| 65 глава |
Два сердца в казарме, где правит устав,
Где каждый их взгляд - это тайный состав.
Один - майор, отдающий приказ,
В другом - сержант, потупивший свой глаз.
Но в этих глазах, что встречаются вновь,
Плещется море запретной любви.
О, любовь под погонами, полная риска,
Где каждый стон превращается в вскрик.
Где поцелуй - это вызов судьбе,
Спрятанный в тени, в короткой борьбе.
Отец-генерал, его холодный нашлёп,
Видит в их связи лишь порочный потёк.
Проверки, намёки, давящий пресс,
Каждый их шаг - это новый интерес.
Но в объятьях ночных, забывая про ложь,
Они свою крепость из рук возводят.
Их жаркие встречи в заброшенных зонах,
Что пахнут железом, что стынут в законах.
Шёпот в углу: «Доверься, дыши...»
Пальцы, что ищут под формой души.
«Ты - моя тайна», - и в сердце клинок,
Ведь тайна такая легко станет врок.
Но крепчает их связь средь тревог и невзгод,
Сквозь учения, ложь, что их к правде ведёт.
Их дуэт - это сила, что не сломить,
Они научились и любить, и хранить.
Пусть грозит им разлука, пусть глядит свысока
Система, что их замуровала в века.
Но сильнее приказа - у сердца закон,
Их любовь - это выстраданный их закон.
И однажды уставы отступят, смирясь,
Перед силой такой, что рождается в нас.
(«Устав и Шёпот»)
- Ты... уверен? - спросил он, его пальцы всё ещё были переплетены с пальцами Чимина. - Это ведь всё... его состояние. Наследие.
Чимин медленно повернул к нему голову. В его глазах не было ни сомнений, ни сожалений. Была лишь усталая, кристальная ясность.
- Я никогда не был так уверен ни в чём, - он ответил просто. - Все эти годы он пытался купить меня. Сначала - деньгами, потом - безразличием, теперь - «нормальной жизнью». А здесь... - он сжал руку Юнги, - здесь меня не покупают. Здесь меня принимают. Таким. Со всеми шрамами, с упрямством, с этой чёртовой униформой, которая стала моей второй кожей. И с тобой.
Он наконец оторвал взгляд от пустоты и посмотрел на Юнги. И в этом взгляде было всё: и боль от долгой войны, и облегчение от капитуляции самого неприступного врага, и та самая, ничем не разбавленная верность, о которой он только что говорил.
- Он не понял, - тихо сказал Юнги, внезапно осознавая. - Он так и не понял, что это не «партнёрство». Это не бизнес. Ты самое ценное в мире.
- Для него всё - бизнес, - пожал плечами Чимин, и в его голосе впервые прозвучала не горечь, а что-то вроде снисходительного сожаления. - Любовь, семья, долг... всё это для него - активы и пассивы. Он пришёл не из-за меня. Он пришёл из-за неудачной инвестиции. Его сын оказался бракованным товаром, в которого вложили деньги, а он не приносит дивидендов. И он просто списал его с убытков. Ведь его сын не выдающий наследник компании, а всего-лишь мальчишка непристойной крови.
Он поднялся с стула, и его движение было странно лёгким, будто с него сняли тяжёлый, невидимый рюкзак, который он таскал годами.
- А знаешь, что самое смешное? - Чимин обернулся к Юнги, и на его губах играла слабая, но настоящая улыбка. - Мне всё равно. Мне всё равно, что он там думает. Впервые в жизни - абсолютно всё равно. Раньше я делал все ему на зло, чтобы получить его внимание.
Юнги тоже встал и подошёл к нему. Он прикоснулся к его виску, проводя пальцем по влажной от напряжения коже.
- Теперь что? - спросил он.
- Теперь мы живём, - ответил Чимин, закрывая глаза и прижимаясь щекой к его ладони. - Просто живём. Без оглядки. Без его призрака за спиной. Мы найдём что-то своё. Не его бизнес. Не его деньги. Что-то наше.
Они стояли посреди гостиной, в луже утреннего солнца, и прошлое, наконец, отпустило их. Дверь захлопнулась, и за ней остался не отец, не семья, а целая эпоха лжи и попыток соответствовать. Впереди была неизвестность. Но это была их неизвестность. И они встречали её не как майор и сержант, не как тайные любовники, а как два человека, которые только что выиграли свою самую главную битву - битву за право быть собой.
