|62 глава |
Дверь закрылась, оставив в квартире тишину, наполненную эхом недавнего смеха и звоном посуды. Воздух был густым от запаха еды и общего тепла. Но теперь это тепло стало другим — личным, сконцентрированным, пульсирующим.
Юнги все еще стоял у двери, его ладонь лежала на деревянной панели, как будто он окончательно запечатывал их убежище от внешнего мира. Он почувствовал, как к его спине прижимается Чимин. Сначала просто легкое касание, затем — вес всего тела, доверчивый и требовательный одновременно. Губы Чимина прикоснулись к его обнаженной шее, чуть выше воротника футболки. Это был не поцелуй, а скорее вдыхание, тихий, дрожащий выдох.
—Они все видели, — прошептал Чимин губами по его коже. Его руки обвились вокруг талии Юнги, прижимая его еще сильнее.
—И им понравилось то, что они увидели, — ответил Юнги, его голос стал низким и глухим от нахлынувшего желания. Он повернулся в его объятиях. Их взгляды встретились, и в них уже не было ни тени былой осторожности. Горела только уверенность и та самая, давно знакомая, но всегда новая жажда.
— Они... они всё поняли.
— Да, они давно еще поняли. Тэхён еще тогда, когда я тебя закрыл собой. Да и им всё равно. Вернее, не всё равно. Они за нас.
На этот раз их поцелуй не был ни нежным исследованием, ни яростной битвой. Он был... заявлением. Медленным, глубоким, безраздельным. Язык Юнги скользнул в его рот не как захватчик, а как хозяин, возвращающийся в свои владения. Чимин ответил ему с такой же полной отдачей, его пальцы впились в волосы Юнги, притягивая его ближе, еще ближе, стирая последние миллиметры между ними.
Они двинулись в сторону спальни, не разрывая поцелуя, их тела сталкивались с дверными косяками, сбивая со стола какую-то бумагу. Это было неловко, смешно и совершенно прекрасно. Вся скопившаяся за недели сдержанности, вся энергия, ушедшая на создание спокойного фасада, теперь вырывалась наружу мощным, неудержимым потоком.
Оказавшись в спальне, Юнги мягко прижал Чимина к стене, его руки подняли майку, обнажая горячую, упругую кожу. Он приник губами к его ключице, затем провел языком по соску, заставляя Чимина резко выдохнуть и откинуть голову.
—Слишком... слишком много одежды, — задыхаясь, прошептал Чимин, уже стаскивая с Юнги его футболку.
Они раздели друг друга с почти животной нетерпеливостью, но каждый жест, каждое прикосновение были наполнены таким благоговением, что перехватывало дыхание. Когда они оказались обнаженными перед друг другом в мягком свете ночника, они на мгновение замерли. Не для оценки, а для осознания. Они смотрели на шрамы — старые и новые, на знакомые изгибы мышц, на лица, на которых наконец-то не было ни маски усталости, ни гримасы страха.
—Ты так прекрасен, — выдохнул Юнги, его пальцы проследовали по длинному шраму на боку Чимина — напоминанию о леднике. — Весь. Каждая часть тебя.
В ответ Чимин притянул его к себе и снова поймал в поцелуй, полный всей немой благодарности, на которую был способен. Они упали на кровать, их конечности переплелись, кожа прилипала к коже от пота и жара.
На этот раз все было иначе. Не было спешки, рожденной страхом быть обнаруженными. Не было отчаяния, ищущего утешения в боли. Была только медленная, выверенная, почти ритуальная нежность. Юнги покрывал его тело поцелуями, как картограф, заново наносящий на карту каждую родинку, каждый шрам, каждый изгиб. Он спускался ниже, его губы и язык находили его возбуждение, и стон, вырвавшийся из груди Чимина, был долгим, вибрирующим, полным такого наслаждения, что граничило с болью.
—Юнги... пожалуйста... — это было не требование, а мольба, просьба о еще большем единении.
