Часть 30
Я впервые в жизни не знала, что делать: мыслей в голове образовалось настолько много, отчего наложились друг на друга как слоёный пирог. Хотелось одновременно истерически смеяться, утробно плакать и молиться, хоть последнее не входило в мою привычку. Дрожащими пальцами натянула на обнажённые плечи плед, почувствовав неестественный холод. Однако теплее мне не стало, ведь это мерзкое ощущение исходило исключительно из моей головы.
Не могло же мне показаться, в конце концов… Я не настолько свихнулась, чтобы ловить подобные галлюцинации и не отличать реальность от собственного воображения.
Спасением в первую секунду, когда сознание немного прояснилось, стала Марго. Пришлось действовать незаметно и крайне быстро:
— Марго, выведи-ка на экран записи с камер наблюдения в те дни, когда были совершены убийства Кирилла Гречкина и Ольги Исаевой.
Я была уверена в их наличии: что они записывали всё происходящее в этом злополучном кабинете, в том числе появления Чумного Доктора после своих ночных вылазок. В частности, когда он снимал чёртов костюм, являя на свет своё лицо. Лицо, которое я жаждала увидеть сейчас больше всего на свете.
— Прошу прощения, Ирина, но вам закрыт доступ к материалам камерам видеонаблюдения, — обломал меня искусственный интеллект. — Вы можете попросить это разрешение у Сергея.
Я возмущённо цокнула, подавив желание метнуть в экран какой-нибудь тяжёлый предмет, лишь бы не видеть её покерфэйс. Полная беспомощность перед искусственным интеллектом, против которого ни убеждение, ни угрозы не подействуют. Для него человеческие понятия по типу «солидарности» являлись пустым звуком, ибо не были прописаны в коде.
— Ну, спасибо, Марго, помогла блин…
— Утренний бодрящий душ — лучшее, что придумало человечество, — удовлетворённо пропел вернувшийся спустя десять минут Серёжа.
Не осмелившись взглянуть на него, я сухо ответила:
— Да… Мне сейчас, пожалуй, не помешает освежиться.
Разумовский заметил неладное, когда я пропустила мимо ушей его предложение устроить киномарафон и осторожно прошла мимо, избежав любезно протянутых рук. Удивившись непривычным мне безразличием, он спросил:
— Душа моя, тебя что-то беспокоит? — и, не дав уйти без ответа, мёртвой хваткой вцепился в мой локоть.
— О Мише подумала, не бери в голову, — я дёрнула схваченной рукой и, не дав опомниться, крикнула перед бегством в душевую: — Я скоро!
Из самых тёмных углов просторной комнаты будто поползли чёрные щупальца: они расползлись по светлым стенам и заполнили собой всё пространство. Неприятная тошнота свела желудок, прогнав далеко и надолго утренний аппетит.
Буквально на ощупь я доползла до мраморной раковины и, оперевшись о её край руками, взглянула в своё отражение, что встретило меня в зеркале — совершенно растерянное и сбитое с толку.
— Неужели мы с тобой медленно сходим с катушек? — дрожащим голосом задала ему вопрос и облизала обветренные губы.
Чем больше я начала копаться в воспоминаниях, тем сильнее на меня накатывало неприятное осознание, что сплело между собой несостыковки в этой мутной истории и сняло розовые очки. Долгожданные ответы на вопросы: почему Чумной Доктор категорически отказывался снимать при мне маску, почему не любил, когда я называла его «Олегом Волковым». И, наконец, почему мой мозг видел в Серёже и Птице одного человека… Словно так и должно было быть.
Сколько сигналов и намеков кидала вселенная, дабы я, наконец, открыла свои глаза, но нет! Ира их благополучно игнорировала и позволяла водить себя за нос. Всё же было очевидно с самого начала, начиная с того флакона Хлоргексидина на тумбочке и заканчивая внезапными исчезновениями Серёжи из моего поля зрения, когда вместо него на сцену выходил Чумной Доктор. Эти двоякие разговоры про добро и зло, игры на нервах и проверки — это всё было частью его плана!
Неужели Разумовский как-то и к увольнению Сашки оказался причастен? А Марина Воробьёва… Она же ревновала меня именно к Серёже, а не Птице, однако я даже на эту деталь должного внимания не обратила ввиду некоторых «факторов». И именно от голоса первого она запаниковала в больнице, после чего настоятельно порекомендовала бежать далеко и надолго от этого дурдома. С ней и её психикой он так же безжалостно игрался, как с моей?
Одно лишь непонятно: почему же Разумовский в разговорах постоянно сваливал ответственность на своего друга и пытался провести грань между ним и Чумным Доктором? Хотел выставить себя в лучшем свете и отвести от себя подозрения, чтобы на него не вышла полиция? Это ведь так удобно, как ни посмотри: Волкова же никто никогда не видел, словно этого человека-невидимки не существовало… Идеальное алиби и чистые руки, аж не придерёшься.
Несите этому парню Оскар.
