Глава 4. - Тепло бумажных фонарей
В тот вечер столовая пахла не едой, а красками.
Лукас сидел за длинным деревянным столом, окружённый шумом и цветной бумагой. Он не то чтобы любил кружки — особенно те, где приходилось взаимодействовать с другими детьми, — но когда воспитательница Селин с восторгом объявила о мастер-классе по изготовлению фонариков, ему почему-то не удалось уйти.
— Только представьте, — произнесла она с таким вдохновением, словно речь шла о запуске в небо настоящих звёзд, — завтра вечером мы развесим их по всей поляне! Свет, цвет, волшебство!
«Свет, цвет, волшебство», — передразнил Лукас про себя и скептически взглянул на лист бумаги перед собой. У него получился не фонарик, а смятая миниатюра катастрофы.
— У тебя интересный стиль, — тихо сказала девочка напротив, примерно его возраста. Светлые волосы, очки с круглыми линзами, голос, как будто приправленный медом. — Он напоминает мне один из экспрессионистских циклов.
— Он напоминает мне мятую капусту, — ответил Лукас, даже не поднимая взгляда.
Девочка не обиделась. Она просто продолжила складывать свою бумагу в идеальные геометрические линии. Через пару минут Лукас услышал:
— Меня зовут Лея. А тебя?
— Лукас, — буркнул он. — Но можешь не запоминать. Я вряд ли выиграю в конкурсе на "самый яркий фонарик".
— Тогда, может, выиграешь в категории "самый честный"?
И вот что-то в нём дрогнуло. Не от слов. От того, как они были сказаны.
Позже, уже за полночь, он лежал в своей кровати, фонарик — тот самый, не конкурсный — стоял у окна, а на потолке прыгали отражения от случайного света с улицы.
Он вспоминал день: как укусил неудачный комментарий от вожатого Арто, как Лея без колебаний встала на его сторону. Как он впервые с начала смены рассмеялся — по-настоящему.
Может, не всё здесь так плохо.
И тут — звук. Шорох за окном. Он не мог сказать, что именно, но вскочил и выглянул наружу. Поляна была пуста. И всё же... Ему показалось, будто вдалеке между деревьями кто-то проходил, неся в руках не бумажный фонарь, а что-то куда более тёплое и живое.
Кто-то, кто не хотел, чтобы его замечали.
Лукас лёг обратно. Улыбка исчезла. Но осталась странная тяжесть. Не от страха. От предчувствия.