Глава 45. Ночной разговор
Это оказалось тяжелее, чем я могла себе представить. Смотреть на его страдания — это выше моих сил. Я хотела как лучше — чтобы он поехал в больницу, где ему окажут специализированную помощь. Но его грубость и неуважение ко мне перешли все границы. Даже если ему плохо, он не имеет права так со мной обращаться. Это он довёл себя до этого состояния, не я.
Грин не прекращает звонить уже битый час. Я больше не могу это выносить, поэтому снова заблокировала его номер. На время. Иначе, если я возьму трубку, то скорее всего прощу его и вернусь. Но мне нужно, чтобы он подумал о своих действиях. Осознал, что нельзя сперва меня выгнать, а потом вернуть, как будто ничего не произошло. Я не играшка и не девочка на побегушках ему!
В парке холодно, но я сижу на скамейке и не могу остановить слёзы. Вокруг меня снуют люди, но я не замечаю их. Мои руки дрожат, а сердце болит. Я не могу перестать думать о Грине. Мне страшно за его состояние, но он, кажется, не придаёт этому значения. Ему словно всё равно, даже если он умрёт.
Спустя время я позвонила Хлои, чтобы узнать, как он там. Сказала что он только что уснул, и это немного успокоило меня. Но я всё равно не могу избавиться от чувства тревоги.
Мне так больно. Я чувствую себя беспомощной и растерянной.
В парке тихо, только ветер шелестит листьями. Я смотрю на небо, пытаясь найти в нём ответы на свои вопросы. Но их нет. Только бесконечная пустота. Я не знаю, что делать дальше. Я не знаю, как ему помочь, как убедить его, что ему нужна помощь.
Я смотрю на свои дрожащие руки и понимаю, что не могу больше сидеть здесь.
Утерев слёзы я встаю с скамейки и иду к выходу из парка. Вернусь домой, хочу принять ванну и поесть. Не ела со вчерашнего вечера. Чувствую, как усталость и тяжесть наваливаются на плечи.
Боковым зрением вижу, как рядом с тротуаром замедляется машина. Она едет слишком близко, и я ускоряю шаг, надеясь, что это не преследование. Но машина не отстаёт. Сердце начинает биться быстрее. Прислушиваюсь к своему внутреннему голосу, который шепчет, что ничего страшного не произойдёт, но всё равно чувствую тревогу.
— Хоуп! — внезапно слышу знакомый голос. Поворачиваюсь и вижу в окне машины Чарли. Он снимает солнцезащитные очки, и я замечаю его обеспокоенный взгляд. — Ты чего тут одна?
Слава богу, это Чарли, а то я уже надумала себе.
— Гуляла, — отвечаю я. Это отчасти правда. Я ведь только что вышла из парка.
— Садись, — говорит он, приоткрывая дверь.
Я сажусь в салон, чувствуя себя опустошенно. Чарли оглядывает меня, словно пытаясь понять, что случилось.
— Ты в порядке? Выглядишь неважно, — замечает он и обеспокоено снова его глаза оглядывают меня.
— Да, все отлично. Просто устала, — и это ведь тоже правда.
— А ты куда ехал? — спрашиваю, чтобы отвлечь его от расспросов.
— К вам. Хотел тебя проведать и поработать над твоим портретом. Давно в руки карандаш не брал.
Я уже и забыла про этот портрет. Столько всего произошло, что его существование вылетело из головы.
— Да, хорошо, — отвечаю, не зная, что ещё сказать.
Мы едем молча, слушая радио. На фоне звучат новости, и моё сердце начинает биться быстрее от обсуждений ведущих.
— Очередная бедная жертва. Каким нужно быть извергом, чтобы сделать из девушки экспонат. Для чего? — слышу женский голос диктора.
— Не знаю, Сьюзан. Но это, очевидно, не простое убийство. Я имею в виду не ограбление, не из-за ревности. Так изуродовать девушку и выставить на показ — это что-то показательное. Говорит о том, что... — мужчина замолкает и эта гнетущая тишина давят.