— Боже, что мне делать? — едва слышно простонав от бессилия под нос, взъерошила и так спутанные волосы. — Если Разумовский действительно Чумной Доктор, то…
«То что ты сделаешь, Ира? Бросишь, оставив наедине со своими кошмарами, как поступали другие. Или же не нарушить своё обещание остаться вместе и сгоришь в нём дотла?» — задал вопрос внутренний голос.
Нет, я не могу убежать. По крайней мере, сейчас. Пока не найду ответ на вопрос, по какой причине Разумовский вёл двойную игру и втянул меня в свои тёмные делишки.
Я внезапно вспомнила про коробку с белым платком и таинственными инициалами в шкафу, как про первую зацепку в этом запутанном деле. Но её там уже не было: Серёжа либо выкинул из-за ненадобности, либо (чего я страшилась больше всего) заметил, что в ней рылся посторонний, и перепрятал в более надёжное место.
— Зараза, — шикнула я и, захлопнув дверцы шкафа, вернулась к раковине. Рассуждать вслух напротив собственного отражения почему-то удавалось проще. — Может, у Марины выведать больше информации? Имя, по крайней мере. Если не пошлют куда подальше, конечно.
Но первым делом мне следовало как-то сбежать из офиса и не вызвать у Серёжи подозрений, что я о чём-то догадалась. Рациональная моя сторона была уверена в его прямой причастности к убийствам. Но та самая, что прониклась тёплыми чувствами к рыжику, искала оправдания и игнорировала очевидные факты.
www.akrahotels.com
Я настолько глубоко погрузилась головой в чёрный омут, что не заметила появление в комнате ещё одного человека. Он подкрался очень тихо, даже дверью не хлопнув. Скрытность у него была прокачана на максимум.
— Прошло уже пятнадцать минут, душа моя, а я так и не услышал звуки воды, — будоражащий шёпот, пославший волну мурашек, достиг моих ушей. — Ты всё это время провела у зеркала?
Сердце с громким стуком упало в пятки, стоило мне кожей ощутить прикосновения грубых пальцев к лопатке. В отражении за спиной замелькала фигура Серёжи. Он таращился на меня сканирующим взглядом, угрожающе щурясь, словно моё молчание действовало на него как красная тряпка для быка. Проникал им под кожу, смотря прямиком на обнажённую душу.
Боялась ли я Разумовского? Определённо. Что он учудит, если догадается о моих подозрениях? Планировал ли он изначально избавиться от меня как от случайного свидетеля, с которым пришлось вести двойную игру… Как много вопросов, и так мало ответов. Но самый главный — не пожертвуют ли мной как ненужной пешкой в этой многоходовой шахматной партии.
— Д-да что-то задумалась о своём, о женском, — предательская дрожь в голосе была слышна даже после попыток взять себя в руки. — Ты так тихо зашёл, что я даже не услышала.
— Кому-то просто не стоит витать в облаках, — я проследила, как Серёжа одним пальцем смахнул волосы с шеи и уткнулся в неё острым носом. — Стоит внимательнее смотреть за тем, что происходит вокруг и не клевать носом, душа моя. А если бы на моём месте оказался кто-то из тех ублюдков, из-за которых город поглотило безумие?
Этим безумием их заразил ты, свет очей моих.
— Но ты же не причинишь мне боль, поэтому мне нет причины чувствовать себя в опасности, — решила я пойти на небольшую манипуляцию и прощупать почву. Уж больно интересно мне стало увидеть реакцию на это заявление. — Я права?
Мои слова заставили Серёжу нахмуриться, а гладившая плечо рука дрогнула будто от удара и зависла в воздухе. Длившееся не меньше минуты молчание, от которого я начала откровенно паниковать, заполнило комнату.
— Права… — непривычно грустным тоном согласился он и понурил голову. — Нам уже привезли кофе и круассаны.
— Постарайся не съесть всё до моего возвращения, свет очей моих. А теперь будь добр — дай помыться.
Я потянулась к ручке душевой кабинки, но меня резко дёрнули назад, сильнее прижав к голому торсу.
— Я же могу рассматривать твою нерасторопность как готовность принять душ вдвоём и сделать этот процесс более… приятным?
Хитрый, дьявольский, коварный — такими словами я могла описать голос, звучавший за мной. И он кардинально отличался от того скромного заикающегося голоска, с которым у меня ассоциировался Разумовский. Нет… сейчас со мной разговаривал не он, а Чумной Доктор.
Вместо привычных добрых голубых глаз в зеркале засияли две огненные точки янтарного цвета. Это был особый вид гетерохромии? Или у Серёжи имелись проблемы со зрением, поэтому он втайне носил линзы, что меняли цвет в зависимости от освещения? Но ведь пару минут назад они были небесно-голубыми...
Воистину — Ангел и Дьявол в одном лице.
— Давай в другой раз, — нервно сглотнув, прошептала я и прикрыла веки, лишь бы как-то прервать наш зрительный контакт. — Я не хочу терять времени, а то еда остынет и станет невкусной. Как-нибудь это обязательно сделаем, но… не сегодня.
К моему превеликому удивлению, Разумовский не стал давить с целью получения желаемого и отошёл к двери, быстро признав поражение.