Юнги поднялся над ним, его глаза в полумраке были почти черными от желания. Он взял с тумбочки флакон с лубрикантом — обыденный предмет, который в их руках стал символом их обретенного постоянства.
Он готовил его медленно, тщательно, с той же концентрацией, с какой чистил оружие. Но сейчас его оружием были пальцы, скользящие внутрь, растягивающие, ласкающие ту самую точку, от которой тело Чимина выгибалось на простынях с немым криком. Он смотрел ему в лицо, ловя каждую смену выражения — от напряженного ожидания до затуманенного блаженства.
Когда он вошел в него, это было не вторжение, а возвращение. Глубокое, влажное, идеальное скольжение домой. Они оба замерли, и в тишине комнаты было слышно только их прерывистое дыхание. Чимин обвил его ногами, притягивая глубже, его глаза были широко открыты и смотрели прямо в глаза Юнги.
—Я люблю тебя, — прошептал Чимин, и это было самым простым и самым правдивым, что он когда-либо говорил.
В ответ Юнги поцеловал его, и начал двигаться. Это были не яростные толчки, а длинные, глубокие, почти медитативные движения. Каждое проникновение было обещанием. Каждое отступление — клятвой вернуться. Они нашли свой ритм — древний, как мир, и уникальный, как они сами. Их тела говорили на языке, не нуждающемся в словах: о доверии, о прощении, о будущем.
Ощущения нарастали, медленно и неумолимо, как океанская волна. Чимин впивался пальцами в его спину, его стоны становились громче, откровеннее, он был полностью открыт, уязвим и прекрасен в своей самоотдаче.
Их дыхание начинало выравниваться, но электричество, пробегавшее между их кожи, всё ещё вибрировало в воздухе. Чимин не отпускал его, его ноги всё ещё плотно обвивали его бёдра, а пальцы медленно водили по его позвоночнику, словно боясь, что малейшая потеря контакта разрушит хрупкую реальность этого момента.
—Ещё не всё, — прошептал Юнги ему в губы, его голос был низким и бархатным, полным новой, только что рождённой уверенности. Он не отстранился, а, наоборот, мягко, но настойчиво перевернул их, укладывая Чимина на спину, а сам оказываясь сверху, поддерживая свой вес на локтях.
Теперь он мог видеть всё — его разгорячённое лицо, полуприкрытые веки, губы, запекшиеся от поцелуев. Он мог видеть, как его собственное отражение танцует в тёмных зрачках Чимина.
—Я хочу видеть твоё лицо, — объяснил Юнги, отвечая на немой вопрос в его взгляде. — Каждую секунду.
Его руки скользнули вниз, взяли Чимина за бёдра и приподняли, изменив угол. Медленно, с почти невыносимой нежностью, он снова вошёл в него. На этот раз — ещё глубже. Чимин вскрикнул — коротко, резко, и его пальцы впились в простыни. Но это был не крик боли. Это был крик полного, абсолютного саморазрушения и воссоздания.
Юнги начал двигаться снова. Но теперь это был не медитативный ритм, а нечто более первобытное, более осознанное. Каждый толчок был точным, выверенным, направленным на то, чтобы дарить максимум наслаждения. Он знал его тело как своё собственное — каждую чувствительную точку, каждый скрытый источник удовольствия. Он менял темп, то ускоряясь до яростного, почти отчаянного темпа, заставляя Чимина метаться и стонать, то замедляясь до томных, почти статичных движений, когда они просто лежали, слившись воедино, и дышали в унисон.
Он наклонился и снова поймал его губы в поцелуе, глубокая, влажная связь, которая отражала связь их тел ниже. Он пил его стоны, чувствовал, как дрожит его тело под ним, и это зрелище, эта полная власть над его удовольствием, опьяняла сильнее любого алкоголя.
—Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептал он, прерывая поцелуй, его губы скользили по мокрой коже его виска.
—Всё, — выдохнул Чимин, его голос был сломанным и хриплым. — Всё, что ты можешь дать. Всё, что ты есть.
