| 67 глава |
Вечер был тихим и уютным. После недели напряжённых учений они наконец-то могли расслабиться. Тэхён и Чонгук, ставшие за последнее время их ближайшими сослуживцами и друзьями, пришли в гости с парой бутылок хорошего виски. Атмосфера была лёгкой, полной шуток и воспоминаний о прошедших учениях. Юнги и Чимин сидели рядом на диване, их плечи иногда соприкасались — немое, но понятное всем присутствующим подтверждение их статуса.
Все шло прекрасно, пока Чонгук, всегда отличавшийся неумением пить, не перебрал лишнего. Его речь стала заплетаться, глаза — блестеть неестественным блеском. Юнги в этот момент отлучился на кухню, чтобы принести закуску.
И вот, в внезапно наступившей паузе, Чонгук, развалившись в кресле, с дурацкой ухмылкой ткнул пальцем в сторону Чимина.
— А я вот рад... рад, Чимин-щи, что у тебя всё получилось! — он громко хохотнул. — По плану же, да? Юнги-майор... твой! В твоих руках... ой, в ногах! — он сам себя поправил, считая это верхом остроумия. — Сделал его геем! Так папочке своему и насолил! Красава! Мы же так и договаривались, да? Сделать его своим пёсиком на поводке, да чтоб его батя обалдел!
Воздух в гостиной вымер. Тэхён, сидевший рядом, застыл с бокалом в руке. Его лицо вытянулось от ужаса. Он резко толкнул Чонгука локтем в бок, прошипев: «Заткнись, дурак!»
Но было поздно.
Из кухни вышел Юнги. Он стоял в дверном проёме, держа в руках тарелку с нарезкой. Его лицо было абсолютно бесстрастным, маской, под которой бушевал вулкан. Но его голос, когда он заговорил, был тихим, ровным и стальным, как лезвие ножа.
— Это... правда? — спросил он, глядя прямо на Чимина.
Тот побледнел как полотно. Он замер, олень в свете фар. Его глаза метались между пьяным Чонгуком, бледным Тэхёном и ледяной фигурой Юнги.
— Нет... Юнги, это не так... он пьяный... — слова путались, вылетая пулемётной очередью, лишённые всякой убедительности.
Но под тяжелым, пронизывающим взглядом Юнги его защита рассыпалась в прах. Плечи Чимина сникли.
— Да... — он выдохнул, и это было похоже на стон. — Но это было в самом начале! Сейчас... сейчас всё по-другому, клянусь! Я тебя люблю, всё изменилось!
Юнги медленно поставил тарелку на ближайший стол. Уголки его губ дрогнули в уродливой пародии на улыбку. В его глазах не было ни капли тепла, только обжигающий холод предательства.
— Так, значит, — его голос был по-прежнему тихим, но каждое слово было сталью, — ты был со мной не из-за чувств. А чтобы папочке своему насолить. Он тебя в армию сунул, чтобы мужчиной сделать... а ты, такой хитрый, решил остаться «педиком» и генеральского сына в любовники взять. Красивый ход. Очень стратегически.
Он покачал головой, и в этом жесте была такая бездонная боль и разочарование, что Чимину стало физически плохо.
— Я не ожидал от тебя... Чимин... — голос Юнги на секунду дрогнул, сдавленно, и это было страшнее любого крика. — Я ведь... — он не договорил. Не смог.
Резко развернувшись, он сорвался с места и, не надевая обуви, выбежал из квартиры. Хлопок двери прозвучал как выстрел, окончательный и бесповоротный.
— ЮНГИ! — закричал Чимин, в панике вскакивая с дивана. Он рванулся за ним, вылетел в подъезд. Но на лестничной клетке было пусто. Только эхо его собственного отчаянного крика и гулко захлопнувшаяся дверь внизу.
Он вернулся в квартиру. Картина была сюрреалистичной. Тэхён, уже придя в себя, стоял над сидевшим в ступоре Чонгуком и тряс его за плечи, его лицо было искажено яростью.
