Любовь моя...1 часть
— Ваше императорское величество, вам бы поесть...
Робко промолвил граф, держа в руках тарелку с куриным бульоном. На прикроватной тумбочке стояла с отваром, рядом баночка с рыбьим жиром, также мазь. Александр Христофорович сидел на стуле около постели императора, что сейчас пребывал в недобром здравии. Николай Павлович, находясь в полусидячем положении, накрытый пуховым одеялом, пребывал в одной ночной сорочке с растрепанными кудрявыми локонами, на которые периодически поглядывал Александр Христофорович.
— Я не желаю есть. Будьте так любезны, оставьте меня в покое. Ваша забота мне сейчас ни к чему.
Скрестив руки на груди, Николай смотрел на шефа жандармов с нарастающим недовольством. Бенкендорф же молчал, погруженный в свои мысли. Как же так получилось, что всего полгода назад он был для Николая Павловича всем, а теперь стал никем? Этого он понять не мог.
— Ваше величество, я искренне беспокоюсь о вас, — наконец произнес он, стараясь вложить в слова всю свою заботу. — Ваше здоровье для меня на первом месте. Позвольте мне позаботиться о вас, как это было раньше.
— Не стоит, — резко ответил Николай, — я сам справлюсь. А теперь вон пошли из моих покоев, пока я не вызвал стражу.
Император грубо указал на дверь, и Бенкендорф, почувствовав холодный ветер перемен, с сожалением взглянул на него, прежде чем молча встать и поклонившись выйти из покоев государя. За эти полгода он должен был уже привыкнуть, что для Николая он уже не больше чем шеф жандармов, больше нет той любви, которую к нему испытывал Николай. Все резко изменились, в родных глазах он уже ничто...
Александр Христофорович помнил тот проклятый вечер когда он все потерял, в тот вечер во дворце был бал Николай привычно был с любимый они шутили флиртовали на французском тихо что бы не кто ни понимал их а потом Николай удалился что бы взять выпить им тогда к Бенкендорфу подошел Жуковский его хороший знакомый они стали разговаривать честно Александр Христофорович был полностью расслаблен и улыбался над остроумными шутками поэта и возможно позволил себе лишнего по мнению Николая ведь по другому граф не мог объяснить почему отведя взгляд от Жуковского, шеф жандармов увидел стоящего не далеко Николая с двумя бокалами шампанского что с болью смотрел на Бенкендорфа а зачем просто отвернулся уходя Александр Христофорович тут же даже толком не попрощавшись с собеседником пошел за любимым но было уже поздно....
- Николай подожди !
Дрожащим голосом кричал Бенкендорф бежа по коридору дворца в сторону любимого что молча шел по коридору. Он бежал, спотыкаясь о ковры, сердце колотилось в груди, заглушая даже стук собственных шагов. Каждый шаг приближал его к Николаю, но одновременно отдалял от того, что было между ними. Он видел спину императора, его гордую осанку, и знал, что даже если догонит, слова уже не смогут исправить произошедшее.
— Николай, пожалуйста, выслушай меня! — догнав его Александр мягко взял за руку что бы остановить. — Это недоразумение! Я... я не хотел...
Николай резко выдернул руку, его взгляд был холоден, как зимний лед. — Недоразумение? Вы называете это недоразумением, Александр Христофорович? — Голос его был ровным, но в нем звучала сталь, которая заставила Бенкендорфа вздрогнуть. — Вы стояли там, смеялись, позволяли ему трогать вас...пока я ждал... А ты... ты просто забыл обо мне."
Граф почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он хотел объяснить, сказать, что это не так, что он никогда бы не забыл Николая, что Жуковский был просто старым знакомым, и он действительно позволил себе немного расслабиться, но слова застревали в горле. Он видел в глазах Николая не просто обиду, а глубокое разочарование, которое ранило его сильнее любого гнева.
— Но, Коленька...я... — начал он, но Николай прервал его резким жестом.
— Не называй меня так, — сказал он тихо, но каждое слово било как хлыст. — Не сейчас. Вы сами выбрали, с кем быть. И я вижу, что это был не я. — Он отвернулся, его плечи напряглись. — Я больше не нуждаюсь в вашей заботе, Александр Христофорович. Я справлюсь сам. Удачи вам с Жуковским проведите отлично вечер.
