поверь

Секунды перерастали в минуты, минуты - в часы, часы - в дни. Она умирала... Аделину лишили всего, относились как к инвалиду, запрещали лишний раз вставать. Душу разрывало от понимания, что всё это ненастоящее, что нога скоро заживёт и снова про неё все забудут, снова она будет никому не нужна. Это пугало, пугало до дрожи в ногах, до потери пульса. Аделина боялась остаться одна, боялась того, что в один прекрасный день от нее снова все отвернутся, даже Кириллу она будет не нужна, боялась...

Погода была столь мерзкой, что лишний раз не хотелось выходить на улицу. Пришлось. Из дома вытянул её Руслан, сказал, что они братья по несчастью, и под строгим присмотром поволок к ребятам через всю Москву. Он хвастался, шутил и вечно задевал больную ногу - пусть и не случайно, но всё равно. Сам прихрамывал, но верно держал ее под руку, помогая передвигаться. Не то чтоб Аделина не могла ходить сама, просто «так быстрее», - заявлял Балабанцев. Такая близость не была противна, скорее болезненна. Руслан так сжимал её руку, что хотелось выть, и, несмотря на свою собственную травму, он шел достаточно быстро, совершенно наплевав на её состояние. А если бы это был Кирилл...
Только Кирилл сейчас вряд ли стал бы с ней общаться.Пустили слухи, были догадки, кто - только ни фактов, ни доказательств, а чернить человека она не любила. Зато её очернили так, что стало стыдно людям в глаза смотреть. Тогда почему Руслан так к ней относится? Будто и не было ничего. Может... Да не может, либо до Руслана слухи не дошли, либо ему просто наплевать. И из всех перечисленных подходил только один вариант этого «может» - Руслану наплевать. Он сам лишний раз ей рассказывал, не стыдясь своей прямолинейности. Руслан бы давным-давно её так загнобил, что страшно было бы выходить на улицу, да и сам про слухи рассказывал. Это удивляло, и удивляло так, что даже не верилось. Ребята отнеслись к ней... точнее, никак не отнеслись: поздоровались, сказали, что она - лохушка, и зачем-то спросили про Смирнова. А та лишь пожала плечами, мол, откуда ей знать.

Несмотря на ливень, прошедший полтора часа назад, на улице было душно, а яркое солнце заслонили тёмные, как смерть, тучи. Кирилл чувствовал себя отвратительно - на душе было так тяжело. Сигареты не помогали, а наоборот, даже усугубляли, так же как и общение с Евой. С каждым словом он понимал, что она - гнила. Её рот не закрывался, она оскорбляла, оскорбляла всех. Рассказывала то, о чём нужно было молчать. Отвращение поднималось с каждым разом их общения, особенно сейчас. Ева не затыкалась, говорила очередную чушь и вечно пыталась до него дотронуться. Кирилл слушал её монолог через раз, задумавшись. Он Делю не видел уже три дня, на звонки она не отвечала, а к себе ходить вообще запретила, сказала, что опасно. Да и он сам понимал: не убьет маньяк, загрызёт собака. Из мыслей его вывели сухие, отвратительно шуршащие холодные ладошки. Наглость Емельяновой дошла до того, что она посмела взять его руку в свою и переплести пальцы.
-Давай без этого, - буркнул он и принялся обтирать ладонь об джинсы... А Ева лишь недоуменно на него посмотрела.

До ужаса зашкаливала ревность, а на смену ей приходила чёрная, гадкая зависть. Емельянова никак не могла понять: как? Как такая, как Белова, смогла выхватить его, заставить полюбить, да и вообще смотреть на себя? Аделина ведь... ну никакая, обычная, да даже странная и ненормальная со своими расстройствами. А Кирилл будто вообще не слышал, о чём она ему говорила. Ева надеялась, что после всего сказанного Толмацкий отвернётся и перейдёт к ней. Только получилось наоборот: отвернулись от Евы, как сейчас...
Завидев знакомую рыжую макушку,все тревоги будто утихли, всё прошло, пропало, даже надоедливая Ева. И Кирилл улыбнулся. Деля...