— Что ты наделал, идиот?! — шипел лейтенант. — Ты вообще понимаешь, что сейчас уничтожил?! Ты своим пьяным языком все разрушил!
Чонгук, на которого подействовал и холодный ужас, и крик Тэхёна, наконец начал трезветь. Он смотрел на Чимина пустыми, полными ужаса глазами.
— Чимин... я... я не хотел... прости...
Но Чимин его уже не слышал. Он стоял посреди гостиной, в той самой, что минуту назад была их крепостью и убежищем, и смотрел в пустоту. Его мир, так усердно выстроенный за последние месяцы, рухнул в одно мгновение. И рухнул не из-за внешнего врага, не из-за генерала, а из-за пьяной болтовни и той самой, гнилой, лживой основы, на которой всё когда-то начиналось.
Он медленно поднял руки и сжал голову, словно пытаясь удержать её от взрыва. В ушах стоял оглушительный звон, а в сердце — ледяная пустота, страшнее любой ярости его отца. Он потерял его. Потерял из-за собственного прошлого, которое пришло за ним и настигло в самый счастливый момент.
***
Следующие несколько часов стали для Чимина сплошным кошмаром наяву. Он метался по опустевшей квартире, словно раненый зверь в клетке. Телефон Юнги был недоступен. Все вызовы уходили в пустоту. Тэхён, пытаясь помочь, обзвонил все возможные места, где мог быть майор — штаб, караульное помещение, даже близлежащие парки. Всё безрезультатно. В конце концов, Тэхён, отчаявшись и понимая, что его присутствие только усугубляет ситуацию, силой увёл практически парализованного страхом и виной Чонгука, оставив Чимина в звенящей тишине.
Чимин стоял посреди гостиной, и его тело вдруг предательственно дрогнуло. Он рухнул на колени, и наконец его прорвало — не рыданиями, а беззвучными, сухими спазмами, выворачивающими всё нутро. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, пытаясь физической болью заглушить невыносимую душевную.
«Я ведь...» — этот обрывок фразы Юнги звенел у него в ушах громче любого крика. Что он хотел сказать? «Я ведь тебе верил»? «Я ведь любил тебя»? «Я ведь думал, что это навсегда»?
А потом в его памяти всплыло собственное лицо — холодное, расчётливое, каким оно было в самом начале. Вспомнились циничные разговоры с Чонгуком, их юношеские, жестокие планы «нагнуть» заносчивого майорского сынка, чтобы позлить его отца-генерала и собственного отца. Это была глупая, опасная игра, мятеж против системы, в которой Юнги был всего лишь разменной монетой, мишенью.
Где-то в процессе игра перестала быть игрой. Где-то между риском быть пойманным, между совместно пережитыми опасностями, между ночами, когда они делились не только телом, но и самыми сокровенными страхами, эта ложь превратилась в единственную правду его жизни. Но фундамент-то остался гнилым. И теперь всё рухнуло.
Рассвет застал его сидящим на полу, прислонившимся к дивану. Глаза были пустыми, лицо — серым от бессонницы. В голове не было плана. Была только одна, отчаянная мысль: найти его. Объяснить. Упасть на колени и молить о прощении, даже не надеясь его получить.
***
В это же утро, за много километров от части, в пустом номере дешёвого мотеля, сидел Юнги. Он смотрел в стену, не видя её. Внутри него была выжженная пустыня. Все чувства — ярость, боль, отвращение — уже сгорели, оставив после себя только тяжёлый, радиоактивный пепел предательства.
Он вспоминал каждую их встречу, каждый взгляд, каждое прикосновение через призму этой новой, уродливой правды. Нежность Чимина — была ли она наигранной? Его преданность — всего лишь частью плана? Их «любовь» — лишь хорошо разыгранным спектаклем, чтобы насолить старику?