Слова диктора словно пронзают меня. Я чувствую, как холод пробегает по спине. Это не просто убийство. Это что-то большее.
Что-то происходит. Это уже не первое убийство в городе за четыре месяца. Новости о них звучат тревожно и мрачно, вызывая у меня беспокойство.
— Что? — спрашивает его соведущая.
— Это похоже на серию убийств. Очень жестоких убийств, — отвечает радиоведущий.
— Хочешь сказать...
— Да, Сьюзан, кажется, в нашем родном городе Бостоне завёлся серийный убийца, — говорит он, и в эфире повисает напряжённая тишина.
Я съёживаюсь. По ногам и рукам бегут холодные мурашки. Я чувствую, как внутри меня нарастает тревога и шок.
— Что? — произношу я и поворачиваюсь к Чарли в тот момент, когда он протянул руку к магнитоле и переключил станцию, где заиграла тихая музыка.
— Они несут бред, не знают, что говорят, — бросает Чарли, нахмурившись. Он пытается создать атмосферу спокойствия и уверенности.
— Но ведь убийства правда есть. Я не в первый раз слышу об этом, — возражаю я, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.
— Хоуп, в каждом городе происходят убийства. А эти радиоведущие специально это делают, чтобы привлечь внимание к своей радиостанции, ведь мало кто уже слушает, — пытается успокоить меня Чарли.
Я задумываюсь над словами Чарли которые кажутся правдоподобными, но всё равно не могу отделаться от неприятного ощущения. Я помню, как в новостях говорили о жестокости преступлений.
— Но это всё равно странно. Убийства есть, и они правда страшные, — говорю я, глядя на Чарли.
— Любое убийство страшное, — поправляет он. И я соглашаюсь с ним. Он прав, любое убийство — это ужасно. Но у меня не проходит это странное чувство... настороженности.
— И посуди. Если бы в нашем городе орудовал маньяк, то полиция разве бы не сообщила об этом горожанам? — спрашивает Чарли.
— Наверное. Да, ты прав, — отвечаю я, хотя всё ещё не до конца уверена.
— Не волнуйся. У тебя есть я и Дерек, никто не посмеет и пальцем тебя тронуть, обещаю. И думаешь, Дерек бы тебя отпустил так разгуливать по улицам, где обитает убийца? — усмехается он, и я немного расслабляюсь. Его слова помогают мне почувствовать себя в безопасности.
Чарли прав, это всё бред. Дерек тот ещё параноик, когда дело касается моей безопасности, но сейчас он спокоен. Но всё равно что-то беспокоит меня, и я не могу полностью избавиться от тревоги.
Мы приезжаем к нам, вкусно обедаем приготовленной едой Майи. Потом поднимаемся ко мне в комнату, и Чарли приступает к моему портрету. Я сижу в кресле возле балкона и пытаюсь не шевелиться.
— Ты в последние недели совсем перестала краситься, — вдруг замечает Чарли.
— Нет желания, — отвечаю я. — А что, я страшная, когда не накрашенная? — наиграно возмущаюсь я.
— Я этого не говорил, — отвечает Чарли с улыбкой.
— Но намекнул ведь! — продолжаю я в том же шутливом тоне.
Чарли снова улыбается и переводит глаза с холста на меня.
— Ты в любом виде прекрасна, Хоуп, — говорит он. — Но мне нравится, когда ты такая, без косметики, в домашнем, это выглядит уютно. Ты как невинный ангел.
Я даже немного смутилась от этих слов. Раньше ничего подобного Чарли мне не говорил. Я привыкла к его дружескому отношению, и его комплимент застал меня врасплох.
— Я художник и вижу красоту во всём, — продолжил Чарли. — Для меня важно передать не только внешние черты, но и внутренний мир человека. Я хочу уловить твою естественность, твою индивидуальность, внутреннюю красоту.