Аделина сидела на лавочке, вся скукожившись, и зачем-то пыталась оторвать пластырь на ноге, заметно морщась. Пораненное место опухло, покрываясь светло-розовым оттенком, а рядом сидел Руслан, вальяжно положив ногу на лавочку и также зачем-то пытавшийся что-то оторвать от пострадавшей конечности. Толмацкий смотрел достаточно долго, то на Балабанцева, то на Аделину, то на ногу Аделины.
А рядом стояла Ева,шипя о том, что Белова - психованная. Психованная она или нет, Кирилла не волновало. Аделина была по-настоящему хорошей, будто не от мира сего, будто ангел ошибся, заблудился и окунулся в этот гнилой мир. Он не видел её тьму, ту точку, из-за которой отворачиваются люди; казалось, будто её не было, но такое, к сожалению, невозможно. Идеальных людей не существует, у каждого свои заскоки, те точечки, или большие тёмные пятна - по-разному. И почему-то Толмацкий считал, что это точечка - тревога, именно это он видел в ней постоянно.
-Ну, Кирилл, она же дёрганая, пойдем лучше куда-нибудь погуляем?
Но Кирилл лишь снова отмахнулся.Ему не до неё. На душе будто легче стало.

***

- Ну и куда дальше-то? - Вопрос прозвучал где-то над ухом, вывел из мира мыслей, заставляя вздрогнуть. Аделина совсем не заметила, как они дошли до границы между Москвой и свободой, а высокая трава щекотала колени. Она была здесь не раз, прекрасно знала все тропинки и деревья, только сейчас... Сейчас будто место чужое, будто не выросла здесь, такая угнетающая атмосфера. Совсем не хотелось идти туда...
-Ну, вот туда? - Вопрос самой себе. Белова сама терялась, мотала головой, искала нужную тропинку, а её будто и не было. Аделина тяжело вздыхает, цепляется сильнее за пацанячью руку. И Кирилл будто чувствует ту тревогу, что накатывает на неё, и самому тревожно становится. За месяц их общения он свыкся, привык ко всем её причудам, но до сих пор страшно. Аделина гаснет на глазах, и он гаснет вместе с ней...

Деревья, старые, большие, встретили их отвратительным запахом гнили. Белова морщится, прикрывает рот рукой, пытаясь сдержать рвотные позывы, а в голове картинки всплывают, и тошно становится.
-Дель, всё хорошо? - Толмацкий резко перестаёт идти, так что та чуть не впечатывается ему в спину, а потом он обнимает её. Обнимает так крепко, по-особенному, и Аделина сдаётся, обнимает в ответ, крепко-крепко, будто от этого зависело всё... Глаза почему-то намокли, но она не плачет, лишь утыкается лицом в растянутую футболку.
-Нога болит просто, спасибо. - Слова звучат глухо, и Кирилл не до конца понимает, за что она его благодарит. Это ведь обыкновенная забота, забота о любимой. Руки проходятся по спине, цепляются за кофточку, притягивают к себе поближе, будто одно целое. Кирилл правда переживает...
-Дель, всё хорошо, слышишь? Всё хорошо, я рядом. Хочешь, уйдём? - Шёпот прямо в ухо. И Белова вздрагивает почему-то, будто ошпаренная, и мотает головой.
Они стояли долго,и ей легчало. Начинало клонить в сон, и место тревоги заняли лень и неохота куда-либо идти вообще. Аделина не замечала никого, казалось, даже Кирилла, которого так крепко обнимала, и полноценно ушла в себя. Да только полноценно успокоиться не получалось. Рана на ноге отвратительно зудела, болела, отдаваясь неприятными пульсациями в голове. Каждый шорох привлекал внимание, хотелось отстраниться, спрятаться, молчать... Так хотелось всегда, постоянно. Таблетки не помогали, Аделина всё чаще и глубже погружалась в темноту, не тревоги, скорее в апатию.