Самое ужасное было в том, что он верил. Он верил так искренне и безоговорочно, как никогда никому не верил. Он позволил этому человеку вскрыть все свои защиты, дотронуться до самого уязвимого. И всё это оказалось ложью.
Он достал телефон, всё ещё находящийся в авиарежиме. На экране горели десятки пропущенных вызовов от Чимина. Он смотрел на это имя, и ему было физически плохо. Его пальцы потянулись к кнопке выключения, чтобы окончательно разорвать эту связь, но он замер.
Внезапно его собственные слова, сказанные когда-то Чимину, отозвались в памяти с железной ясностью:
«Ты — не "актив". Ты — не "наследие". Ты — не "проблема"... Всё остальное — просто шум».
Ирония была горькой, как полынь. Теперь эти слова обернулись против него самого. Всё, что было между ними, — это всего лишь «шум»? Красивая ложь, прикрывающая мелкую, циничную месть?
Он не выключил телефон. Он просто положил его на тумбочку и снова уставился в стену, в одиночестве переваривая свой яд. Он был солдатом. Он умел терпеть боль. Но эта боль была нового уровня, и он не знал, есть ли от неё лекарство.
***
Вернувшись в часть под утро, Тэхён первым делом пошёл в кабинет Юнги. Он был пуст. Стол был идеально чист, как будто майор уже стёр все следы своего присутствия. Сердце Тэхёна упало.
Он зашёл в кабинет Чимина. Тот сидел за своим столом, пытаясь сфокусироваться на документах, но его руки дрожали, а взгляд был стеклянным.
— Его нет, — тихо сказал Тэхён.
Чимин лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
— Что ты будешь делать? — спросил лейтенант.
— Не знаю, — голос Чимина был хриплым и разбитым. — Ждать. Он должен вернуться. И тогда... тогда я буду ползать перед ним на коленях, если понадобится. Я буду умолять. Я всё ему расскажу. Всю правду. Не ту, уродливую, что он услышал, а ту, что была потом. Ту, что стала настоящей.
— А если он не захочет слушать?
Чимин закрыл глаза, и по его исчернавшему лицу скатилась единственная, предательская слеза.
— Тогда я потерял всё. И буду знать, что заслужил это.
Они оба понимали — война с внешними врагами была окончена. Теперь началась другая война. Война за правду, за прощение и за осколки доверия, разбросанные по полу их обшей гостиной. И исход этой войны был куда более непредсказуемым, чем любой бой.
***
Вечерний покой, безмятежность и смех,
И дружбы вино, разлитое на троих.
Но в сердце одном — подлый, чёрный испуг,
И фраза, что рушит весь мирок вокруг.
«Ты сделал его…» — пьяный рот проговорил,
И мир Юнги в миг осколками разбили.
«Всё было по плану… чтоб папе насолить…»
И нечем дышать, и нечем ту боль заткнуть.
«Не правда!» — вскричал, задыхаясь, Чимин,
Но в глазах его страх был подобен липкой глине.
А Юнги стоял, будто вылит из стали,
И в сердце его ледяной ветра завыли.
«Так значит, вся нежность — лишь хитрая ложь?
И каждый твой стон — лишь расчётленная дрожь?
Чтоб папочке зла и уколов добавить,
Ты надо мной смог так искусно причаровать?»
«Я ведь…» — сорвался с губ его тихий упрёк,
Что в сердце Чимина вонзился, как ток.
И вот он бежит, но догнать уже нету
Того, кто поверил в проклятую эту примету.
А в комнате пьяный, поникший виной,
И друг, что сурово казнит его взглядом немым.
И стынет вино в хрустале бокалов,
Как чувство, что стало осколком заржавелым.
И дверь захлопнулась. И нету пути
Назад, к той любви, что уже не найти.
Осталась лишь горькая правда в основе —
Они были пешками в чужой игре, снова.
(«Яд в бокале вина»)
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________