| 76 глава |
Спустя неделю, когда Чимин окончательно встал на ноги и получил допуск к полноценной службе, в его палату вошел Юнги. Он был в парадной форме, что сразу насторожило Чимина.
— Генерал вызывает нас обоих, — сказал Юнги без предисловий. Его лицо было маской официальности, но в глазах читалось легкое беспокойство. — К себе в кабинет. Сейчас.
Сердце Чимина упало. Он тут же подумал о спортзале, о том, что кто-то увидел, доложил... Старые страхи, казалось, снова сомкнулись вокруг него. Он молча кивнул и стал одеваться.
Они шли по коридорам штаба в гнетущем молчании. Чимин ожидал худшего — выговора, разжалования, возможно, даже угрозы увольнения. Он видел, как напряжена спина Юнги, идущего впереди.
Кабинет Намджуна был таким же, как и всегда — строгим, внушительным и холодным. Генерал сидел за своим массивным столом, перед ним лежала папка. Он молча указал им на два стула.
— Майор. Сержант, — начал он, его голос был ровным и не выдавал эмоций. — Вы прошли через тяжелые испытания. Как служебные, так и... личные.
Чимин сглотнул, приготовившись к удару.
— Я, как ваш командир, обязан заботиться не только о боеспособности подразделения, но и о моральном духе своих солдат, — Намджун открыл папку. — И о их будущем.
Он вынул два листа бумаги и протянул по одному Юнги и Чимину.
— Это приказ по гарнизону. Вступает в силу с сегодняшнего дня.
Юнги взял свой экземпляр, его глаза быстро пробежали по тексту. Его брови поползли вверх, а челюсть медленно отвисла. Он перечитал документ еще раз, словно не веря собственным глазам.
Чимин, видя его реакцию, с растущей тревогой взглянул на свой лист. И замер. В официальном, сухом языке военных приказов скрывалось нечто немыслимое. В пункте первом говорилось о его переводе в специально созданный оперативный отдел под непосредственное командование майора Юнги. Но это была не самая шокирующая часть.
Пункт третий гласил: «В целях повышения оперативной эффективности и стабильности личного состава, а также в соответствии с новым регламентом о партнерских связях, сержант Пак Чимин официально признается постоянным партнером майора Мин Юнги. Всем подразделениям гарнизона предписано учитывать данный статус при размещении, назначении заданий и предоставлении отпусков».
Воздух вырвался из легких Чимина с шипящим звуком. Он поднял глаза сначала на ошеломленного Юнги, потом на Намджуна.
— Сэр... я... это... — он не мог вымолвить ни слова.
— Это не одолжение, сержант, — строго сказал Намджун, но в его глазах не было суровости. — Это стратегическое решение. Спаренный состав, связанный узами доверия, выходящими за рамки служебных, демонстрирует высочайшую эффективность. Ваши с майором результаты и ваше... взаимное влияние друг на друга... лишь подтверждают эту теорию.
Он обвел взглядом их обоих.
— С сегодняшнего дня вам не нужно будет прятаться. Ваши отношения — больше не слух и не нарушение. Они — часть вашего служебного статуса. У вас будут совместные апартаменты на территории части. Вы будете первыми, на кого распространяется действие нового регламента.
Юнги наконец нашел дар речи. Он смотрел на отца, и в его глазах было столько благодарности и облегчения, что это смыло всю его обычную сдержанность.
— Отец... я... мы...
— Майор, — Намджун поднял руку, останавливая его. — Сохраняйте субординацию. Ваша задача — доказать, что мое решение верное. Оправдать оказанное доверие. Понятно?
— Так точно, господин генерал! — почти хором выдохнули Юнги и Чимин.
— Тогда свободны, — Намджун сделал вид, что снова углубился в бумаги, но прежде чем они вышли, он добавил, не глядя на них: — И поздравляю.
Они вышли из кабинета в оглушительной, счастливой тишине. Дверь закрылась, и они остались стоять в пустом коридоре, сжимая в руках те самые листы, что меняли всё.
Юнги первым нарушил молчание. Он повернулся к Чимину, и его лицо озарила широкая, по-настоящему счастливая улыбка, которой Чимин не видел, кажется, целую вечность.
— Слышишь, сержант? — прошептал он. — Теперь ты от меня никуда не денешься. Официально.