— Хорошо, я не буду тебя принуждать к чему-либо, — не оборачиваясь, процедил он сквозь зубы, неумело попытавшись скрыть огорчение. Мол: «Я не обиделся, а сделал выводы». — Не заставляй меня ждать, душа моя…
Последняя фраза прозвучала скорее как приказ, что не подлежал обжалованию, чем рекомендация. Я больше не могла стоять ровно и сползла на холодный мраморный пол, плотно прижав ладонь ко рту и подавив жалобный вопль. Что за чудовищная аура окружала этого человека… Это действительно истинное лицо Разумовского?
***
— Ира, ты уже пять минут с меня глаз не сводишь. Такими темпами точно дыру во мне просверлишь.
Я чуть не подавилась неприлично вкусным круассаном от данного заявления, отбросив коньки раньше времени. Даже не заметила, как открыто пялилась на Серёжу в тщетных попытках уловить те аномальные перемены в его поведении. Ничего, как по закону подлости. Хотелось выкрикнуть на весь кабинет: «Я всё знаю, хватит притворяться!» и угрожающе тыкнуть пальцем, хоть никаких подтверждённых доказательств за моими плечами не имелось.
Проглотив кусок теста и запив его ароматным кофе, я натянула на лице глупую улыбку и выдала оправдание:
— Прости, невольно засмотрелась на тебя. Быть таким красивым — это преступление, знаешь ли.
Серёжа довольно хмыкнул, приняв мои слова за комплимент. А раньше краснел как варёный рак.
Он с особой лаской и аккуратностью гладил пятнистую спинку ластившегося на коленках Солнышка, который за последние дни хорошенько так поднабрал в весе. Дорогой корм и забота хозяев творила настоящие чудеса. Я вспомнила фрагмент моей переписки с Чумным Доктором, где тот, имея кардинально противоположную реакцию на животинку, жаловался на подобные проявления ласки.
Сердце защемило, отчего стало больно дышать. Как он вообще может с такой любовью в глазах заботиться о маленьком котёнке, а потом писать мне же, что ненавидит животных и хочет спалить его своими огнемётами. Биполярочка, честное слово…
— Солнышко следует отвезти к ветеринару, — прохрипела я, проигнорировав желание вырвать котёнка из рук потенциального живодёра. — Мы его на улице подобрали, и Богу только известно, какими болячками он может обладать.
— Здравая мысль. Мы теперь в ответе за это чудо, — он подтянул Солнышко за длинное тельце и соприкоснулся с ним носами. — Как ни крути, а мы стали одной небольшой, но дружной семьёй. И должны заботиться друг о друге.
Семья… Как много смысла в этом слове, что так и остались мне недоступны. Отец, бросивший жену и десятилетнюю дочь ради молодой любовницы. Мать, что из-за своего сдержанного характера выработала в дочери потребность в чужом внимании. С Мишей я толком не общалась, пока не переехала в Питер, и он стал одновременно моим старшим братом и отцом, но даже его любовь и поддержка не смогли дать то, что должны были дать мне родители.
www.akrahotels.com
Почему-то из моей жизни постоянно уходили люди, которых я подпускала к сердцу слишком близко. Дядя лежал на больничной койке и боролся за жизнь, а Серёжа… его поведение отталкивало и притягивало одновременно, и я не могла понять — была ли эта привязанность здоровой.
— Да, необычная у нас «семейка», это уж точно, — с лёгким сарказмом подметила я, поставив опустевший стаканчик на столешницу. — Мамочка с папочкой раздельно живут и постоянно делами заняты, а бедный ребёнок один играется. А садика для кошаков что-то ещё не придумали.
Кажется, я нечаянно задела особую тему, ибо лицо Разумовского засияло ярче любой небесной звёзды. Поёрзав коленками от нетерпения и предвкушения чего-то, он протянул в загадочной манере:
— Раз уж ты сама начала этот разговор… Помнишь, я тебе про сюрприз говорил?
Я озадаченно кивнула, заранее растопырив невидимые иголки в случае нападения. Вряд ли он меня в своём офисном центре прикончит, особенно после вчерашней ночи и утренних двусмысленных намёков. Но всё же…
— Думал показать тебе это позже, когда всё будет готово, но теперь не хочу откладывать, — встав с дивана, приглашающе протянул мне руку. — Пошли со мной.
— Куда?
— А разве это так важно?
«Конечно! Вдруг меня затащишь в какую-нибудь комнату, в которую никто никогда не зайдёт, и ножичком по горлу проведёшь» — вспыхнули в сознании язвительные слова. Жаль, что смелости их озвучить вслух я не нашла.
Устало вздохнув, вложила свою ладонь в его, позволив увлечь себя в неизвестность. На лифте мы доехали до нижнего этажа, который я ещё не успела исследовать. Поэтому даже не представляла, что могло находиться на этом уровне: один из отделов, служебные помещения, сервера, банкетный зал или что-то ещё. Оттого пробудилось дикое любопытство.
Впрочем, тут и рассматривать было нечего: почти пустое пространство с голыми серыми стенами и такими же как в кабинете Разумовского красивыми панорамными окнами. Помещение делилось на зоны, разделяясь прозрачными стеклянными перегородками, а также имелась дверь, ведущая в изолированную комнату. Из мебели обнаружила несколько белых стеллажей, парочку тумбочек и настенные антресоли. Унылую пустоту интерьера разбавляли цветочные горшки, подвесные люстры и пушистый ковёр в центре.