На долю секунды мне приходит в голову дурацкая мысль. Этот взгляд и его слова показались мне не совсем дружескими. В них было что-то большее, но я быстро отбросила эту мысль. Ведь правда, художники восхищаются красотой вокруг и в людях, стремятся передать её через свои произведения. Они видят то, что может быть скрыто от других. Это их работа — видеть и ценить прекрасное. И его слова становятся более понятными. Это просто восхищение, а не намёк на что-то большее. Его слова придают мне уверенности и делают этот момент особенным. Я успокаиваюсь и продолжаю сидеть, решив сосредоточиться на моменте и просто наслаждаться тем, как Чарли работает над портретом. Он работал с такой сосредоточенностью, что я не могла оторвать от него глаз. Я наблюдала за его движениями, за тем, как он смешивал краски и наносил их на холст. Его движения были плавными и уверенными и это создавала особую атмосферу. В его руках кисть казалась продолжением его души, и каждый штрих был наполнен чем-то особенным, почти магическим.
— А ты рисовал Дафну? — спросила я.
— Конечно, — ответил Чарли, не отрывая взгляда от работы. — Как я мог бы не нарисовать ее? Она превосходна для глаз художника. Чего только стоят ее волосы, описывать их на холсте — это настоящее удовольствие, — его глаза загорелись, когда он заговорил о Дафне. В них читалась любовь и восхищение, которые он испытывал к ней.
Проходит примерно час, и я начинаю ощущать, как все мое тело затекает от неподвижности. Я ерзаю на стуле, пытаясь размять мышцы, но это не помогает. Чарли замечает это и улыбается.
— У тебя все в порядке? — спрашивает он, откладывая кисть.
— Да, просто немного затекло, — отвечаю я, стараясь скрыть свое раздражение. — Может, на сегодня закончим?
— Конечно, — соглашается он. — Пойдем вниз, посмотрим что-нибудь.
Мы спускаемся на нижний этаж, где находится домашний кинотеатр. Чарли включает наш любимый сериал, и мы устраиваемся на диване. Я стараюсь расслабиться, но мысли снова возвращают меня к Грину и не дают покоя. Как он там? Проснулся? Поел ли он?
Вечер наступает незаметно. Чарли получает сообщение от Дафны и, извинившись, собирается уходить. Я провожаю его до двери, и в этот момент она открывается и в дом заходит Дерек.
— Уже уезжаешь? — спрашивает он, глядя на Чарли.
— Ага, у нас с Дафной свидание, — отвечает Чарли с улыбкой. — Увидимся завтра.
Он прощается и уезжает, оставляя меня наедине с Дереком. Я неловко улыбаюсь, отводя взгляд. Мне становится совестно смотреть ему в глаза.
— Как дела? Чем занималась целый день? — спрашивает Дерек, подходя ближе.
Да так, ездила к своему парню, у которого ломка. Мы поссорились, и я уехала, — мысленно произношу язвительно к самой себе, но вслух отвечаю спокойно:
— Гуляла. Потом с Чарли поужинали и смотрели весь вечер сериал. А как у тебя прошел день?
Дерек молчит, глядя на меня с легкой улыбкой. Я чувствую, как напряжение между нами нарастает.
— Мм... — неоднозначно произнёс он, его голос звучал глухо, как будто он пытался скрыть свои истинные чувства. Я не могла понять, что скрывается за этой двусмысленностью. Он сделал шаг ко мне, и его присутствие стало невыносимо близким. Я напряглась и подняла голову, чтобы встретиться с его светло-голубыми пронзительными глазами, которые словно искали что-то в глубине моей души. Но в то же время его взгляд, полный нежности и желания, проникал в самую глубину моей души, вызывая бурю эмоций. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от волнения и тревоги.
