|63 глава|
Первые лучи утра, пробивавшиеся сквозь жалюзи, разбудили Юнги. Он лежал на спине, и первое, что он ощутил, — это тепло другого тела, прижавшегося к нему всем весом, и ровное дыхание Чимина в своей шее. Они всё ещё были переплетены, как корни деревьев.
Но что-то было иным. В воздухе витала не просто умиротворённая лень, а тихое, сконцентрированное напряжение. Он почувствовал, как Чимин медленно, чтобы не разбудить его, приподнимается на локте. Юнги притворился спящим, любопытствуя, что же будет дальше.
Он чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, внимательный, изучающий. Затем пальцы Чимина, тёплые и неуверенные, коснулись его груди, провели по соску, заставив его непроизвольно напрячься. Пальцы замерли, будто испугавшись, но затем, ободрённые его молчанием, продолжили свой путь — вниз, по животу, к тому месту, где утреннее возбуждение уже давало о себе знать.
Юнги не мог сдержать лёгкий вздох. Его притворство было раскрыто. Он открыл глаза и встретился взглядом с Чимином. Тот не смутился. В его глазах горел новый огонь — не страсть, а спокойная, обдуманная решимость хозяина, познавшего свою силу.
—Моя очередь, — тихо сказал Чимин, и это не было вопросом. Это было заявлением.
Его рука уверенно обхватила его плоть и Юнги резко выдохнул, закрыв глаза. Прикосновение было твёрдым, властным, но не грубым. Таким, каким он сам касался Чимина — зная, какую реакцию вызывает, зная, что доставляет удовольствие.
Затем он почувствовал, как матрас пружинит, и вес Чимина сместился. Он открыл глаза и увидел его сверху — очертания его силуэта на фоне утреннего света, решимое выражение на лице. Чимин сидел на его бёдрах, его руки лежали на его груди, как бы пригвождая его к постели.
—Я хочу видеть твоё лицо, — повторил Чимин его же вчерашние слова, и в его голосе звучала лёгкая, торжествующая ухмылка. — Каждую секунду.
Он приподнялся на коленях, одна его рука потянулась к тумбочке за лубрикантом. Движения его были выверенными, без тени прошлой робости. Он смотрел Юнги прямо в глаза, пока его пальцы готовили его собственное тело, и по его лицу пробежала тень наслаждения, смешанного с концентрацией.
Юнги лежал, заворожённый этим зрелищем. Видеть его таким — уверенным, доминирующим, прекрасным в своей силе — было самым мощным афродизиаком из всех, что он знал.
Чимин взял его в руку, направляя к своему входу. Он не сводил с него глаз, медленно, с непоколебимым контролем, начал опускаться на него.
Это было нестерпимо медленно. Юнги чувствовал, как его член поглощается обжигающей, тугой влагой, миллиметр за миллиметром. Его пальцы впились в простыни, он закусил губу, чтобы не застонать. Он был полностью в его власти, и это осознание сводило с ума.
Когда он принял его полностью, они оба замерли, тяжело дыша. Чимин сидел на нём, его грудь вздымалась, на лице играла смесь победы и изумления от собственной смелости.
—Боже, Юнги..., — выдохнул он, и его голос дрогнул.
Затем он начал двигаться.
Это не было неистовым скаканием. Его движения были плавными, волнообразными, исходящими из самых глубин его таза. Он откинул голову, его шея была изящной линией в утреннем свете, а его руки лежали на бёдрах Юнги, пальцы впивались в его кожу. Он контролировал всё — глубину, угол, скорость. Он находил те ритмы и точки, которые заставляли Юнги терять дар речи, выгибаться и глухо стонать, вцепляясь в его бёдра.
Юнги не мог ничего сделать, кроме как смотреть и чувствовать. Он видел, как играют мышцы на его животе, как его член, твёрдый и пренебрегаемый, покачивается в такт его движениям. Он видел абсолютное наслаждение на его лице — наслаждение от власти, от даруемого удовольствия, от собственной свободы.
—Нравится? — прошептал Чимин, его голос был низким и соблазнительным. Он сменил угол, и таз Юнги самопроизвольно дёрнулся навстречу.
В ответ Юнги мог только кивнуть, его горло было сжато. Он поднял руки, обхватив его за талию, пытаясь хоть как-то участвовать, но Чимин мягко, но твёрдо отодвинул его руки, прижав их к матрасу.
—Нет, — сказал он мягко. — Сегодня моя очередь вести. Доверься мне.
И Юнги сдался. Полностью. Он позволил волнам наслаждения накатывать на него, управляемые уверенными движениями бёдер Чимина. Это была капитуляция, столь же сладостная, как и победа.
Чимин, видя его полную отдачу, ускорился. Его дыхание стало прерывистым, на лбу выступил пот. Он наклонился вперёд, опершись руками о грудь Юнги, и его движения стали более резкими, целенаправленными. Его губы нашли губы Юнги в жадном, влажном поцелуе.
Юнги чувствовал, как приближается развязка. Его тело напряглось, как тетива лука.
—Я... я не могу... — это был хриплый, отчаянный шёпот.
—Кончай, — приказал Чимин ему в губы, его голос был полон тёмной нежности. — Кончай для меня. Сейчас.
Его собственное тело содрогнулось, изгибаясь в немом крике, и это стало последним толчком. Юнги взвыл, его тело выгнулось, и он заполнил его своей горячей пульсацией, волны удовольствия смыли все мысли, оставив только белое, слепящее ничто.