Это была капитуляция. И приглашение.
Юнги выпрямился, его руки крепче сомкнулись на его бёдрах, и он отпустил последние тормоза. Его движения стали мощнее, размашистее, почти животными в своей интенсивности. Комната наполнилась звуком их тел, тяжёлого дыхания и сдавленных, порванных стонов Чимина, который уже не мог их сдерживать. Он был полностью во власти ощущений, его сознание плавало, и единственной точкой опоры было тело Юнги над ним, внутри него, вокруг него.
Юнги смотрел, заворожённый, как его любовник теряет контроль. Он видел, как закатываются его глаза от наслаждения, как губы шепчут его имя, и чувствовал, как внутренние мышцы Чимина судорожно сжимаются вокруг него, сигнализируя о приближающемся пике.
Одной рукой он обхватил его возбуждённый, влажный член, сжав в такт своим яростным толчкам. Его движения стали ещё более целенаправленными, почти безжалостными в своём стремлении довести его до края.
—Со мной, — приказал он, его голос был хриплым от напряжения. — Кончай со мной.
Этого приказа, произнесённого тем самым командирским тоном, который когда-то разделял их, а теперь связывал неразрывно, оказалось достаточно. Всё тело Чимина выгнулось в неестественной, прекрасной дуге, его горло издало звук, средний между стоном и рыданием, и горячие волны наслаждения выплеснулись на его живот и грудь. Спазматические сокращения его внутренних мышц стали последней каплей для Юнги. С низким, сдавленным стоном, похожим на рёв раненого зверя, он вогнал себя в него в последний, самый глубокий раз, и его собственное семя пульсирующими волнами выплеснулось вглубь, заполняя его.
Они застыли в этой точке абсолютного экстаза, их тела, слитые воедино, дрожали в унисон. Затем Юнги, не в силах больше держаться, рухнул на него, стараясь не всем своим весом, но Чимин тут же обвил его руками и ногами, не позволяя отдалиться ни на миллиметр.
Они лежали так, их сердца бешено колотились, ударяясь друг о друга, их кожа была липкой от пота и семени, а воздух в комнате был густым и тяжёлым от запахов секса и полного удовлетворения.
Долгие минуты они просто дышали, приходили в себя. Юнги чувствовал, как под его щекой, прижатой к груди Чимина, бешеный ритм сердца постепенно замедляется, превращаясь в ровный, мощный стук. Он чувствовал ладонь Чимина на своей спине, медленно, лениво проводящую круги.
Тишина, последовавшая за кульминацией, была густой и сладкой, как мёд. Но покой длился недолго. Эхо оргазма всё ещё пульсировало в их жилах, превращаясь не в завершение, а в новый виток желания — более глубокого, более осознанного.
Юнги не отдалился. Он оставался внутри, чувствуя, как Чимин всё ещё мелко трепещет вокруг него, будто его тело не желало отпускать ни крупицу их соединения. Ладонь Чимина медленно скользнула с его спины вниз, ниже, крепко сжав его ягодицу, прижимая его ещё глубже к себе в немом, красноречивом жесте.
—Останься.
И Юнги остался. Он приподнялся на руках, чтобы увидеть его лицо. Глаза Чимина были влажными, не от слёз, а от переизбытка чувств, его губы приоткрыты в беззвучном, прерывистом дыхании. В его взгляде не было стыда, только обжигающая, абсолютная открытость.
—Ты... — голос Чимина сорвался, и он попытался сглотнуть. — Ты всё ещё...
Юнги ответил медленным, едва уловимым движением бёдер, и оба застонали одновременно — тихо, глубоко. Он всё ещё был твёрд внутри него, и это осознание зажгло новый огонь, более тлеющий, но не менее интенсивный.
—Я ещё не закончил с тобой, — прошептал Юнги, его губы снова нашли его шею, но теперь это были не жадные поцелуи, а невесомые, исследующие прикосновения. — Я не закончу, пока не почувствую, что в тебе не осталось ни капли напряжения. Ни капли памяти о той боли.
