мне не нужно было туда идти. Я была такой глупой.
Ангел_Книг: Они... они играли в бутылочку. И она указала на меня и на него. На Чимина.
Ангел_Книг: Он подошел ко мне и сказал... сказал, что я целуюсь без эмоций. Что я как бревно. И он поцеловал меня, Минсок. Но это не был поцелуй. Это было... издевательство. Публичная порка. Он делал это, чтобы унизить меня, и все смеялись.
Ангел_Книг: А потом... потом, когда я вышла к бассейну, девочки подошли ко мне и столкнули в воду. Я чуть не захлебнулась. Мое платье... оно было такое нарядное. А они смеялись. Все смеялись.
Ангел_Книг: И он стоял и смотрел. Просто смотрел. С таким видом, будто наблюдал за поведением подопытного насекомого. В его глазах не было ничего. Ничего!
Ангел_Книг: Я так плачу, что не вижу экран. Я вся мокрая и замерзшая, но не от воды, а изнутри. Я ненавижу его. Я должна ненавидеть его! Почему же тогда, когда он подошел, мое сердце бешено забилось? Почему я до сих пор помню, как пахнет его парфюм? Я больна. Я отвратительна.
Ангел_Книг: Я солгала им, Минсок. Я сказала, что у меня есть парень. Что его зовут... что его зовут Минсок. Прости. Мне было так страшно, и твое имя было единственным, что пришло на ум. Оно для меня как талисман. И теперь они все смеются надо мной еще и за это. Над тобой.
Ангел_Книг: Я больше не могу это выносить. Завтра я не пойду в школу. Я не смогу смотреть ему в глаза. Никогда.
Она замолкла, уткнувшись лицом в колени, ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Она ждала. Ждала слов утешения, поддержки, единственного лучика света в этой кромешной тьме.
---
А в это время в своей просторной спальне Пак Чимин, уже переодетый в мягкие домашние штаны, с безразличным видом смотрел на экран своего телефона. Сообщения приходили одно за другим, отчаянные, полные слез. Он читал их, и по его лицу не пробежало ни одной эмоции.
Он видел, как она описывала его поцелуй. «Издевательство». «Публичная порка». Она была права. Так оно и было.
Он читал, как она кричала о своей ненависти к нему и в то же время признавалась, что ее сердце бешено билось. Это вызвало у него лишь циничную усмешку. Предсказуемо.
И тогда он дочитал до момента, где она назвала его имя. Его настоящее, скрытое имя. «Минсок». Его талисман.
И тут что-то изменилось. Не на лице — его черты оставались прежними, холодными. Но внутри, в глубине, где-то за толстыми стенами его высокомерия и безразличия, шевельнулось что-то острое и неприятное. Что-то, отдаленно напоминающее... стыд? Нет, не то. Скорее, раздражение. Гнев на то, что его игра зашла так далеко. Что ее слезы, ее искренние, наивные чувства, которые он так презирал, вдруг стали для него так... ощутимы.
Он видел ее мокрую, дрожащую фигурку, убегающую в ночь. И он видел эти слова, полные такой беззащитной боли, что они казались почти осязаемыми.
Он отложил телефон и подошел к окну, глядя на темный, безмятежный сад. Бассейн уже был чист, как будто ничего и не произошло.
Его пальцы сжали подоконник. Она назвала его своим талисманом. Своим спасением. И все это время он, Минсок, с холодным любопытством подталкивал ее прямо в пасть к Чимину.
Жестокий парадокс ситуации была настолько идеальной, настолько циничной, что даже ему стало не по себе. Он был и палачом, и исповедником. И мучителем, и утешителем.
Он глубоко вздохнул. Ответить? Что он мог написать? «Не плачь»? «Все будет хорошо»? Это была бы ложь, и они оба это знали.
Он оставил сообщения непрочитанными. Просто стоял и смотрел в темноту, впервые за долгое время ощущая не контроль над ситуацией, а странную, неприятную тяжесть. Игрушка, которую он так безжалостно ломал,
внезапно начала резать ему руки своими осколками.
——————-
Есть ли моменты, которые заставили вас задуматься? Или, может, вопросы по фанфику, на которые вы хотите ответов? 👀