Глаза открывались лениво, медленно. Толмацкий что-то мычал невнятное, отстраняясь от неё. Рука машинально тянется к щеке, к зелёному пятну, которое до сих пор не пропало. Аделина сама тянется к его руке, ластится, будто кошка.
-Дель, - тихо, почти ласково. Кириллу на ум ничего лучше не пришло, чем признаться в чувствах именно сейчас. Пусть он в этом мало что понимал, пусть рано и, возможно, она ему не пара. Но Аделина красивая, очень. И вся её красота затмевала разум, всегда, постоянно... Но взгляд серых глаз натыкается на недовольное личико Евы, другое, чужое. Чуть дальше, возле деревьев, стояла недовольная Ева, скривилась и губами шевелила, будто шептала что-то. Кирилл вздыхает так же недовольно и отстраняется, убирает руку, заставляя её отвлечься, прийти в себя.
-Пойдём, нас ждут.

В ответ Аделина хныкает, кивает зачем-то. Их правда ждали, точнее, ждала. Весь негатив Емельяновой чувствовался, и, мягко говоря, бесил. Пусть они и были в одной компании, но не были подругами. Белова её не понимала... Уж слишком разные взгляды на жизнь, как и разные их взаимоотношения. Ева то липла к ней, то относилась так, будто они незнакомы, или, что хуже, - будто Аделина её предала, кинула или убила. Всегда была та ненависть, как сейчас...
-Аделин, давай ты пойдёшь домой? - Ева цепляется за них взглядом, цепляется за их скрепленные руки, за то, как Кирилл аккуратно поглаживает большим пальцем её кисть. Зависть, отвратительная, тянется по венам, кипит в её разуме, будто они одно целое. И та «по случайности» цепляется за плечо подруги, пинает. Только Белова не реагирует, плечами пожимает и сильнее к Кириллу прижимается, будто специально давая повод для злости.
-Зачем? Ей уже легче. - Толмацкий за неё отвечает, притягивает её поближе к себе и всем видом показывает, что Ева ему безразлична, даже противна. Конечно, он понимал, что такое отношение - дикость, бескультурье, да только Емельянова его не слышала, не слышит и не будет слышать. Кирилл понимал, что та любовь - сущая наигранность, что она хочет быть популярной. Но популярной где? Он редко когда на публику рассказывал о своей жизни, редко когда говорил о любви.

Аделина внимания не обращает, ощущает, как он её руку сжимает, переплетает пальцы, и зачем-то улыбается. Улыбается так по-глупому, искренне. И за деревьями уже силуэты виднеются. Только совсем не те, которые она знала, их намного больше... Дойти они не успевают. Ей рот рукой затыкают, другой хватают за шею, придушивают, заставляя снова отдаться панике.
-А представь, тебя так зажмут, что ты делать будешь? - Бархатный, до ужаса знакомый голос перемешивается с томным дыханием над ухом, заставляет её пнуть в ребро и вывернуться. Паша... А Кирилл будто током ударенный позади стоит, да на руку смотрит. - Как же вы меня достали! Вы можете хотя бы день вести себя нормально? Я не прошу подельности, встречайтесь, только, пожалуйста, без приключений! Нет, вы как те бомжи по всей Москве шатаетесь! Так ты ещё со своей ногой!
Аделина на вопли брата не реагирует,обходит его и снова прижимается к Кириллу, протягивая ему руку. И не то чтобы ей было наплевать, она не специально. Как бы она ни хотела всего этого, это её настигало всегда и постоянно. С самого детства ей не везло, и даже сейчас Деля не совсем понимала, что же такого они натворили и на что наткнулись.
Кирилл нерешительно тянется к ее руке и делает такое лицо,будто слушает и подчиняется. А Аделина так к нему подстраивалась, сама, будто он правда ей нравился. Он плыл от одной этой мысли, плыл так, что не заметил, как его в машину затолкали и зажали между другими ребятами.
-А что случилось? - Аделина шепчет зачем-то, взглядом мужчину на переднем сиденье окидывает, да в окно заглядывает. Объяснять не пришлось, к машине скорая подъехала, врачи столпились, поднимая маленькое тело с земли. Она видела мало, да только воображение говорило само за себя, и в подсознании появлялись совсем неприятные картины, и она снова поникла. Белова трупы не в первый раз видела, но привыкнуть не может, жалость давит - к пострадавшему, к его семье и близким.
-Я в первый раз такое месиво вижу... - Руслан перед собой смотрит, лицо руками потирает, и шепчет что-то невнятное, нечленораздельное.