Его руки снова пришли в движение. Они скользили по его бокам, по внутренней поверхности бёдер, заставляя Чимина вздрагивать от возрождающейся чувствительности. Он опустил голову, взял его сосок в рот, лаская языком, пока тот не затвердел, а из груди Чимина не вырвался сдавленный, высокий звук.
Он начал двигаться снова. Совсем иначе. Это были не толчки, а бесконечно медленные, круговые движения тазом, бесконечно растягивающие каждое мгновение близости. Он не стремился к новой разрядке. Он стремился раствориться в ней, растворить в себе Чимина.
—Расслабься, — шептал он ему в ухо, его голос был бархатным гипнозом. — Отдайся мне. Полностью. Я тебя поймаю. Я всегда буду тебя ловить.
И Чимин отдался. Его тело, уже разгорячённое и чувствительное до боли, откликалось на каждое движение с удвоенной силой. Он обвивал его ногами, его руки скользили по его спине, не цепляясь, а лаская. Он был пассивен, но в этой пассивности была невероятная сила полного доверия. Он позволял Юнги делать с ним всё что угодно, зная, что каждое прикосновение будет направлено на его благо.
Юнги чувствовал, как под его ладонью, лежавшей на животе Чимина, напрягаются мышцы, и понимал, что он снова близок. Но на этот раз он не торопил его. Он лишь углубил проникновение, изменив угол, и начал мягко, но настойчиво стимулировать его простату уже не пальцами, а самим собой.
Реакция была мгновенной. Чимин закричал, но на этот раз это был долгий, вибрирующий стон, полный такого неистового наслаждения, что у Юнги перехватило дыхание. Его тело выгнулось, и он начал кончать снова, судорожно, почти болезненно, сухими, изматывающими спазмами, ведь запас его семени был уже исчерпан. Это был оргазм, вырванный из самой глубины его существа, чистый и нефильтрованный выплеск чувств.
Вид этого, ощущение судорожных сокращений его внутренних мышц, сжимающих его с невероятной силой, стали для Юнги последним толчком. Его собственное тело взорвалось волной удовольствия, более мощной, чем в первый раз. Он впился лицом в шею Чимина, заглушая свой рёв, и его семя снова, будто из ниоткуда, заполнило его, горячее и обильное.
На этот раз, когда он рухнул на него, его тело было полностью лишено сил. Они лежали, тяжёлые и безвольные, их кожа слиплась, дыхание спёрлось. Чимин беззвучно рыдал, слёзы без усилия текли по его вискам и впитывались в подушку. Это были слёзы катарсиса, омовения. Слёзы, смывающие последние следы прошлого.
Юнги не говорил ничего. Он лишь перевернулся на бок, увлекая его за собой, и прижал к себе, их ноги всё ещё были переплетены. Он чувствовал, как дрожь медленно покидает тело Чимина, сменяясь глубокой, полной релаксацией.
Он провёл рукой по его мокрым волосам, откидывая их со лба.
—Всё, — прошептал он. — Всё позади. Ты свободен. Я люблю тебя.
Чимин кивнул, прижимаясь лицом к его груди, и его дыхание наконец выровнялось, став глубоким и ровным. Он уснул почти мгновенно, с полным доверием ребёнка, зная, что находится в самой надёжной крепости на свете.
Юнги какое-то время смотрел на него, слушая его ровное дыхание, чувствуя вес его тела и тепло его кожи. Он больше не чувствовал жгучего желания, только бездонную, всепоглощающую нежность и чувство выполненного долга. Он защитил его. Он исцелил его. И в процессе исцелил себя.
Он закрыл глаза, и сон накрыл его тёплой волной. Впервые за много лет ему не приснились ни тревоги, ни опасности. Ему снился покой. И тёплое, живое дыхание любимого человека у него на груди. Их битва была окончена. Начиналась жизнь.
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________