Дерек сделал ещё шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух между нами стал густым и тяжелым. Его взгляд, теплый и пронизывающий, скользил по моему лицу, словно он пытался прочитать каждую мою мысль. Я напряглась, но не смогла отвести глаз. Его дыхание стало чуть тяжелее, и я уловила легкий аромат его парфюма — тёплые дымные ноты с древесными оттенками с еле уловимой сладостью которая на шлейфе рассеивается приятной горечью. Этот аромат всегда вызывал у меня странное волнение.
— Я соскучился по тебе, — прошептал он, и его голос прозвучал так мягко, что я на мгновение забыла обо всем. Но затем он обнял меня за талию, и я почувствовала, как его руки крепко, но осторожно сжали меня. Его прикосновение было настолько неожиданным и интимным, что я не знала, как реагировать. Мое сердце заколотилось, как бешеное, и я ощутила, как по телу пробежала волна паники.
Дерек наклонился к моему лицу чтобы поцеловать.
Черт, черт, черт!
Я не могла поверить, что это происходит. Но если я оттолкну его, как объясню свою реакцию?
И когда его губы уже совсем близко, я вовремя подставляю щеку, и его губы приземляются туда. Дерек сразу отстраняет лицо и с непониманием глядит на меня. А мне хочется провалиться сквозь землю. Какой кошмар. Что делать? Как выбираться из этой ситуации?
Я не могу сказать Дереку, что влюблена в Грина, он в первую очередь убьёт его. Я не могу допустить этого.
Но я и не хочу, чтобы Дерек страдал или злился на меня, но и лгать и изворачиваться мне тоже тяжело.
Дерек смотрит на меня несколько секунд, пытаясь понять, что произошло. Но, кажется, он не замечает моего волнения.
— Прости, я недавно съела тортилью с чесноком, — быстро произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более естественно. Я натянуто улыбнулась и прикрыла рот рукой, словно пытаясь скрыть неприятный запах.
Дерек отпустил меня и отступил, кажется, поверил моему объяснению. Дереку это не кажется странным, и он не обижается, что я лишила его поцелуя.
Я чувствую, как напряжение покидает моё тело, но облегчение приходит слишком поздно. Я всё ещё не знаю, как выпутаться из этой ситуации. Но одно я знаю точно: я не могу позволить Дереку касаться меня. Не тогда, когда моё сердце принадлежит другому.
— Я в душ, потом что-нибудь перекушу и спать. У меня утром важная встреча, — и он снова наклоняется ко мне и я напрягаюсь, но его губы касаются моего лба и я расслаблюсь.
— Хорошо. Я тоже тогда пойду спать. Спокойной ночи.
Мы расходимся, и я закрываюсь в своей комнате и сажусь на кровать.
Я не знаю, что делать с этими чувствами. Не знаю, как разобраться в себе и в своих отношениях с Дереком и Грином. Я чувствую себя такой растерянной и одинокой. Но я знаю, что должна найти выход из этой ситуации, чтобы не навредить ни себе, ни другим.
Разблокировав телефон, вхожу в контакты и долго смотрю на контакт «Грин». Да, я его переименовала ещё тогда, когда он соврал, что встречается с той девицей в его квартире. Вообще хотела удалить его номер, но не смогла. Меня это так бесит, ведь я могу назвать себя сильной личностью. Но когда дело касается Грина, то не получается. Не знаю, но я словно готова всё ему простить, лишь бы он был рядом. Конечно, кроме измены. Я не смогу принять это. Не смогу простить предательство.
Перевожу взгляд на кисть, где красуется его подарок. Я с улыбкой рассматриваю изящный браслет с серебряной тонкой цепочкой с центральным элементом, напоминающим ветвь. В центре этой ветви расположен полупрозрачный камень с голубоватым отливом. От камня в обе стороны отходят стилизованные по три листочка в центре которых зелёные драгоценные камни. Уверена, что зелёные камни в нём не случайны. Они во первых ассоциируются с Грином. И они словно символизируют что-то для меня, что-то, что я не могу понять. Может быть, это просто моё воображение, и я себе надумываю. Но я всё равно верю в этот символ, в то, что в нём заключён какой-то смысл, который мне нужно разгадать.