***

Тихое «на педика похож» заставило остальных оживиться и обернуться на Кирилла. Толмацкий даже не отреагировал, ковырял ногтем ладонь и лишь томно вздыхал. Воздух в кабинете был спёртым и тяжёлым, пахло старым линолеумом, пылью от канцелярских папок и чужим потом. Они стояли так уже полчаса, построенные в шеренгу и прижатые к стене - как перед расстрелом.
Только вот ни расстрела,ни дискуссий, ни привычных орков не было - их оставили на нового, молоденького сотрудника. Гриша среди ребят отличался... ничем! Вялый, сиплый, даже какой-то запуганный. И было не совсем понятно, как он вообще пошёл на такую работу. Пару раз его сравнивали с Беловой, подшучивали, на что тот, сидя спиной к ним, вжимался в стул всё сильнее, будто боялся их. А за стенкой доносились яростные крики толстого мужика. Аделина знала каждое слово, каждый вздох - всё одно и то же. Менты уходили, жертвы увеличивались в разы, а убийцу так и не находили. С каждой неделей - запутанная петля событий. За месяц насчитали двенадцать умерших детей, пятеро из них - совсем маленькие...
-Это всё ты виновата! - Емельянова недовольно шипит, пихает её в плечо, и Аделина врезается боком в Кирилла. - На хер мы туда пошли? А если мамка узнает, что я в ментовке была, мне что, ей говорить? Позор же!
-Не хотела бы - не пошла, - сквозь зубы бросает Аделина, переступая с ноги на ногу. Белова цепляет её плечом, отпихивает и демонстративно показывает, что ей не интересно. Ева раздражала до ужаса своим навязчивым поведением, слишком длинным языком, за которым она не следила и, похоже, не собиралась.
Дверь в кабинет резко распахнулась,и на пороге возник недовольный Белов. Взгляд холодных зелёных глаз потянулся по шеренге, останавливаясь на последнем. Толмацкий... Он будто в своём мире, не вникал в разговор, не пытался успокоить спорящих девочек. Просто сидел и смотрел в одну точку. И это почему-то бесило...
-И кто же мне расскажет, как вы нашли труп? - Сипло протягивает он, усаживаясь за стол. Глаза снова пробегают по лицам. Одинаково бледные, перепуганные и недовольные. Обычно такие «посиделки» заканчивались звонками родителям и посещением ПДН. Паша сам бы их не трогал, да поступают жалобы, и за это ему достаётся, потому что не следит за дисциплиной...
-Ох, Белова, давай, дуй ко мне.

Кабинет оказался маленьким и до тошноты знакомым. Те же серые стены, тот же запах старого перегара и отчаяния. Из ненависти и непонятной ревности чувства переросли в такую же непонятную тревогу. Аделина вздрагивает, цокает недовольно. Шаги даются с трудом, с каждым сгибом ноги хотелось её отрезать, было так больно...
-Ну, младшенькая моя, потрудись мне объяснить, какого чёрта вы туда пошли?
-Ну, мы просто гуляли, - выдавила она, глядя в стол. Руки самовольно скручивали низ приталенной маечки, тянули вверх. Она не чувствовала вину, она чувствовала страх и отвращение. Перед глазами снова всплывали отвратительные картины, и тот густой запах чего-то гнилого и протухшего.
-Гуляли, - с издевкой повторил Белов. - В посадке, где тусуются наркоманы и третью неделю детей режут? Очень романтично.
-Мы не знали, - встрял Кирилл, приподнимаясь. Паша давил на Аделину так, будто она была инициатором их «похода», а Руслана будто не замечал и из всех пятерых вызвал её с травмированной ногой. - Мы просто искали место...
-Место для чего? Для свиданий? Или для чего-то другого?
-Ага, для груповухи на полянке, нам же нечем больше впятером заниматься. - Послышалось сзади, и Аделина просто не смогла сдержать смешок, тот, от которого Паша взорвался. Оры начались на пустом месте, всё те же слова, что она наверняка слышала дома. Очередные высказывания и реплики о том, что их прирежут и точно так же развесят на деревьях, о том, какие они безалаберные и безответственные. Но Паша затух, заставил всех писать объяснительную и пообещал позвонить родителям каждого из них. Только, увы, это не подействует, Кирилл знал, так же как и то, что эта ситуация...