Чимин рассмеялся, счастливый и легкий смех, который шел из самой глубины души.
— Кажется, мне по приказу предписано этого и не делать, майор.
Они пошли по коридору, их плечи соприкасались, а в руках они держали не просто приказ, а свое будущее. Легальное, признанное и такое долгожданное. И впервые за долгое время ничто не мешало им идти рядом — открыто, не таясь, как и подобает боевым партнерам. И как подобает двум людям, нашедшим друг в друге любовь и опору.
***
Их новые апартаменты на территории части оказались скромными, но просторными: гостиная с кухонной зоной, спальня и даже отдельный кабинет, чем то похожий на прежнее место проживания, но здесь будто теплее и уютнее. В первый же вечер, занесшие туда свои небогатые пожитки, они стояли посреди гостиной в некоторой растерянности, словно не зная, с чего начать эту новую, легальную совместную жизнь.
Первым нарушил молчание Юнги. Он бросил свой вещмешок на диван и повернулся к Чимину.
— Правило первое, — объявил он, пытаясь сохранить строгий командирский тон, но в уголках его губ играла улыбка. — Носки не разбрасывать. Я не собираюсь спотыкаться о твои вонючие носки на пути к кофеварке.
Чимин фыркнул, ставя на полкорпуса свою спортивную сумку.
— Ага, а чьи футболки вечно валяются на тренажерах в зале? Правило второе — кофе варю я. Твое варево годится разве что для снятия краски со стен.
— Согласен, — неожиданно легко сдался Юнги. Он подошел к окну, выглянул на плац, и его плечи, наконец, расслабились. — Здесь... неплохо.
— Да, — тихо согласился Чимин и сделал нерешительный шаг вперед, оглядывая свое новое пристанище, но тут почувствовал, как Юнги догоняет его.
Не говоря ни слова, Юнги подошел вплотную, так что между ними не осталось и сантиметра. Он был серьезен, его темные глаза смотрели прямо в глаза Чимина, выискивая малейшую тень сомнения. Он медленно поднял руку и коснулся кончиками пальцев щеки Чимина, легкое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.
— Можно? — тихо выдохнул Юнги, и в этом одном слове был целый океан смыслов: просьба о прощении, надежда, страх и обещание.
Чимин не смог бы вымолвить ни слова, даже если бы попытался. Его горло сжалось. Вместо ответа он просто кивнул, один раз, коротко и четко.
И этого было достаточно. Юнги наклонился, и его губы коснулись губ Чимина. Это не был стремительный, страстный поцелуй. Он был медленным, почти робким, словно они заново узнавали вкус друг друга. Чимин закрыл глаза, его руки поднялись и сомкнулись на шее Юнги, притягивая его ближе, углубляя поцелуй. Это было как глоток воздуха после долгого удушья — болезненно-сладкое и жизненно необходимое. Они дышали друг другом, их лбы соприкасались, а мир за стенами перестал существовать.
Их прервал настойчивый стук в дверь. Они разомкнули объятия, дыхание сбивчивое, губы влажные и припухшие. Юнги, не отводя от Чимина темных глаз, крикнул: «Открыто!»
Дверь распахнулась, и на пороге возникли Тэхен и сияющий Чонгук с огромной коробкой пиццы в руках.
— С новосельем, любовнички! — провозгласил Тэхен, его взгляд сразу же выхватил их раскрасневшиеся лица, взъерошенные волосы и ту самую близость, которую уже не списать на дружеские похлопывания по плечу. Он ухмыльнулся. — О, кажется, мы прервали... важные переговоры.
Чонгук, казалось, вот-вот взлетит от восторга.
— Это так здорово! Теперь вы не как в тот раз! — он всплеснул руками, имея в виду все те месяцы жизни, когда они жили и скрывали все. — Теперь вы пара! И все об этом знают!
Тэхен, проходя на кухню, чтобы поставить пиццу, одобрительно хлопнул Юнги по плечу.
— Он прав. Теперь можно не прятаться по углам. Можете, я не знаю, за руку держаться по пути в столовую. Или вот так вот... прерываться на важные дела посреди дня, — он снова ехидно подмигнул. — Только, ради всего святого, не начинайте на совещаниях. Вы все-таки солдаты, а не герои ромкома. Но теперь... теперь я думаю, все будут просто знать, что вы вместе. И смирятся.