— Что это за место? — поинтересовалась я, совершив полный оборот на месте.
— Этот этаж изначально планировался стать банкетным залом для гостей в случае, если в офисе будут проходить торжественные мероприятия. Но по итогу он так и остался недоделанным, — молвил Серёжа и заметил моё недоумение.
Пиршества под боком интроверта-социофоба? Are you fucking serious?
— И… сейчас ты, похоже, решил, как его обустроить, раз привёл сюда.
Разумовский кивнул и ловко притянул к себе за талию, обвив её руками и опустив на моё плечо подбородок.
— Как ты и сказала, мы можем подолгу не видеться из-за того, что живём раздельно. И на днях мне пришла идея обустроить на этом этаже жилую зону со всем необходимым: спальней, ванной и даже кухней, — мечтательно заявил рыжик, прикрыв глаза и крепче сжав меня в объятиях. — Ты сможешь приготовить свой фирменный творожник и больше не беспокоиться о Солнышко. И мне станет спокойнее, если ты будешь рядом.
— Ты… х-хочешь, чтобы я переехала сюда? К тебе?
Невзначай представив подобную картину, я не испытала того же восторга, что и Серёжа. Молодая девушка в огромном многоэтажном здании наедине с подозрительным типом, который имел садистские наклонности и фетиш на чёрные костюмы и птиц. Гениальный план, ничего не скажешь.
— Тебе… не нравится? — осёкся он, заметив моё сомнение, увидеть которое, видимо, ожидал меньше всего. — Я всё-таки поторопился с совместным сожительством, да? Проклятье…
Разумовский высвободил меня и отошёл к окну, удостоив честью лицезреть свою косматую макушку. Далее, судя по движениям рук, потёр виски.
— Серёж, ты… расстроился? — последнее слово я произнесла на несколько тонов тише.
— Я надеялся, что ты обрадуешься, если увидишь это, — он нервно взмахнул руками, обведя ими помещение. — Даже нанял строителей и выбрал подходящую мебель, чтобы обустроить наше гнёздышко.
Впервые за все мои двадцать три года парень хотел совместного сожительства со мной. Оттого процент ахера на моём лице достиг предела. Несите мне валерьянку, товарищи.
— П-прости, я даже не думала, что для тебя это так важно… — попыталась хоть как-то оправдать своё равнодушие. Точнее, отсутствие радости.
— Не так важно?! — повторил мои слова Разумовский в крайне возмущённой форме, развернувшись на сто восемьдесят градусов. — Неужели в твоей голове закрались сомнения насчёт серьёзности моих чувств?!
Рот, из которого постоянно вылетали рандомные фразы и шутки за триста, словно кто-то зашил его ниткой. Моё молчание Разумовский принял за согласие, сославшись на знаменитую поговорку. Смерив разочарованным взглядом, твёрдо заявил:
— Ты меня сильно огорчаешь, душа моя. Мне казалось, что я не давал поводов сомневаться в себе, — Серёжа встал напротив и переплёл наши пальцы в замок. — Я не прошу давать ответ прямо сейчас, ведь мне достаточно знать уже то, что наши желания совпадают. Я готов ждать того момента, когда ты примешь меня и мои чувства полностью, отбросив сомнения.
— Разве я уже не приняла всего тебя?
От моего вопроса голубые глаза наполнились печалью и потускнели, лишившись блеска, а тонкие губы плотно сжались и превратились в кривую линию.
— У каждого человека есть те воспоминания или поступки, за которые боишься получить осуждение близкого человека и навсегда его потерять, — Серёжа поймал взглядом своё отражение на ближайшей стеклянной поверхности. — Но недоверчивая к людям часть меня… уверена, что ты не отвернёшься и сможешь принять.
Интересно, о какой «части» он сейчас говорил. О той самой, что с заходом солнца надевала маску с суперкостюмом и вершила правосудие?
Почему-то страх перед этим человеком начали пересиливать злость и закравшаяся обида. Всё это время мне нагло врали и вешали лапшу на уши в виде удивительной истории про «спятившего после армии лучшего друга и украденные деньги на костюм». А также те жестокие проверки на меркантильность, после которых на голове появилось несколько седых волосков. Я многое была готова простить этому Бэтмену недоделанному, но ложь — никогда.
www.akrahotels.com
— Понимаю. У всех есть свои секреты, не правда ли? — я загадочно улыбнулась одними уголками, сузив глаза. — Ох уж эти чёртовы скелеты в шкафу. У кого-то их так много, что… дверцы вот-вот сломаются.
Мой ответ удивил Серёжу чуть ли не до трясучки. Он как ошпаренный отпустил мои руки и резко метнул взгляд вбок, словно за его плечом кто-то стоял и заговорщически шептался в ухо. Скорее всего, услышал что-то за окном.
— Я бы с радостью попросил Марго вызвать сюда ветеринара из частной клиники, чтобы тот осмотрел Солнышко и сделал ему нужные уколы, но мне нужно работать. Накопилось много… нерешённых вопросов, — отстранённо произнёс Разумовский, филигранно сменив тему.