С этими словами Николай отвернулся и ушел, оставив Бенкендорфа одного в пустом коридоре. Тот стоял, сжимая кулаки, и понимал, что мосты сожжены. В ту ночь он потерял не только любовь, но и часть себя, и никакие объяснения уже не могли это изменить. С тех пор каждый день был напоминанием о той холодной разлуке, и Бенкендорф, продолжал служить, но в его сердце навсегда поселился лед. Он вспомнил, как Николай раньше всегда ждал его, как ловил каждое его слово, как его глаза светились нежностью, когда они были вместе. Эти воспоминания теперь казались болезненными осколками разбитого зеркала, отражающими лишь то, чего больше нет.
.......
Когда рабочий день подошел к концу, граф погрузился в раздумья о самочувствии своего возлюбленного. Он прекрасно знал, что Николай ни за что не станет принимать лекарства и лечиться должным образом. Поэтому Александр Христофорович решил хоть как-то облегчить его недуг. Вспомнилось, как однажды Николай гостил у него в имении, и тогда граф испек пирог. Мало кто об этом знал, но Бенкендорф обладал кулинарным талантом, хотя из-за своей занятости редко баловал себя готовкой. Тогда был особый случай: Николай отправил всех слуг в отпуск, а вот отравиться сам Александр Христофорович вовсе не собирался. Поэтому всю неделю, пока его любимый был в гостях, граф готовил сам. Он прекрасно понимал, что Николай скорее поранится, чем приготовит что-то съедобное, хотя император и пытался, но без особого успеха. Пирог пришелся Николаю невероятно по вкусу, и тот умолял графа приготовить его снова. И вот теперь Бенкендорф решил на следующее утро испечь пирог и отвезти его болеющему Николаю. Утром граф встал пораньше и принялся за дело. Приготовление заняло гораздо меньше времени, чем он ожидал – всего два часа, и всё было готово. Привела себя в подобающий вид Бенкендорф с пирогом отправился в зимний дворец там он уже сделал любимый чай импиратрато и положил заранее нарезанный пирог на тарелку что удобства, граф с подносом отправился к любимому постучав в дверь граф ждал разрешения войти как тут перед его носом открылась дверь от неожиданности Александр Христофорович даже немного дернулся увидев в дверном проеме Пушкина, шеф жандармов опешил
— Александр Сергеевич... Что вы делаете в покоях императора?
— Сашенька, кто там? — послышался за спиной поэта сонный, ласковый голос Николая, от которого у графа пробежали мурашки по спине, а сердце болезненно сжалось. "Сашенька..." Раньше Николай Павлович так звал его...
— Нико, к тебе Бенкендорф пришел, — без задней мысли ответил поэт, повернув голову в сторону царя, который еще лежал в кровати, лениво обнимая подушку.
— Ммм, скажи, чтобы он ушел. Не хочу его видеть, — отвернувшись, заявил Николай Павлович. Сердце Бенкендорфа сжалось еще сильнее, словно от удара. Он почувствовал, как по щекам разливается жар, а в горле встал комок. Слова Николая, сказанные сквозь сон, были подобны холодному душу, смывающему все его надежды и старания. Он приготовил пирог, потратил утро, принес любимый чай, надеясь хоть на мгновение вернуть ту близость, которая когда-то связывала их. А в ответ – лишь отказ, холодный и равнодушный. Бенкендорф застыл, словно громом пораженный. Поднос в его руках предательски задрожал, грозясь обрушить чай и пирог на пол. Он судорожно сглотнул, пытаясь унять подступившую тошноту. В голове гулко отдавалось: "Не хочу его видеть". Эти слова, произнесенные голосом любимого человека, резали больнее любого клинка. Он машинально отступил на шаг, словно боясь, что Николай увидит его жалкое состояние. Александр Сергеевич, казалось, не заметил или не придал значения реакции графа. Он лишь слегка приподнял бровь, услышав слова Николая, и, не дожидаясь дальнейших указаний, закрыл дверь, оставив Бенкендорфа стоять в коридоре с подносом в руках. Звук закрывающейся двери эхом отразился в опустевшем коридоре, подчеркивая его одиночество. Он чувствовал, как холодный пот стекает по вискам, а руки, сжимающие поднос, немеют от напряжения. Пирог,, с ароматом шоколадом, казался теперь невыносимо тяжелым. Удачи вам с Жуковским проведите отлично вечер.