Юнги покачал головой, но улыбка пробивалась сквозь его обычную сдержанность. Его рука нашла руку Чимина и сцепилась с ней.
— Мы постараемся не позорить устав, лейтенант.
— Да уж, постарайтесь, — фыркнул Тэхен, раскладывая пиццу по тарелкам. — А то генерал зря что ли бумаги ради вас испортил?
Вечер прошел в теплой, шумной атмосфере. А когда гости ушли, и снова наступила тишина, Юнги и Чимин остались стоять в центре гостиной. Они смотрели друг на друга, и на этот раз в их взгляде не было ни боли, ни неуверенности. Было лишь спокойное, глубокое понимание.
— Слышишь? — тихо сказал Юнги. — Теперь не надо прятаться.
Чимин улыбнулся, настоящей, беззаботной улыбкой, которой, казалось, не было целую вечность.
— Слышу, — ответил он. — И мне нравится.
И в тишине их нового дома это прозвучало как самое главное признание.
***
Рассвет заливал их спальню бледно-золотым светом. Чимин проснулся первым, и первое, что он ощутил, — не призрачную боль в боку, а тепло другого тела, крепко обнимавшего его со спины. Дыхание Юнги было ровным и спокойным, его лицо, уткнувшееся в затылок Чимина, казалось безмятежным. Они спали так всю ночь, и для Чимина это был самый целебный сон за многие месяцы.
Он осторожно повернулся, стараясь не потревожить Юнги, но тот лишь пробормотал что-то невнятное и притянул его еще ближе, теперь уже лицом к лицу. Глаза Юнги медленно открылись, и в них не было ни капли привычной утренней суровости. Только мягкость, почти невесомая улыбка.
— Утро, — прошептал Чимин, его губы коснулись уголка рта Юнги.
— Утро, — согласился Юнги и закрыл глаза, наслаждаясь моментом, протягивая ближе, начиная нежно сминать сладкие губы любимого. — И у нас сегодня совещание в девять. Присутствие обоих обязательно. — оторвавшись друг от друга, прошептал майор в самые губы.
— Знаю, — Чимин вздохнул, но без раздражения. Это была их новая реальность, и он не променял бы ее ни на что.
Час спустя, выбритые и в безупречной форме, они вышли из апартаментов. Их плечи почти соприкасались, когда они шли по коридору. Проходящие мимо сослуживцы кивали им, некоторые с нейтральными лицами, другие — с едва заметными, но доброжелательными улыбками. Никто не пялился. Никто не шептался за их спинами. Слово генерала было законом, и новый регламент сделал их отношения не скандалом, а особенностью службы.
На пороге кабинета для совещаний их ждал Тэхен.
— Ну что, небось, проспали? — пошутил он, но в его тоне не было язвительности. — Все уже в сборе. Генерал ждет.
Войдя внутрь, они увидели, что все ключевые командиры подразделения уже на местах. Намджун сидел во главе стола. Его взгляд скользнул по Юнги и Чимину, когда те занимали свои места рядом, и он едва заметно кивнул, давая понять, что все в порядке.
Совещание началось. Обсуждались текущие операции, отчеты, планы тренировок. И здесь, в профессиональной среде, все было по-другому. Когда Юнги выступал с докладом, его взгляд иногда обращался к Чимину, ищу не одобрения, а молчаливой поддержки. И когда Чимин вносил свое предложение по тактике, он делал это, обращаясь напрямую к Юнги, и майор внимательно слушал, его мнение было весомым.
В какой-то момент между ними завязалась короткая, тихая дискуссия о расстановке сил на учебных учениях. Они говорили спокойно, по делу, но в их взаимодействии была та самая слаженность, о которой говорил Намджун — считывание с полуслова, полное доверие к профессионализму друг друга.
Тэхен, наблюдая за ними из другого конца стола, перекинулся взглядом с Чонгуком. Тот сиял, как ребенок, видя своих кумиров не разваливающимися от боли, а собранными, сильными и едиными.
После совещания, когда все стали расходиться, Намджун жестом подозвал к себе Юнги.
— Майор, зайдите ко мне через пятнадцать минут. С сержантом. Есть вопрос по «Проекту Икар».
— Так точно, — кивнул Юнги.
Они вышли в коридор, и Чимин не сдержал легкой улыбки.