— Ничего страшного, — заверила я его. — Всё равно я планировала сегодня навестить Мишу. Он, наверное, уже очнулся от наркоза, поэтому не сможет скрыться от знатной порции моих нравоучений. Заодно и к ветеринару заскочу, мне нетрудно.
— В таком случае, я свяжусь со своим водителем. Он тебя встретит на подземной парковке и будет полностью в твоём распоряжении целый день, — сообщил Серёжа рабочим тоном, метнув руку в карман за смартфоном.
— Не стоит, я лучше на маршрутке…
— Это не обсуждается, — грубо перебили меня, уже набирая сообщение нужному человеку. — Я не позволю своей девушке разъезжать по маршруткам с сомнительными личностями.
Единственная сомнительная личность возле меня — это ты!
— Будь по-твоему, — простонала я и закатила глаза, не став спорить. — Альтруист хренов…
— Знаешь... Лучше поезжай к себе на несколько дней, и кота с собой забери.
Взгляд Разумовского ожесточился, но это показалось мне… правильным, что ли. Как жестокость может быть правильной или НЕправильной? Мне следовало дать приз за номинацию «Автор самой тупой мысли 2021 года». Но его резкое желание спровадить меня сильно напрягло.
— Почему? Разве не ты хотел, чтобы я переехала в твои шикарные хоромы с видом на весь Питер?
— Так нужно, душа моя.
Краткость в ответах Серёжи вызывала лишь новую порцию опасений. Его осторожность всегда включалась в те моменты, когда происходило нечто ужасное — чьё-то убийство, преимущественно. Что именно из моих слов могло его оттолкнуть?
— Как только я решу свои проблемы…
— А эти проблемы, случаем, не касаются Чумного Доктора? — не удержалась я съязвить, догадавшись о причине перемены в его настроении. — Что-то я давно не видела твоего… друга. Даже как-то соскучилась, если честно.
Мои слова оказались для Разумовского как смачная пощёчина, после которой на лице бы остался огромный бордовый след от руки. Он отшатнулся и учащённо задышал, будто словил паническую атаку. Перед тем, как трусливо сбежать от ответа и скрыться в коридоре, он попросил:
— Пожалуйста, уезжай…
Что это, блять, сейчас было?
С одной стороны, я счастлива, что смогу свалить из башни и обдумать свои дальнейшие действия. Но с другой… Как он мог сначала говорить с такой радостью в глазах про совместное проживание, а затем тут же оборвать всё и выставить меня за порог?!
Разозлившись пуще прежнего, я направилась к лифту, чтобы вернуться в кабинет за вещами. Из двух рыжих котов меня встретил мяукающий Солнышко, а второй, видимо, где-то потерялся по дороге. Я забрала сумку, с горем пополам усадив в неё шипящий от недовольства комок шерсти. Специальной переносной клетки у меня, увы, не было, так что этот пунктик стоял в первых строчках списка сегодняшних внеплановых покупок. Не хотелось видеть на дешёвой, но всё же любимой сумке следы от когтей.
На подземной парковке меня действительно ждал личный водитель Разумовского, который даже открыл мне перед носом пассажирскую дверь. Правда, из этого шофёра джентльмен вышел как из меня Мисс Вселенная. Говоря проще — никакой. Дождавшись момента, когда машина покинула территорию башни и свернула в центр, я повелительным тоном приказала:
— Остановите у обочины. Дальше я сама поеду, — и метнула косой взгляд на сумку, из которой раздалось жалобное мяуканье. Потерпи немного, дитё.
— Господин Разумовский приказал мне сопровождать вас, куда бы вы не захотели отправиться, — объяснили мне, не планируя выполнять просьбу. — К тому же, передвижение автомобиля отслеживается дистанционно, мадам. Боюсь, босс сразу заподозрит неладное, если я вернусь в башню так скоро и, к тому же, один.
Я ожидала возможного сопротивления, поэтому заранее подготовила ответ, который точно поставит его в неудобное положение:
— Если вы переживаете, что ваша работа как-то от этого пострадает, то не стоит, — наши взгляды пересеклись в зеркале заднего вида. — Однако Сергей также хотел, чтобы моя поездка прошла с комфортом. И мне будет ОЧЕНЬ КОМФОРТНО провести её одной.
— Но, мадам…
И теперь — мой козырной туз покрывает его козырного короля. Он забирает карты и остаётся в дураках.
— Сейчас ваш босс — Я. И если вы отказываетесь выполнять МОЙ приказ, то идёте против своего начальства, — я широко улыбнулась на все тридцать два, уловив сладкий запах победы. — Вы же не хотите, чтобы Сергей узнал кое-что неприятное про своего личного водителя? Например, что он домогается до приближённого сотрудника. Уверена: камеры в салоне отсутствуют, так что можем предположить, чьим словам он поверит.