Я нажимаю на контакт и разблокирую Грина. Сразу высвечиваются сорок девять пропущенных.
Иисусе!
Он там что, с ума сошёл? Только я собираюсь ему перезвонить, как экран загорается вызовом. Меня охватывает волнение от макушки до пят. Я смотрю на вызов, не решаясь ответить. Что, если он снова будет груб? Я не хочу тогда выслушивать это. Вызов прекращается и через несколько секунд снова возобновляется. Он не перестанет названивать. А я волнуюсь, поэтому и отвечу только поэтому.
— Слушаю, — отвечаю, нервно постукивая пальцами по колену.
— Хоуп, — я даже через телефон слышу, как он облегчённо выдыхает. — С тобой всё в порядке?
Он... волнуется за меня? Когда сам там мучается? Становится совестно.
— В полном. Ты как?
— Где ты? — игнорирует мой вопрос.
— Дома, где ещё мне быть, — я держу голос монотонным, но в груди всё плывёт от его голоса. Я уже скучаю по нему, хотя не так давно он вёл себя грубо.
— Прости меня. Я полный мудак, я не должен был так себя вести с тобой.
— Да, не должен. Я понимаю, тебе плохо и больно, но я пытаюсь помочь тебе. Я ведь испугалась за тебя утром. Я думала... думала, что ты умираешь, — мой голос дрогнул от воспоминания как его охватила внезапная боль и кровь с носа.
— Мне правда жаль. Блядь, я тебя не заслуживаю. Я уже всё порчу. Ты хочешь расстаться?
— А ты хочешь этого?
— Нет, — слышится его робкий ответ, и я улыбнулась. — Но если ты хочешь, то... то я... — ему тяжело даются эти слова. Словно он заставляет себя их говорить. — Не стану тебя удерживать. Я знаю, что со мной тяжело.
Я чувствую, как в горле встаёт ком. Сердце сжимается от боли и нежности. Он может быть таким грубым и резким, но в то же время он способен на искреннее раскаяние и проявление заботы. Я не уверена, что всё будет хорошо, но я верю, что мы сможем преодолеть все трудности вместе.
— Я не хочу расставаться, — наконец говорю я. — Мы всего два дня в отношениях, Грин. И постоянно расставаться после ссор — это глупо. Но ты должен понять, что такое поведение неприемлемо. Я не могу просто закрыть глаза на твою грубость.
— Я понимаю. Я постараюсь измениться. Правда, — искренне обещает он.
Я чувствую, как напряжение в воздухе начинает спадать. Он признаёт, что был не прав, и это уже шаг вперёд.
— Я... — он заикается, а моё сердце замирает, ведь глупый мозг договаривает его незаконченную фразу: «...люблю тебя». Но у меня такое чувство, что я никогда не услышу её от него. — ... хочу, чтобы ты была рядом сейчас.
— Я не могу, ты ведь знаешь, уже поздно, у меня не получится выйти. И мне кажется, нам лучше не видеться, пока тебе не станет немного лучше, — говорю я.
— Что? Нет, это может затянуться на несколько дней, — с горечью говорит он.
— Как-то переждём, — отвечаю я.
— Почему у меня такое ощущение, что ты хочешь избавиться от меня, но тебе жалко меня, и поэтому ты тянешь, пока мне не станет лучше? — глухо произносит он.
— Это не так. Ты накручиваешь себя, Грин, — опровергаю его предположение.
— Стивен, — в очередной раз поправляет он меня, и я, улыбнувшись, закусываю губу. Мне нравится, что он хочет, чтобы я снова называла его по имени, но Грин всё ещё не заслужил моего полного доверия.
— Как ты себя чувствуешь? — интересуюсь я.
— Ник сегодня попросил у Дерека его доктора, приходил днём, ставил другую капельницу, стало легче, — делится он. Теперь становится ясно, откуда у Грина столько сил сегодня названивать мне.