— «Проект Икар»? Звучит зловеще.
— Это следующее большое дело, — ответил Юнги, его глаза загорелись азартом, который Чимин не видел в них с тех пор, как все началось. — И мы будем вести его вместе. Официально.
Он посмотрел на Чимина, и в его взгляде была не только служебная целеустремленность. Была гордость. Была радость от того, что его партнер, его человек, снова стоит рядом с ним, готовый к работе. К жизни.
— Тогда пойдем, майор, — сказал Чимин, выпрямляясь. В его позе была та самая стальная выправка, что отличала его раньше. — Нас ждет работа.— Чимин быстро чмокнул того в щеку, улыбнувшись. Здесь не было страха, лишь счастье.
И они пошли по коридору — не бежали, не прятались, не шли на расстоянии. Они шли плечом к плечу, два солдата, две половинки одного целого, наконец-то соединенные не только чувством, но и долгом, доверием и приказом, который дал их любви право на существование. И впереди у них была не только совместная жизнь, но и совместная служба. И это было самым большим счастьем, которое они могли себе представить.
Пятнадцать минут спустя они стояли перед массивным столом Намджуна. Генерал изучал экран планшета, а затем перевел взгляд на них.
— «Проект Икар», — начал он без предисловий. — Дальнее заграничное командировка. Длительная. Под прикрытием. Цель — внедрение в верхушку международной оружейной сети.
Он отложил планшет и сложил руки.
— Раньше я бы никогда не рассмотрел вас двоих для такой работы. Слишком много личного. Слишком много риска для оперативной обстановки.
Его глаза строго смотрели то на Юнги, то на Чимина.
— Но теперь... теперь ваша связь — это ваша легенда. Вы — пара. Со всеми вытекающими. Ссоры, примирения, ревность, нежность. Все это станет вашим прикрытием. Никто не поверит, что два человека, смотрящие друг на друга так, как смотрите вы, могут быть агентами.
Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это была огромная ответственность. И огромный риск.
— Мы справимся, господин генерал, — твёрдо сказал Юнги. Его плечо слегка коснулось плеча Чимина, как бы передавая уверенность.
— Я знаю, — Намджун откинулся на спинку кресла. — Подробности и документы получите у Тэхена. Убытие через семьдесят два часа. Время на подготовку есть, но его мало.
Когда они вышли из кабинета, тяжесть предстоящего легла на них почти физически. Они молча дошли до своего крыла, вошли в апартаменты, и дверь снова закрылась, на этот раз отделяя их от предстоящей бури.
Юнги первым нарушил тишину. Он повернулся к Чимину, его лицо было серьезным.
— Ты уверен? — спросил он просто. — Это не тренировочный полигон. Один неверный шаг, одна проявленная эмоция не вовремя... — он не договорил, но Чимин понял.
— Я уверен, — ответил Чимин, глядя ему прямо в глаза. — Потому что теперь мне не придется притворяться, глядя на тебя. Мне не придется лгать о своих чувствах. Вся моя легенда будет правдой. Я люблю тебя. И я буду делать все, чтобы защитить тебя.
Он сделал шаг вперед.
— А ты? Ты уверен во мне? После всего...
— Доверяю, — перебил его Юнги. Он поднял руку и провел большим пальцем по шраму на боку Чимина, скрытому под тканью формы. — Я доверяю тебе свою жизнь. Как и ты доверил свою мне. Мы идем на это вместе.
Он замолчал на секунду, словно собираясь с духом, затем медленно опустил руку в карман своей формы. Когда он вынул ее, в ладони лежала маленькая белая коробочка, простая и элегантная.
Чимин замер, его глаза расширились от неожиданности. Он смотрел на коробочку, потом на Юнги, не в силах вымолвить ни слова.
Юнги тихо щелкнул крышкой. На бархатном ложе лежали два одинаковых серебряных кольца. Они были простыми, но изящными, с тонкой золотой полоской, вьющейся по центру, словно лучик света в метели.
— Это... для легенды? — прошептал Чимин, его голос дрогнул.
— Нет, — Юнги покачал головой, его собственный голос был тихим, но невероятно твердым. Он взял одно кольцо и осторожно взял руку Чимина в свою. — Это не для задания. Это... чтобы сказать тебе. Сказать, как сильно ты мне дорог. Как ты перевернул всю мою жизнь.
