•| ЭПИЛОГ|•
Возвращение с очередной миссии было триумфальным, но истинное волнение ждало их у входа в их родной гарнизон. Тэхен и Чонгук встретили их еще на парковке, и взгляд Тэхена сразу упал на сплетенные руки Юнги и Чимина, а точнее — на золотые полоски на их кольцах, ярко блестевшие на солнце.
— Ну что, герои, — Тэхен скрестил руки на груди с широкой ухмылкой. — Не хотите устроить по этому поводу настоящую церемонию? А то все эти тайные вздохи да приказы...
Чимин нахмурился, его брови сдвинулись.
— Какую еще церемонию? Отчетность по миссии?
Юнги тихо рассмеялся, мягкий, счастливый звук, который заставлял Чимина оборачиваться. Он взял руку Чимина в свою и прокрутил их кольца, так что свет снова играл на металле.
— Церемонию обучения, что ли? — с наигранным непониманием спросил Чимин, но в его глазах уже мелькала догадка, смешанная с неверием.
Чонгук, не выдержав, захлопал в ладоши, подпрыгивая на месте.
— Да! Наконец-то дошло! Свадьбу! Ну, вы поняли!
Лицо Чимина озарила широкая, счастливая улыбка, но почти сразу же погасло, сменившись тенью грусти. Он опустил взгляд.
— Вряд ли получится... Вы знаете...
— А я не против лицезреть эту церемонию.
Все замерли, услышав спокойный, твердый голос. Позади них стоял Намджун. Он был не в парадном мундире, а в простой форме, и смотрел на них не как генерал, а как отец.
— Все-таки хотелось бы не просто бумажного варианта, но и праздника, — он подошел ближе и положил тяжелую руку на плечо Чимина. — Чимин, не переживай. В части тебя примут как супруга Юнги. Я позабочусь об этом.
Он сделал небольшую паузу, его взгляд смягчился.
— Да, ты не девушка, как я, возможно, когда-то хотел для сына. Но ты — любовь моего сына. И я давно сменил гнев на милость и принял тебя как зятя. — Намджун слегка замялся, что было для него крайне нехарактерно. — И... твой отец тоже не против. Я с ним говорил.
В этот момент из-за спины Намджуна появился Хосок, отец Чимина. Он выглядел сдержанно, даже строго, но в его позе не было прежнего неприятия. Намджун, не глядя, локтем легонько толкнул его в бок, едва заметный, но твердый жест, полный смысла: «Скажи же что-нибудь».
Хосок тяжело вздохнул и кивнул, коротко и немногословно, но его взгляд, встретившийся с взглядом сына, был уже не ледяным, а... принявшим и немного виновным.
— Да, — сказал он просто. — Я здесь. Прости, Чимин, за тот раз. Я был не прав. Нужно было изначально поговорить с тобой, а не гнать в армию. —старший замялся, посмотрев на сердитого сына. —Я надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь. Я осознал, благодаря Намджуну, что счастье сына должно быть превыше мнения общества и устава.
Стало ясно — Намджун, используя все свое влияние и упрямство, как старый друг и могущественный союзник, сумел надавить на Хосока и заставить его если не понять, то хотя бы примириться с выбором сына и признать его отношения с Юнги.
Чимин ахнул, глаза его снова наполнились слезами. Он смотрел то на генерала, то на собственного отца, не в силах вымолвить ни слова. Юнги, не отпуская его руку, обнял его сзади и поцеловал в щеку, совсем не стесняясь присутствия отцов и друзей.
— Видишь? — тихо прошептал он ему на ухо. — Всегда говорил, что он сентиментальный старый солдат. И твой отец... он пришел.
Чимин рассмеялся сквозь слезы, счастливый и легкий. Он кивнул, уже не в силах сомневаться.
Намджун тем временем повернулся к Тэхену и Чонгуку, и в его голосе снова зазвучали командирские нотки, но на этот раз — с оттенком тепла.
— Лейтенант, все организовать. Через три дня. Место знаете.
***
Три дня спустя в самом сердце гарнизона, в уютном зале, обычно используемом для торжественных приемов, собрался весь их близкий круг. Не было официальных гостей, только свои: Тэхен, Чонгук, несколько проверенных сослуживцев, и, конечно, Намджун и Хосок, сидевшие рядом в первом ряду. Хосок смотрел на сына, на Юнги, будто что-то размышляя.