Судя по вытаращенным из орбит глазам и сползшим с переносицы солнцезащитным очкам — мужичок знатно прихуел от моего открытого шантажа. Ввиду отсутствия должных аргументов и авторитета ему пришлось пойти мне навстречу и высадить на ближайшей остановке. С победной ухмылкой я вышла из салона как царь из кареты, посоветовав ему напоследок:
— Покатайтесь несколько часиков по городу и задержитесь возле моего дома, — и озвучила свой адрес. — А там и вернуться в офис сможете, не вызвав у Сергея подозрений. Всего доброго!
О взгляде, которым меня наградили перед тем, как я счастливая захлопнула дверь, можно было слагать детские страшилки про злую накаченную бабайку. Если уж пользоваться теми привилегиями, какими меня наделил Разумовский, так пользоваться на полную. Дождавшись исчезновения иномарки в плотном автомобильном потоке, я села в первую приезжую маршрутку и доехала до сервиса, где оставила свою машину с очищенным от надписей капотом. Уж на неё-то никто датчик движения для слежки за мной не приклеплял.
www.akrahotels.com
Я отвезла Солнышко в ближайшую ветеринарную клинику с рейтингом в Инете выше четыре с половиной звезды из пяти. Там его полностью обследовали, сделали парочку обязательных уколов и даже завели паспорт питомца. Теперь мой котёнок официально житель Российской Федерации! На деньги, оставшиеся с покупки платья, докупила корм, подстилку и передвижную клетку, спася свою сумку от террора неподстриженных когтей.
Дальнейший мой путь лежал к квартире дяди. Я заранее созвонилась с его лечащим врачом и собрала пакет с необходимыми в реабилитационный период вещами. В этот момент со мной связалась матушка, что потеряла своего младшего брата с радаров. Заранее представив, как она отреагирует на новость, что дядя не отвечал ей из-за отсутствия вай-фая на том свете, пришлось залить ей в уши первую выдуманную байку. Мол, Михалыч немного увлёкся с празднованием завершения рабочего проекта, поэтому стоило ждать весточку минимум через пару-тройку дней. Её такой расклад, конечно, не впечатлил, поэтому меня попросили проследить за этим большим ребёнком, заодно и себя поберечь. Прости, мама, мы всё просрали.
В самой больнице меня ждал большой облом: Миша ещё отходил от наркоза и видел тридцатый по счету сон. Видимо, почувствовал мой визит и надвигающуюся взбучку, вот и отказался просыпаться.
— С вашим дядей всё в порядке, — заверил меня доктор, когда я завалила его расспросами касаемо состояния больного.
— Но ведь он…
— Для такого ранения вполне нормально спать несколько суток: так организм восстанавливается. На данный момент могу помочь только тем, что сообщить по телефону о его пробуждении.
— Хорошо, поняла вас, — поникнув, прошептала я и погладила руку мирно посапывавшего на койке Мишу. Здоровый цвет лица и ровное сердцебиение на экране — уже хорошо. — Тогда буду ждать вашего звонка, доктор.
Когда мужчина оставил нас наедине, я нагнулась к безмятежному лицу Миши, успев разглядеть несколько ссадин над левой бровью и на подбородке. Прикусив нижнюю губу от нахлынувших воспоминаний, оставила на его лбу лёгкий поцелуй и прошептала:
— Только попробуй меня оставить, Михалыч. Мы же тебя с матерью с того света вернём. Кстати, о ней: она не могла до тебя дозвониться, поэтому я придумала байку, что ты загулял на недельку, отмечая завершение проекта, — на прикроватной тумбочке оставила телефон и поместила в небольшую вазу пять белых хризантем. — Скоро приду, не скучай.
Выйдя в коридор, даже дышать легче стало. То ли дело было в местном воздухе, пропитанном медицинским спиртом и лекарствами, то ли в шалящих нервишках. Но дядя был не единственным человеком, которого я собиралась навестить в больнице. Остался ещё один человек, после общения с которым у меня вертелся на языке один вопрос. Без ответа на него я не могла двигаться дальше в своём расследовании.
Палата под номером «213». В дневное время суток она выглядела менее зловеще. Ненароком вспомнив внешний вид Марины после пожара, я зависла на месте и простояла у двери не меньше десяти минут. Сдвинула с места меня медсестра, что собиралась навестить пациентку и напичкать её новой порцией обезболивающего.
Каково же было удивление Воробьёвой, когда на пороге её палаты объявилось аж два человека, среди которых оказалась я. Теперь моё появление как в приметах у неё должно было ассоциироваться с плохими вестями.
— И… Ира? — она попыталась прилечь спиной на подушку, но медсестра запретила ей двигаться. — Что ты тут… делаешь?
— Я хотела кое о чём поговорить с тобой…
— Девушка, вы мешаете мне работать, — недовольно бросила писклявым голосом вредная тётка в белом халате. — Не стойте столбом и говорите, что хотели, или уходите. Часы посещения больных на сегодня закончились.
— Я всего на несколько минут, обещаю, — заверила я её и подошла к настороженной Воробьёвой.
Медсестра возмущённо втянула ноздрями воздух и поправила очки в старомодной оправе на переносице, но ничего не ответила, тем самым, пойдя мне на встречу.
— Не ожидала вновь… увидеть тебя так скоро, — призналась Марина и издала хриплый больной кашель. — О чём… ты хотела поговорить?