Он смотрел прямо в глаза Чимину, и в его взгляде не осталось ни капли сомнения или страха. Только чистая, безграничная любовь.
— Ты научил меня чувствовать. Доверять. Прощать. Ты показал мне, что я могу быть не просто солдатом, не просто майором. Что я могу быть любимым. И любить. Ты — самый ценный человек в моей жизни, Пак Чимин. Я люблю тебя.
Он медленно, почти с благоговением, надел кольцо на безымянный палец Чимина. Оно идеально подошло.
Затем он протянул коробочку Чимину.
— Теперь твоя очередь.
Пальцы Чимина дрожали, когда он взял второе кольцо. Он смотрел на него, потом на Юнги, и по его щекам текли беззвучные слезы. Но это были слезы счастья. Он взял руку Юнги и так же нежно надел кольцо на его палец.
— Я... я не знаю, что сказать, — его голос сорвался. — Я так сильно скучал по тебе. Даже когда ты был рядом, я скучал по тому, как ты смотришь на меня без боли. Я люблю тебя. Больше всего на свете.
Он переплел свои пальцы с пальцами Юнги, чувствуя холод металла колец, и потянул его к себе, притягивая в поцелуй. Это был поцелуй, в котором слились все их страдания, тоска, прощение и надежда. Они целовались нежно, но с нарастающей страстью, говоря друг другу без слов то, что копилось все эти долгие месяцы.
— Я так по тебе скучал, — шептал Чимин между поцелуями, его губы скользили по щеке Юнги, по линии челюсти. — Так сильно любил тебя все это время.
Юнги отвечал ему с той же нежностью, его руки скользили по спине Чимина, прижимая его ближе. Он мягко толкал его, направляя к кровати, не разрывая поцелуя. Они опустились на матрас, и Юнги навис над ним, продолжая целовать его, как будто боялся, что если остановится, то все окажется сном.
Чимин обнял его за шею, прижимая к себе, полностью отдаваясь этому моменту, этому чувству. Он чувствовал кольцо на своем пальце и знал — это навсегда.
— Я никогда больше не отпущу тебя, — тихо, но страстно прошептал Юнги ему в губы, его дыхание было горячим. — Никогда. Ты слышишь? Теперь ты только мой. Мой партнер. Моя любовь. Моя жизнь.
Их поцелуй был глотком воздуха после долгого затмения. Слова были исчерпаны, и теперь говорили тела. Юнги, не отрывая губ от губ Чимина, медленно, почти ритуально, скользнул ладонями по его бокам, ощущая под тонкой тканью футболки знакомый рельеф мышц, так долго бывший запретной территорией.
Его пальцы нашли край ткани и, все еще в немом вопросе, стали мягко задирать ее вверх. Чимин на мгновение замер, затем с тихим, сдавленным вздохом приподнялся, позволяя Юнги стянуть футболку через голову и отбросить в сторону.
Воздух в комнате коснулся обнаженной кожи, и Чимин непроизвольно вздрогнул. Но не от холода. От взгляда Юнги. Тот смотрел на него с таким благоговением и болью, словно видел впервые. Его пальцы, теплые и чуть шершавые, снова прикоснулись к его телу, но на этот раз — к обнаженной коже. Они легли на ребра, скользнули вверх, к ключицам, вырисовывая каждую линию, каждый изгиб, будто заново узнавая карту когда-то потерянных земель.
И тогда его взгляд упал на шрам. Все тот же, не до конца заживший, розовый и нежный шрам на боку. Доказательство боли, которую Чимин перенес из-за него, ради него.
Юнги замер. Его дыхание перехватило. Он медленно опустился на колени рядом на кровать, и его губы, горячие и мягкие, вместо губ Чимина прикоснулись к шраму. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй-покаяние. Поцелуй-благодарность. Поцелуй, который говорил: «Я вижу твою боль. Я принимаю ее. И она теперь часть тебя, которого я люблю».
Чимин ахнул, его пальцы впились в волосы Юнги, не отталкивая, а прижимая ближе. Глаза снова наполнились слезами, но на этот раз — только очищающими.
— Юнги... — его имя сорвалось с губ Чимина сдавленным стоном.