Чимин глубоко вздохнул и открыл глаза.
- И для начала, - сказал он, и в его голосе снова зазвучал знакомый, озорной оттенок, - я предлагаю позавтракать. Как нормальные люди. Не таясь. Не боясь, что кто-то войдёт.
Юнги улыбнулся в ответ. Это была лёгкая, спокойная улыбка, которой не было на его лице очень давно.
- По рукам, - сказал он. - Но готовить будешь ты. Я как командир объявляю тебя ответственным за тыловое обеспечение.
- Есть, господин майор, - фыркнул Чимин и потянул его на кухню.
И в этом простом, бытовом действии - в скрипе дверцы холодильника, в стуке посуды, в их тихих шутках - было больше победы и свободы, чем во всех их прошлых сражениях. Война была окончена. Начиналась жизнь.
На кухне пахло кофе и жареным беконом. Чимин ловко управлялся с сковородой, а Юнги, облокотившись на столешницу, с наслаждением наблюдал за этой мирной картиной. В воздухе витало новое, непривычное чувство - безмятежность. Острая дрожь от визита Хосока окончательно утихла, сменившись тёплой усталостью, как после долгого и трудного похода.
Внезапно Юнги вспомнил что-то. Его взгляд стал задумчивым.
- Чимин... - начал он, слегка колеблясь. - То фото... Ты его удалил тогда?
Чимин на секунду замер с лопаткой в руке, затем обернулся. Его глаза блеснули озорным огоньком, и по его лицу расплылась широкая, беззаботная улыбка, какую Юнги видел у него только наедине.
- Думаешь, я мог такое удалить? - с фальшивым укором спросил он, доставая из кармана штанов телефон.
Он быстро пролистал галерею, нашел нужный снимок и протянул телефон Юнги. На экране они оба, в своей армейской форме, стояли, прижавшись лбами, Юнги страстно прижатый губами к губам сержанта.
Сердце Юнги на мгновение ёкнуло от приятной ностальгии. Он улыбнулся, глядя на снимок.
- Хорошо, что сохранил, - тихо произнёс он. - Теперь... теперь я не хочу его удалять.
Чимин фыркнул, переворачивая бекон.
- Расслабься, майор. Его и не нужно удалять. Потому что его никогда и не было.
Юнги поднял на него удивлённый взгляд.
- Как это?
- Нейросеть, дурашка, - рассмеялся Чимин, его глаза сузились от смеха. - Я нашёл твою фотографию и свою, и просто немного... доработал её. Гениально, правда? Получилось убедительно.
Юнги покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он снова посмотрел на фото, и теперь оно казалось ему ещё более дорогим - не как свидетельство реального события, а как символ их мечты, их тайного желания, которое они так боялись осуществить.
- Значит, этого поцелуя... не было? - переспросил он, снова чувствуя лёгкий укол разочарования.
Чимин выключил плиту, разлил кофе по кружкам и, наклонившись к самому уху Юнги, его губы почти касались кожи.
- О, нет, - прошептал он, и в его голосе зазвучала сладостная, хитрая нотка. - Поцелуй был. Настоящий. Прямо в тот день, когда сделали это фото. Просто...
Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом.
- Просто он был очень коротким. Потому что в тот самый момент в комнату ворвался этот козёл Чонгук с криком «Чимин, пора ехать обратно!». Испортил весь момент. И инициатором был я, а не ты, как на фото.
Юнги рассмеялся. Настоящим, громким, идущим из самой груди смехом. Он представил эту абсурдную сцену: застывшие в порыве чувств, а потом - внезапно ворвавшийся взволнованный Чонгук. Это была та самая, смешная и нелепая правда их жизни, которую он не променял бы ни на какие выдуманные нейросетью идеалы.
- Чонгук... конечно же, - выдохнул он, вытирая слезу. - Ну что ж... Нужно повторить этот момент. Уже без свидетелей.
Чимин поставил перед ним тарелку с завтраком, его взгляд стал тёплым и обещающим.
- Обязательно повторим, майор. Столько раз, сколько захотим.
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________