- Кирилл, а ты пойдёшь сегодня на дискотеку? - Ева тянется за рукой, и её пальцы обхватывают чужое худое запястье. Но Толмацкий лишь плечами пожимает, отворачивается. Раньше Ева ему нравилась, раньше Ева была лучше. А сейчас даже Настя Смирнова более нормальная, чем Емельянова...

***

Воздух раскалён от дыхания сотни тел и предвкушения чего-то большего и нового. Окна завешены чёрной плёнкой, чтобы создать иллюзию ночного клуба, но летний вечер всё равно пробивается сквозь щели, подсвечивая пыльные танцевальные дорожки. С хрипящих колонок прямо на сцене, где обычно читают доклады о Ленине, звучат «Руки вверх» с их «Крошка моя».
Толпа на паркете сливается в один шумный и совсем непонятный организм.И Кирилл потерял её. Аделина отошла поговорить пару минут назад и будто сквозь землю провалилась. Ни в холле, ни в курилке и даже на улице её не было, и он постепенно начинал паниковать. Ситуация правда была серьёзной, детей вспарывают, а вдруг её... Но в подсознании Кирилл понимал, что она так просто на улицу не пойдёт, только если с Юлей, но Юля то здесь... И его глаза цепляются за рыжую макушку.

Было душно и шумно, улица не спасала, и приходилось шататься здесь, в коридоре, одной. Юля после пяти дней разлуки с возлюбленным её благополучно кинула, а Кирилл... Она совсем забыла про него и вспомнила только когда чужие пальцы коснулись рёбер, заставляя взвизгнуть.
-Толмацкий! Пугаешь! - Аделина фыркает, поворачиваясь к нему лицом.
-Это не я, а нервы, и ты обещала только поговорить, а в итоге бросила меня одного. - Толмацкий цокает, обиженно отворачивается, но так же быстро поворачивается обратно. Но не давил и не объяснял, лишь игриво пытался её зацепить, заставить обратить внимание.
Они дурачились,кривлялись под треки, соревнуясь, кто смешнее скопирует слова из песни «Иванушек International».
-Я ненавижу эту песню! - Кирилл прижимается к её плечу, крича прямо на ухо, но в ответ получает лёгкий хлопок по лбу и неодобряющий взгляд. Они были разные, даже в музыке...

Свет гаснет почти полностью, остаётся только один вращающийся шар, разбрасывающий по залу ленивые блики. Из колонок, с лёгким шипением, начинает литься медленная музыка.
Зал окутывает тишина,нарушаемая лишь мелодией, и Толмацкий прижимается ещё ближе, переплетая её пальцы со своими. Он не настаивал куда-то идти, пусть будут в коридоре, у неё всё-таки больная нога.
Аделина робеет,смущается, но послушно кладёт руку ему на плечо, покачиваясь в такт музыки.
-Я тут подумал, - бурчит он, цепляясь пальцами за белоснежную футболку. Он так больше не мог... Они общались мало, и это было неразумно, но это ожидание сводило с ума уже который день. Но если он ей тоже нравится, то ведь нечего переживать...
-Это опасно? - Белова хмыкает, едва заметно щурясь зачем-то. Она чувствовала его напряжение, то, как он почему-то переживал. И она догадывалась почему...
-Ты мне очень нравишься.

Слова отдались эхом, и Аделина резко подняла на него глаза. В них не было шока, о котором он думал. Было что-то другое - недоумение, страх, а потом... какая-то наивная детская надежда. Кирилл не стал ждать ответа. Медленно, давая ей время отстраниться, он наклонился и коснулся её губ своими.
Но Аделина не отстранилась.Не ответила, просто замерла, и на секунду показалось, что она перестала дышать, лишь изредка сжимая его кофту на плече, подавая хоть какую-то реакцию. Только когда мелодия закончилась, он понял, какую ошибку совершил. Кирилл толком не выслушал её и полез со своими поцелуями. Вдруг он ей вообще не нравится? Вдруг она писала про кого-то другого...