— Я здесь, — прошептал Юнги, поднимаясь и снова находя его губы. Его руки обняли Чимина за талию, прижимая его голое тело к своей все еще одетой груди, стирая последние границы. — Я с тобой. Всегда.
Он снова поцеловал его, и в этом поцелуе уже не было прежней осторожности. В нем была потребность. Потребность ощутить, доказать, принадлежать. Его руки скользили по спине Чимина, впиваясь в кожу, словно боясь, что он растворится.
Чимин отвечал ему с той же стремительностью, его собственные пальцы торопливо расстегивали пуговицы на форме Юнги, срывая с него одежду, жаждая того же — кожи, тепла, доказательства реальности происходящего.
Когда последняя преграда между ними рухнула, они замерли на мгновение, просто глядя друг на друга, дыша в унисон. Кольца на их пальцах холодно блестели в полумраке комнаты, как маленькие маяки в бушующем море чувств.
— Я люблю тебя, — снова выдохнул Юнги, опускаясь на него и заключая его в объятия, которые были и убежищем, и домом, и самой полной правдой, которую они когда-либо знали.
В этом соединении не было ничего поспешного. Это был медленный, осознанный танец, где каждый вздох, каждое движение были и вопросом, и ответом. Юнги, нависая над Чимином, смотрел в его глаза, словно ища в их темной глубине последнее подтверждение, последний запрет. Но видел лишь бездонное доверие и такую же жажду.
Его первое движение было бесконечно медленным, осторожным, будто он входил в священное пространство. Чимин выгнулся навстречу, тихий, прерывистый стон вырвался из его губ, и его пальцы впились в простыни. Но это не была гримаса боли. Это было выражение полного, абсолютного растворения, слияния, к которому они так долго шли.
Юнги замер, давая ему привыкнуть, и его губы снова нашли губы Чимина в нежном, отвлекающем поцелуе.
— Я с тобой, — снова прошептал он, и это было заклинанием, оберегом. — Всегда.
И тогда ритм начал меняться. Медленно, неумолимо, нарастая, как прилив. Это уже не было исследованием. Это было утверждением. Каждое движение Юнги было клятвой, высекаемой на теле и душе Чимина. Клятвой верности, преданности, любви, которая сильнее любого прошлого предательства.
Чимин отвечал ему всем своим существом. Его тело, долгое время бывшее лишь источником боли и напряженности, теперь пело под прикосновениями Юнги. Он обвивал его ногами, притягивая глубже, его руки скользили по влажной от пота спине Юнги, ощущая игру мышц под кожей. Он был якорем и одновременно кораблем, уносимым этой волной.
Он запрокинул голову, обнажая горло, и Юнги приник к его шее губами, оставляя горячие, влажные следы поцелуев, смешанные с хриплым шепотом:
— Мой... Ты только мой... Никогда не отпущу...
И Чимин, теряя связь с реальностью, захлебываясь в нарастающем удовольствии, бормотал в ответ обрывки слов:
— Твой... Всегда твой... Юнги... я...
Его голос сорвался, когда волна накрыла его с головой. Тело затряслось в немом крике, в судороге чистого, ослепляющего наслаждения, которое смыло последние следы старой боли. Он сжал Юнги в объятиях, прижимая к себе так сильно, как только мог, чувствуя, как его собственное имя срывается с губ Юнги в момент его кульминации — не крик, а сдавленный, хриплый стон облегчения и дарованного прощения.
Тишина, что наступила потом, была густой и сладкой, как мед. Они лежали, тяжело дыша, их руки все еще сплетены, кожа липкая от пота. Юнги не двигался, его лицо было укрыто в изгибе шеи Чимина, его дыхание обжигало кожу.
Чимин первым нарушил тишину, его голос был хриплым и разбитым, но счастливым.
— Кольца... — прошептал он. — Я все еще чувствую их.
Юнги медленно приподнялся на локтях, его темные глаза сияли в полумраке. Он поднял руку Чимина и прижал его ладонь с холодным металлом к своей груди, прямо над бешено колотившимся сердцем.
— И я, — просто сказал он. — Я тоже.
И в этом прикосновении, в этом взгляде, в тихом биении двух сердец, пришедших наконец в покой, было все. Прошлое было оплакано. Настоящее — подарено. А будущее, каким бы опасным оно ни было, они встречали сплетенными руками и двумя серебряными кольцами, сияющими в предрассветной тьме.
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________