Хочется за помощь обнять Дерека. Но это было бы ужасно с моей стороны. Он не знает, что помогает спасти жизнь парню, в которого я влюблена. Если бы знал, он бы вколол яд в капельницу.
— Я рада, что тебе лучше.
— Дерек дома? — его голос звучит недовольно.
— Дома. Грин, ты ведь знаешь, что я не влюблена в него. Так что успокойся, — мягко прошу его. Я хочу, чтобы он понял: моё сердце принадлежит только ему, и я не хочу никого другого. Я хочу, чтобы мы преодолели все трудности и были вместе.
— Хорошо, — отвечает Грин, и в его голосе слышится облегчение.
— Тогда отвлеки меня. Например, какое твоё любимое лакомство? — неожиданно интересуется Грин.
Я, недолго думая, отвечаю:
— Пирог. Нет, торт. Нет, всё же пирог.
На том конце провода я слышу негромкий смех, и всё в груди переворачивается от этого редкого звука. Как бы я хотела сейчас быть рядом, чтобы услышать его смех вживую.
— Точно, как я мог забыть. Тогда, когда у меня была депрессия, мы ели пирог. Ты без умолку болтала о том, как не можешь выбрать, что любишь больше: пироги или торты, — с теплотой вспоминает Грин, и я, плюхнувшись спиной на постель, улыбаюсь. Он запомнил.
— Я тоже помню, что тогда Джессика сказала, что черничный пирог — твой любимый. Это правда? — спрашиваю я его.
— Да, я постоянно их ем, если прихожу к Сэм в кондитерскую, — продолжает Грин.
— Как бы мне хотелось побывать там. Сэм очень вкусно печёт, — говорю я мечтательно.
— Обязательно как-нибудь вместе съездим, — говорит Грин, и на сердце становится так тепло от этой простой фразы: «Вместе».
— Ну так что? Пироги или торты? Ты должна наконец-то определиться, Персик, — продолжает Грин.
— Я не могу выбрать! — смеясь, возмущаюсь я.
— Ладно, тогда какой чаще ты ешь пирог и торт?
— Клянусь, я это говорю не чтобы подмазаться к тебе, — начала я, — но чаще я ем черничный пирог. На втором месте яблочный с кремом. А торт обожаю шоколадный с вишнёвой прослойкой. — перечисляю я, и у меня уже текут слюнки.
— Ну вот и определились. Из трёх перечисленных любимых два из них пирог. Не так было и сложно, правда, Персик? — последнее Грин произнёс с игривой ноткой.
— Почему Персик? — поинтересовалась Хоуп.
— Сказать правду или приукрасить? — уточнил Грин.
— Конечно правду.
— Ну... — Грин как-то замялся.
— Что? Ну скажи! — подталкиваю его на откровенность.
— У тебя задница как персик, — наконец-то выдал он, и я даже приоткрыла рот, явно не ожидая этого.
— У меня толстая задница? — уточнила я.
— Нет, — посмеивался он. — Я бы даже не назвал её задницей, слишком грубо. Попка. Сочная попка, — разошёлся он, и я смутилась, но было чертовски приятно, что он любуется мной. Причём выясняется давно, потому что это прозвище появилось месяца два назад. Он уже тогда заглядывался на меня.
— Значит, ты заглядывался на меня, да? — кокетливо переспрашиваю я, чувствуя, как тепло приливает к моим щекам. Это так странно — раньше я не смущалась его, но сейчас, когда мы вместе, это чувство внезапно появилось. Я ощущаю себя более открытой и уязвимой, но в то же время мне приятно его внимание.
— Хоуп... — начинает он, но я перебиваю его, не желая давать ему возможность уйти от ответа.
— Ну скажи, это так ведь? — повторяю я с улыбкой.
— Черт, да, но я отгонял эти мысли, запрещал себе смотреть на тебя таким образом, — признаётся он. — Ты была несовершеннолетняя. Я всё-таки старше тебя на семь лет.