— Не хочу ковырять твою свежую рану и ворошить прошлое, но мне необходимо удостовериться в одной детали…
Я дождалась, когда женщина напичкает девушку противными на вкус лекарствами и вернётся к сортировке пилюль на подносе, и продолжила шёпотом:
— Скажи правду: ты же вчера говорила о… Разумовском? Он с тобой это всё сотворил?
Марина ахнула и крепко сжала пальцами простынь, наградилв меня перепуганным взглядом, как у окружённого изголодавшимися волками кролика. А затем… нездорово засмеялась, прерываясь на кашель.
— М… Марина? Что с тобой?
— Ха-ха-ха-ха! Мне стоило… сразу догадаться, что ты с ним теперь заодно. Не случайно он был с тобой вчера, — её лицо скривилось от отвращения и ненависти. — Теперь он узнает, что я тебе всё рассказала. Ха-ха! Он придёт за мной! И это… твоя вина!
Превозмогая боль во всём теле, Воробьёва задёргалась в приступе и, направив на меня указательный палец, закричала на всю палату. Как спятивший фанатик на улице, что увидел в простом прохожем одержимого дьяволом.
— Твоя вина! ТВОЯ! — продолжали обвинять меня, даже не думая понижать голос. — Это из-за тебя я оказалась здесь! Но я... не дамся вам. Ха-ха-ха! Нет… Вы до меня не доберётесь. Будьте вы оба прокляты! ПРОКЛЯТЫ!!!
— Милая, успокойся! У тебя сейчас пойдёт кровь из шрамов, — залепетала медсестра, аккуратно положив на плечи девушки руки в попытке уложить её на подушку и вколоть успокоительное. — А ты что встала, как вкопанная? Не видишь, что наделала? Уходи, пока я не позвала санитаров!
Меня не стоило уговаривать дважды. Я пулей выбежала из палаты, слыша за спиной новые обвинения и крики, которые не смогли остановить даже с моим уходом. Если бы я только раньше узнала имя её насильника… Возможно, жизнь Воробьёвой сложилась бы чуточку иначе. К примеру, в тюрьме за кражу денег из компании, но это лучше, чем провести остаток жизни на больничной койке со шрамами на всём теле.
Откуда у Разумовского такая невообразимая жестокость? Возможно… она шла из далёкого детства…
***
— ooes — искупление —
— Здравствуйте, мне сообщили, что приехали из компании Сергея Разумовского. Меня зовут Елена Михайловна — я директриса и одна из воспитателей детского дома «Радуга».
Меня встретила женщина средних лет приятной внешности с собранными в низкий пучок волосами пшеничного цвета. Она была одета в среднестатистический наряд учительницы: брючки со стрелками, рубашку старомодного фасона и приталенный кардиган. Я вновь обвела восхищённым взглядом главный вход здания и, пропустив вперёд местную ребятню, представилась:
— Ирина, очень приятно, — мы учтиво кивнули друг другу.
— Вы хотели меня видеть?
— Да, мне нужно с вами поговорить о Сергее Разумовском. Знаете… Это неофициальная встреча, а немного… личная.
Женщина заметно изумилась, изогнув правую бровь, и жестом пригласила внутрь, дабы не беседовать на пороге, будто с нежелательным гостем.
— Могу я узнать, почему вы интересуетесь господином Разумовским у меня, если непосредственно работаете с ним в одном офисе?
— Наверное, моя причина покажется вам немного глупой, но... Я давно хотела лично увидеть результаты деятельности его благотворительного фонда и немного узнать о его жизни в интернате. Мы с Сергеем состоим в довольно близких отношениях, но он не любитель рассказывать о том сложном времени. Мне было бы очень приятно, если бы вы рассказали о его детстве, — озвучила я цель своего визита и заметила интерес Леночки к своей персоне, особенно после слов про «близкие отношения».
Не скажу же ей, что подозреваю местного благодетеля в серийных убийствах, а здесь ищу какие-либо зацепки. Ведь многие проблемы и травмы маньяков исходили далеко из их детства. И, кажется, мой ответ смог расположить директрису к себе.
— Сожалею, Ирина, но я не работала во времена, когда здесь рос Серёжа, — она затормозила и огляделась, словно вспомнила о чём-то важном в процессе разговора. — Может, вам помогу не я, а некоторые вещи, сохранившееся с того времени? Его фотографии, грамоты и тетрадки — мы держим всё на витрине как память.
Негусто, но это лучше, чем ничего. Меня провели по главному коридору, и я успела по достоинству оценить современный интерьер, словно меня судьба занесла не в интернат для сирот, а заграничную элитную школу. Серёжа действительно внёс большой вклад в развитие этого места и помощь несчастным детям.
— Святой человек, — вдруг прервала молчание Елена Михайловна, тепло улыбнувшись.
— Простите? — опешила я и чуть не врезалась в одного мальчика.
— Я про Разумовского. Именно благодаря ему дети, которых вы видите, всегда сыты, хорошо одеты и имеют возможность учиться как «нормальные» дети. И мы подошли, кстати.