Чимин и Юнги стояли друг напротив друга. Они были в своих парадных мундирах, но без наград, подчеркивая, что этот день принадлежит только им. В руках у каждого было то самое, первое кольцо.
Тишина стала абсолютной. Юнги взял руку Чимина и, глядя ему прямо в глаза, начал говорить. Его голос был ровным и тихим, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду.
— По законам этой страны мы не мужья, — сказал он, и его пальцы нежно сжали пальцы Чимина. — Нам не дадут того штампа, что дают другим в обычном мире. Но по законам моего сердца... по законам нашей чести, нашей крови, нашей общей боли и нашего общего счастья... ты мой супруг. Навсегда. И ни один закон в мире не сильнее этого.
Он медленно надел свое кольцо на палец Чимина, поверх того, что уже было.
Чимин смотрел на него, и по его лицу текли слезы, но он даже не пытался их смахнуть. Он улыбался.
— А для меня, — его голос дрогнул, но он продолжил, — этот закон, который мы с тобой написали, — единственный, который имеет значение. Ты — мой дом. Моя верность. Моя любовь. До конца.
И он надел свое кольцо на палец Юнги.
В этот момент Намджун, сидевший с идеально прямой спиной, медленно поднялся. Он не аплодировал. Он просто смотрел на них, и его обычно холодные глаза были яркими и влажными. Он смотрел на своего сына, нашедшего свое счастье, и на человека, который стал частью их семьи. Рядом с ним, после мгновения колебания, поднялся и Хосок. Он смотрел прямо на сына, счастливо улыбаясь и кивая в знак одобрения. Принял. И в этом молчаливом, торжественном поклоне двух отцов было больше признания и благословения, чем в любых громких словах.
А потом тишину взорвали аплодисменты и радостный возглас Чонгука. Тэхен, ухмыляясь, крикнул:
—Теперь можно целоваться! По-настоящему!
Юнги не заставил себя ждать. Он притянул Чимина и поцеловал его так, как должен целовать муж своего мужа — при всех, без тени сомнения и стыда, с той самой любовью, что сильнее любых законов.
И когда они наконец разомкнули объятия, обернувшись к своим друзьям, Чимин поймал взгляд Намджуна, а затем — редкий, короткий взгляд своего отца. Генерал снова сидел, и на его лице играла редкая, но безмерно искренняя улыбка, которая говорила: «Я горжусь. Я принял. Вы — семья».
Хосок же, встретившись с ним глазами, снова кивнул, всего один раз, и в этом кивке было все: «Ты мой сын. И это твой выбор».
И под сводами зала, среди своих, два солдата, майор и сержант, начали свою новую, самую главную совместную миссию — быть счастливыми. Вместе. Навсегда. С благословения двух самых важных в их жизни людей.
«Присяга на кольцах»
Парадные мундиры, но нету наград,
Лишь два офицера друг в друга глядят.
Не невеста в фате, не жених-чародей —
Майор Юнги и сержант Чимин пред семьей.
Не по букве закона, не так, как в кино,
Их брак не запишет официальное дно.
Но клятвы, что режут тишину, как клинок,
Сильнее императорских всех печатей и строк.
«По закону сердца, — говорит майор Юнги, —
По уставу души, что изранена была...
Ты мой муж и мой спутник, мой тыл и мой щит».
И второе кольцо на руке его затмило весь мир.
«А для нас, — Чимин шепчет, слеза не предаст, —
Написан иной, наш с тобою устав.
Ты — мой дом и причал, и закон, и судьба».
И кольцо надевает, любовь скрепив навсегда.
А в первом ряду, не скрывая слезы,
Стоят генерал Намджун и отец Чимина, сдвинув брови.
Их молчанье — не осужденье, а высший обет,
Что сыны их любимы, и в этом запретов нет.
И рука генерала, что сжала плечо старика,
Не приказ — а признанье: «Войдите в родство».
И суровый Хосок, поборов свою гордость и боль,
Принял наконец сына иную, святую любовь.
Пусть в паспортах нету заветного штампа, ни строчки,
Но души их сплелись, не оставив и строчки.
И два золотых, переплетенных кольца —
Воплощенье и верности, и братства, и до конца.
Так, под знамёнами части, средь верных друзей,
Родился их брак, не для фей и царей.
Он для них, для двоих, что прошли через ад,
Чтобы в сердце друг друга найти свой Версаль.
_______________________________________
КОНЕЦ
_______________________________________