— Какой ужас. Спина ещё не болит? Может тебе купить ходунки? — поддеваю я и хихикаю.
— Получишь у меня, — но в голосе отчётливо слышится улыбка. — Кстати, раз мы заговорили насчёт возраста. Тебя не смущает такая большая разница в возрасте?
— Нет. Это же не двадцать лет. А тебя это явно беспокоит?
— Немного. Раньше больше, когда тебе не было восемнадцати.
— Ты буквально тогда от меня шарахался, — усмехаюсь я. — Но целовать меня тебе это не мешало.
— Вот не надо мне тут... Ты сама набрасывалась на меня, как пантера, у меня не было шансов. Даже, к примеру, наше знакомство на мосту: напала на меня с поцелуем, словно от этого зависит твоя жизнь.
— Перед тобой сложно устоять, — я чувствую, как щеки наливаются жаром от воспоминания нашего первого поцелуя.
Иисусе! Почему я стала его так смущаться?!
Затем я говорю уже серьёзнее:
— И в какой-то мере так и было, этот поцелуй спас меня. Ты спас меня, — произношу я с чувством.
Грин сперва молчит, а потом говорит:
— Не смей больше так делать. Я серьёзно, Хоуп. Если тебя что-то беспокоит, тяжело на душе, поговори со мной. Хотя... я не лучший вариант, сам стоял на том мосту, — Грин тяжело вздыхает и продолжает неохотно: — Как бы меня ни бесил Блэк, но... если ты будешь плохо себя чувствовать, скажи ему.
— Обещай мне тоже, что если почувствуешь себя плохо, скажешь кому-то из друзей, — я понимала, что он тоже был на мосту по той причине, что и я. То есть причины разные, но ситуация одна. Но вот проблема, что в отличие от меня Грин не говорит свою. Я не стану ковырять ему душу, подожду, когда он будет сам готов поговорить со мной, открыться.
Я знаю, что ему тоже нелегко. Я вижу, как он борется с внутренними демонами, как пытается найти своё место в этом мире. Но я также вижу, что он сильнее, чем кажется. Он может выдержать всё, что угодно, и я верю, что он найдет свой путь к исцелению.
Я не буду давить на него. Я просто буду рядом, когда он будет готов поговорить. Я буду его поддержкой, его маяком в темноте. В этот момент я понимаю, что, несмотря на все страхи и сомнения, мы сможем преодолеть любые трудности и бороться за наши отношения и за наше будущее.
— Обещаю, — произносит он и просит от меня того же вслух.
— Обещаю, — произношу в ответ.
— Уже поздно, мне пора ложиться, завтра рано вставать на занятия, — нехотя говорю я. На самом деле, я бы могла всю ночь проговорить с ним, делиться мыслями и чувствами, слушать его голос и смех. Но время уже позднее, и завтра действительно ранний подъём.
— Какие ещё занятия? — переспрашивает он с лёгким любопытством в голосе.
— О, ты не знаешь ведь. Я занимаюсь онлайн с преподавателями, — поясняю я.
— Ну хоть что-то полезное Блэк сделал для тебя, — выдаёт он, и я усмехаюсь, покачав головой.
— Хватит его топить. Он не такой плохой, каким кажется, — защищаю Дерека, хоть это явно не поможет изменить его мнение.
Мы ещё немного болтаем о разных мелочах, и я чувствую, как напряжение дня отпускает меня.
— Спокойной ночи, Грин. Надеюсь, я приснюсь тебе, — говорю я, чувствуя, как сердце бьётся чаще.
— Я тоже на это надеюсь. Спокойной ночи, Персик, — ласково заканчивает он. В его голосе столько тепла, что у меня щемит сердце.
Я ещё с час лежу с улыбкой на губах, прокручивая наш разговор в голове влюблённо любуюсь браслетом на руке. Его голос, его слова — всё это оставляет после себя приятное послевкусие.