Две стеклянные витрины, внутри которых лежали куча старых фотографий, преимущественно, на где засветился рыжик: его выпуск, моменты с походов и утренников. Я даже разглядела снимок с Финского залива, где, по его воспоминаниям, три мальчика гнались за бродячей собакой. А также несколько ветхих тетрадей. На более новых кадрах рядом с Серёжей всегда мелькал темноволосый мальчик, и я не удержалась поинтересоваться:
— А здесь с ним Олег Волков?
— Всё верно. До его появления Серёжа всегда один был: постоянно в облаках витал и часто у себя в тетрадках рисовал. А как эти двое познакомились, так сразу стали не разлей вода, — директриса вытащила из кармана связку ключей и открыла одну из стеклянных дверцей. — После выпуска Разумовский поступил в университет, а Олежик в армию ушёл.
Счастье, полное штаны — у него действительно существовал лучший друг в детдоме, и меня до конца не наебали с этим волчарой. Да и внешностью он был похож на парня с фотографии, только на несколько годков младше.
Заранее попросив разрешения на изучение «улик», я взяла одну из тетрадок, а директриса продолжила поверхностно пересказывать как школьник у доски жизнь Разумовского в интернате. На первых страничках не было ничего примечательного: лишь математические уравнения и геометрические фигуры. Уже в столь раннем возрасте он любил и умел считать, о чём говорили пятёрки под каждым заданием. Видимо, гениями не становятся, а рождаются.
Но стоило мне долистать до середины, где все примеры заканчивались и начинались рисунки, как голос моей собеседницы ушёл далеко на задний план. Я натолкнулась на две мрачные картинки, на которых был изображён испуганный мальчик с рыжими волосами… И огромная чёрная птица с длинным клювом и кроваво-красными глазами. На первом изображении пернатая тварь держала мальчика за горло и душила, а на втором словно проглотила его, слившись воедино…
Рыжий мальчик. Вне всяких сомнений, Серёжа рисовал самого себя. И Птица… Птица из его кошмаров. Кошмар, ставший, реальностью.
Чумной Доктор.
— Пару дней назад к вам Сергей приезжал, насколько я знаю, — уточнила я охрипшим голосом и нервно сглотнула, смяв края тетрадки от волнения. — Он был один?
— Да, он приезжал на этой неделе. Действительно один, — задумчиво протянула женщина и тут же пожала плечами. — Правда, я так и не поняла, с какой целью. Он был сильно встревоженным, попросился в сквер за главным корпусом. Там занял самую дальнюю скамейку и просидел около часа, что-то бубня под нос. А затем сел за руль и уехал.
Приехал один… Что-то бормотал под нос… Будто говорил сам с собой. И так же совершенно один уехал в неизвестном направлении, объявившись лишь на следующий день.
— Может, Серёжа решил поностальгировать о прошлом, — директриса хлопнула в ладоши и задорно хохотнула, найдя в поведении Разумовского что-то забавное. — Ох уж эти гении! У таких людей всегда полно странностей. Но на то они гении, не правда ли?
— Верно…
Олег… Нет. Птица. Он что — всё это время сидел в Серёжиной голове?..
Внезапно на телефон директрисы пришёл входящий звонок, и она, повернувшись ко мне спиной, с фальшивой приветливостью пролепетала в трубку:
— Алло. Ах, да, здравствуйте! Я слушаю вас… — далее активно закивала головой, полностью забыв на миг про моё существование.
www.akrahotels.com
Этим данным судьбой шансом я не могла не воспользоваться в своих благородных (как я сама считала) целях. Пришлось включать режим «Блиц — скорость без границ» и импровизировать. И гениальный мозг не придумал ничего лучше, как незаметно для женщины вырвать один из рисунков. К моему везению, скобы оказались непрочными, поэтому операция на тетрадке по удалению нужного листка прошла успешно.
Так же быстро я смяла рисунок в комок и запихнула в ворот объёмной толстовки, которую утром одолжила у Разумовского. Елена Михайловна сбросила звонок и повернулась в мою сторону ровно в тот момент, когда улика скрылась в недрах моего рукава. Идеальное преступление.
— Пожалуй, я узнала всё, что хотела! Благодарю, — воскликнула я, вложив в её руки тетрадку и помолившись, чтобы она не заметила пропажу. — Вы, наверное, сейчас сильно заняты, поэтому не буду вас более отвлекать. Провожать не нужно, я запомнила дорогу. До свидания!
— До… свидания?..
В районе пятой точки включилась торпеда, а я самым быстрым шагом, на который только была способна моя физподготовка, покинула здание и дошла до припаркованного у забора автомобиля. Дрожащими руками повернула в замке зажигания ключ, пробудив свою ласточку от недолгого сна. Солнышко, ютившийся в передвижной клетке на заднем сидении, жалобно мяукнул.
— Потерпи, малыш, скоро будем дома.
Я вытащила из рукава колючий бумажный снежок и, расправив его, вновь уставилась загипнотизированным взглядом на глаза чёрной птицы. Провела большим пальцем по кричащему рыжему мальчику в чреве этого существа, оставив грязный карандашный след.
Я ошиблась. Серёжа не был Чумным Доктором. Им было то, что пряталось внутри него…