Чимин медленно опустился на него, его тело обмякло, дрожа от пережитого. Они лежали, тяжёлые и мокрые, их сердца отчаянно стучали в унисон.
Первым заговорил Чимин, его голос был глухим от усталости и торжества.
—Вот так... — он выдохнул. — Теперь мы квиты.
Юнги, всё ещё не в силах вымолвить слово, просто покачал головой и слабо улыбнулся. Они не были квиты. Они были единым целым. И в этом утре, в этой смене ролей, они нашли новое, совершенное равновесие. Их любовь была не о том, кто ведёт, а о том, чтобы попеременно доверять друг другу свою уязвимость и свою силу. И в этом доверии была их величайшая свобода.
Тишина в спальне была тёплой и густой, наполненной лишь их выравнивающимся дыханием и редкими, ленивыми поцелуями, которые Чимин то и дело оставлял на груди Юнги, словно ставя точки в только что произнесённой речи их тел.
Солнечный свет за окном становился ярче, золотя край простыни и силуэта Чимина, всё ещё растянувшегося на нём, как довольный кот. Юнги медленно водил ладонью по его спине, чувствуя под пальцами влажную кожу и расслабленные мышцы. Это было совершенное спокойствие, лишённое даже намёка на сожаление или стыд.
Первым нарушил тишину Чимин, упёршись подбородком в его грудину и посмотрев на него снизу вверх.
— Голоден, — заявил он просто, и в его глазах играли озорные искорки. — Тот, кто был сверху, должен готовить завтрак. Таков закон.
Юнги фыркнул, его грудь вздрогнула под тяжестью Чимина.
— Я не припоминаю такого пункта в уставе, сержант.
— Это закон нашего дома, майор, — невозмутимо парировал Чимин. — Только что принят. Единогласно.
Он скатился с него с неохотным вздохом, и Юнги почувствовал внезапный холод там, где только что было тепло его тела. Они лежали бок о бок, их плечи соприкасались, глядя в потолок.
— Серьёзно, — сказал Юнги, поворачивая голову к нему. — Ты... ты в порядке?
Чимин повернулся на бок, его взгляд стал мягким и понимающим.
— Ты спрашиваешь, не жалею ли я? Или не больно ли было? — Он улыбнулся. — Нет, Юнги. Всё было... идеально. Как будто я наконец-то смог отдать тебе что-то равноценное. Не просто принимать, а давать. И видеть твоё лицо в такие моменты... — он замолчал, слегка покраснев. — Это стоило того, чтобы ждать.
Юнги протянул руку и провёл большим пальцем по его скуле.
— Ты всегда давал мне больше, чем думаешь. С самого начала.
Они ещё несколько минут нежились в постели, прежде чем суровая реальность в лице урчащего желудка Чимина выгнала их из спальни. Они приняли душ вместе — быстрый, практичный, но наполненный лёгкими, вороватыми прикосновениями и глупыми шутками по поводу того, кому достанется последняя капля геля.
На кухне воцарился хаос, пахнущий кофе и яичницей. Чимин, как и «закон» его требовал, возился у плиты, а Юнги накрывал на стол. Они двигались по своей маленькой кухне как два элемента одного механизма, предугадывая движения друг друга. Юнги молча протянул ему соль, как раз в тот момент, когда Чимин потянулся к шкафчику. Чимин, в свою очередь, отодвинулся, давая Юнги место у раковины, чтобы тот помыл кружки.
За завтраком они говорили о пустяках. О том, что нужно купить молока. О том, какой сегодня день — выходной, а значит, впереди целый день, принадлежащий только им. О том, что по телевизору вечером покажут старый фильм, который они оба хотели посмотреть.
Но за этими бытовыми разговорами скрывалось нечто большее. Лёгкость. Простота. Отсутствие необходимости взвешивать каждое слово, прятать взгляды, притворяться. Юнги ловил себя на том, что просто смотрит, как Чимин ест, как он хмурится, когда слишком горячий кофе обжигает ему язык, как он закидывает голову и смеётся над какой-то своей же шуткой. И он понимал, что счастлив. Так, как не был счастлив никогда.
Помыв посуду, они снова оказались в гостиной. Солнечный свет заливал комнату. Они стояли посреди неё, не зная, чем заняться дальше. Весь мир остался за стенами их квартиры.
— Знаешь, что мы будем делать сегодня? — сказал Чимин, глядя на него с хитрой улыбкой.
— Что? — спросил Юнги, поддаваясь его настроению.
— Ничего, — торжественно провозгласил Чимин. — Абсолютно ничего. Мы будем просто... быть.
Он повалил его на диван, и они устроились в груде подушек, их ноги переплелись. Они не целовались, не стремились к новой страсти. Они просто лежали, прижавшись друг к другу, и смотрели, как солнечные зайчики танцуют на потолке. Чимин включил какой-то тихий, фоновый джаз, и музыка заполнила комнату, смешиваясь с их дыханием.
Юнги закрыл глаза, чувствуя вес головы Чимина на своём плече, ритм его сердца у своего бока. Он думал о долгом пути, который привёл их сюда — о страхе, о боли, о ледяном ветре в горах, о стальном взгляде отца. И он понимал, что каждый шаг, каждая слеза, каждая рана были того сто́я. Ради этого утра. Ради этого покоя. Ради права просто лежать на диване с любимым человеком и не думать ни о чём, кроме тепла его тела.
Их мир теперь был небольшим — всего несколько комнат. Но в нём было всё, что им было нужно. Они были дома. Они были вместе. И всё только начиналось.
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________