С этими словами Николай отвернулся и ушел, оставив Бенкендорфа одного в пустом коридоре. Тот стоял, сжимая кулаки, и понимал, что мосты сожжены. В ту ночь он потерял не только любовь, но и часть себя, и никакие объяснения уже не могли это изменить. С тех пор каждый день был напоминанием о той холодной разлуке, и Бенкендорф, продолжал служить, но в его сердце навсегда поселился лед. Он вспомнил, как Николай раньше всегда ждал его, как ловил каждое его слово, как его глаза светились нежностью, когда они были вместе. Эти воспоминания теперь казались болезненными осколками разбитого зеркала, отражающими лишь то, чего больше нет.
.......
Когда рабочий день подошел к концу, граф погрузился в раздумья о самочувствии своего возлюбленного. Он прекрасно знал, что Николай ни за что не станет принимать лекарства и лечиться должным образом. Поэтому Александр Христофорович решил хоть как-то облегчить его недуг. Вспомнилось, как однажды Николай гостил у него в имении, и тогда граф испек пирог. Мало кто об этом знал, но Бенкендорф обладал кулинарным талантом, хотя из-за своей занятости редко баловал себя готовкой. Тогда был особый случай: Николай отправил всех слуг в отпуск, а вот отравиться сам Александр Христофорович вовсе не собирался. Поэтому всю неделю, пока его любимый был в гостях, граф готовил сам. Он прекрасно понимал, что Николай скорее поранится, чем приготовит что-то съедобное, хотя император и пытался, но без особого успеха. Пирог пришелся Николаю невероятно по вкусу, и тот умолял графа приготовить его снова. И вот теперь Бенкендорф решил на следующее утро испечь пирог и отвезти его болеющему Николаю. Утром граф встал пораньше и принялся за дело. Приготовление заняло гораздо меньше времени, чем он ожидал – всего два часа, и всё было готово. Привела себя в подобающий вид Бенкендорф с пирогом отправился в зимний дворец там он уже сделал любимый чай импиратрато и положил заранее нарезанный пирог на тарелку что удобства, граф с подносом отправился к любимому постучав в дверь граф ждал разрешения войти как тут перед его носом открылась дверь от неожиданности Александр Христофорович даже немного дернулся увидев в дверном проеме Пушкина, шеф жандармов опешил
— Александр Сергеевич... Что вы делаете в покоях императора?
— Сашенька, кто там? — послышался за спиной поэта сонный, ласковый голос Николая, от которого у графа пробежали мурашки по спине, а сердце болезненно сжалось. "Сашенька..." Раньше Николай Павлович так звал его...
— Нико, к тебе Бенкендорф пришел, — без задней мысли ответил поэт, повернув голову в сторону царя, который еще лежал в кровати, лениво обнимая подушку.
— Ммм, скажи, чтобы он ушел. Не хочу его видеть, — отвернувшись, заявил Николай Павлович. Сердце Бенкендорфа сжалось еще сильнее, словно от удара. Он почувствовал, как по щекам разливается жар, а в горле встал комок. Слова Николая, сказанные сквозь сон, были подобны холодному душу, смывающему все его надежды и старания. Он приготовил пирог, потратил утро, принес любимый чай, надеясь хоть на мгновение вернуть ту близость, которая когда-то связывала их. А в ответ – лишь отказ, холодный и равнодушный. Бенкендорф застыл, словно громом пораженный. Поднос в его руках предательски задрожал, грозясь обрушить чай и пирог на пол. Он судорожно сглотнул, пытаясь унять подступившую тошноту. В голове гулко отдавалось: "Не хочу его видеть". Эти слова, произнесенные голосом любимого человека, резали больнее любого клинка. Он машинально отступил на шаг, словно боясь, что Николай увидит его жалкое состояние. Александр Сергеевич, казалось, не заметил или не придал значения реакции графа. Он лишь слегка приподнял бровь, услышав слова Николая, и, не дожидаясь дальнейших указаний, закрыл дверь, оставив Бенкендорфа стоять в коридоре с подносом в руках. Звук закрывающейся двери эхом отразился в опустевшем коридоре, подчеркивая его одиночество. Он чувствовал, как холодный пот стекает по вискам, а руки, сжимающие поднос, немеют от напряжения. Пирог,, с ароматом шоколадом, казался теперь невыносимо тяжелым.