Глава 1. Лукас - «Понедельник, в котором никто не знал моего имени»
Когда автобус остановился, у Лукаса закружилась голова. То ли от духоты, то ли от того, как громко кто-то из детей перед ним закричал:
— Лагерь!
— Наконец-то!
Он встал, зацепился шнурком за ступеньку, чуть не улетел вперёд, но удержался. Водитель буркнул себе под нос что-то вроде:
— Очередной сезон открыли.
На жаре чемодан ехал неохотно. Дорожка к корпусу извивалась, как змея, покрытая сыпью сосновых иголок. Слева был щербатый забор, справа — столовая с запахом вчерашнего супа. Всё выглядело… громким. Кричащим. Слишком много солнца, слишком много чужих голосов.
Лукас, которому недавно исполнилось десять, шагал медленно, будто надеясь, что если идти достаточно медленно, кто-нибудь скажет:
— Эй, парень, ошибся лагерем, тебя ждут где-то в Швейцарии.
Но никто этого не сказал.
Корпус оказался неожиданно уютным. Светлые стены, немного облупленные кровати, и тумбочка, которую явно кто-то пытался перекрасить ногтями. Его соседа не было — чемодан на соседней койке лежал, но запаян. Возможно, кто-то тихий. Или наоборот — кто-то, кто прямо сейчас забивает мячом чей-то нос.
Он присел, достал носки и книжку с обложкой комикса, но разложиться по-человечески не успел. Из динамика над дверью заскрипела команда:
— Все отряды на построение! Повторяю: все отряды на построение!
Лукас стиснул зубы. Он даже не знал, как зовут его отряд.
Построение было как экзамен. Только ты не знаешь предмет, а комиссия — это куча подростков, которые кричат друг на друга, пинают шишки и зачем-то дерутся флажками. Вожатые выстроились впереди. Лукас заметил, как один из них — высокий парень в светлой рубашке — что-то жевал, при этом ухитрялся не расплескать чай и улыбаться. Он выглядел... живым. Но только мельком. Взгляд Лукаса тут же ускользнул.
— Ты кто? — спросила девочка рядом. — Лукас. Я… первый день. — Поняла. Ну, не теряйся.
Она больше ничего не сказала. Его имени никто не записал, его не позвали вперёд, и когда все ушли группами — он остался стоять.
Обед. В тарелке что-то похожее на макароны, но явно с другим прошлым. Он сел у окна. Никто не подошёл. В зале шум, запах картошки и компота, кто-то поёт в другой стороне.
Лукас делает глоток компота. Слишком сладкий. Почти обидно сладкий. Как будто лагерь специально решил:
Ага, ты грустишь? Вот тебе глюкоза, держи ещё!
Потом кто-то мимо пробегает и случайно задевает его локоть. Макароны летят на рубашку.
Он не плачет. Просто говорит себе:
— Я очень люблю лагерь. Особенно макароны на плече.
Вечером он не идёт на пение у костра. Он остаётся на лавке у корпуса. В руках комикс. Фонарики вокруг включаются один за другим. Где-то далеко слышен смех, кто-то рассказывает страшилку. Книга всё равно не читается. Слишком темно. Слишком шумно. Слишком... не его.
И всё же он сидит.
И тут — шорох. Из темноты выныривает еж. Самый обычный. Перешёл дорогу и исчез под куст.
Лукас хмыкает:
— Ну хоть кто-то тут идёт куда-то с уверенностью.
Он поднимает глаза к небу. В небе — звезда. Всего одна, но она там. И в эту секунду он вдруг решает — прожить завтрашний день. Просто посмотреть, что он ему даст.
Даже если это снова будут макароны и чужой локоть в лицо.