Часть 28
Хаос… Именно этим коротким словом я могла описать творившуюся в казино вакханалию. Хаос и, возможно, безумие.
Я не соображала, что происходило вокруг меня, позволяя моему естеству плыть по течению без малейшего сопротивления. Звон бьющегося стекла, хруст осколков под ногами, крики перепуганных гостей и дьявольские смешки приспешников Чумного Доктора — невыносимо пугающая симфония звуков, от которой кровь стыла в жилах.
Нарушители вечера ворвались через чёрный вход и первым же делом избавились от всех охранников: кого-то просто вырубили, а кому-то не пощадили жизнь. На первом этаже началась жёсткая толкучка, когда бандиты начали загонять всех людей как домашний скот. Я хотела оставаться рядом с Серёжей до конца, но поток человеческих туш разомкнул замок наших рук и разлучил нас.
Бегающим взглядом выследила фигуру Миши на противоположной стороне толпы, которая застряла в плотном кольце обезумевших фанатов Чумного Доктора. Они угрожающе размахивали битами и ломами, пряча лица за масками. Гости вопили и дрожали, и их заразительный страх передавался мне как страшная болезнь.
Что же сейчас произойдёт? Голова разрывалась изнутри, а я желала лишь прижаться к груди Разумовского, спрятаться от этого кошмара. Наши распахнутые глаза встретились друг с другом, и я поняла — он хотел того же.
Наступила минутная тишина, и наше внимание привлёк незнакомец, который, судя по всему, был главарём банды. В байкерской куртке, на спине которой красовалась символика их кумира, а нижнюю часть лица закрывала повязанная косынка. Оценивающе, с открытым презрением оглядев своих заложников, мужчина опёрся руками о перила лестницы и, растягивая гласные, произнёс:
— Пока мы пытаемся хоть как-то выжить на наши нищенские зарплаты, вы тут неплохо устроились! Жрёте и пляшете! — он развёл руками, указывая на обстановку вокруг себя. — НО НАСТАЛО ВРЕМЯ ПЛАТИТЬ ПО СЧЕТАМ! ДА?!
Бандиты поддерживающе взмыли руками, поднимая свои орудия над головой, и восторженно завопили громогласное «ДА!». В моём сознании промелькнула мысль: где же Птица, когда он так нам нужен? Надежда как морская волна ударилась о скалы суровой реальности. Героическое спасение — это не его профиль. Особенно, спасение тех, на кого он объявил охоту.
Я попробовала отыскать майора Грома, который бы ещё мог дать отпор последователям Чумного Доктора, но вдруг из толпы подал голос и поднял руки тот, от кого я этого меньше всего ожидала…
— Извините-извините! — Разумовский сделал шаг вперёд. — Послушайте меня…
В его грудь упёрся кончик биты одного из хулиганов, останавливая на месте и затыкая рот. Я рефлекторно дёрнулась, с трудом подавляя неумолимое желание сорваться к нему. Первобытный страх смерти действовал лучше любого заклинания паралича, блокируя рациональный разум и давая волю инстинктам.
— Дай ему сказать! — крикнул главарь, указав на храбреца своим раскладным ножиком.
Серёжа, не опуская рук, начал делать короткие шаги по направлению к мужчине. С громкими вздохами и заплетающимся голосом он начал свою речь:
— Мы п-понимаем, почему вы пришли. Но насилие — это не выход! — в толпе послышался взволнованный ропот. — Чего вы х-хотите? Денег? Мы дадим вам д-денег…
Заинтересованный словами тот кивнул ближайшему приспешнику с вопросом: «Ты хочешь денег?». А Разумовский, тем временем, медленно поднимался по лестнице, чтобы ненароком не спровоцировать больных ублюдков резким движением, и протянул им руку. Я затаила дыхание и плотно прижала ладонь ко рту, боясь всё испортить своим воплем.
— Меня з-зовут Сергей. Сергей Р-Разумовский.
— Ба-а, — наигранно пропел главарь и вскинул бровями, едва сдержав усмешку. — САМ Сергей Разумовский. Повезло нам, мужики?
Всё произошло слишком быстро: удар ноги в солнечное сплетение и кубарем скатившееся по лестничным ступенькам тело рыжика. Он укатился прямиком к ногам заложников, которые отпрянули назад. Я засуетилась на месте, метаясь между молотом и наковальней: страхом за жизнь Серёжи и за свою собственную. Взглядом обратилась к дяде, который заметил мои потуги вмешаться и сурово качнул головой. Как бы говоря: «Не вмешивайся».
Да как мне не вмешаться, когда на кону стоит жизнь близкого мне человека?!
— Что, решил от нас откупиться? — главарь бандитов взглянул на беспомощно лежавшего у своих ног миллиардера, достав из-за пазухи лом. — Так имей в виду — мы заберём ВСЁ!..
Нет, я лучше огребу от ублюдков, но спасу Серёжу! Сделала уверенный шаг по направлению к бандитам…
Всего секунда, и ублюдок без промедления замахнулся оружием, но тут же внезапно упал спиной на пол, хватаясь за окровавленную надменную рожу. Вокруг него разлетелась россыпь осколков — кто-то запульнул в него стаканом, помешав осуществить задуманное.
— Кто?! — взвыл он и вскочил на ноги.
Заложники по сигналу расступились в разные стороны, явив моему взору сосредоточенного Игоря, что сканировал обстановку суровым взглядом исподлобья, нахмурив густые брови. Главарь приказал своим ребятам взять мужчину, что положило начало техасской резне бензопилой.
Почти все приспешники сосредоточились на майоре, что позволило гостям разбежаться по разным углам казино как тараканам, а мне подобраться к Серёже. Ходить по неровным осколкам на каблуках — то ещё неблагодарное занятие. Следует пометить где-нибудь в заметках, что любая попытка надеть туфли оканчивается приключениями на жопу.
— Серёж! — я схватила парня за локоть и потянула на себя, помогая встать. — Ты как?
— Я?.. Нормально, вроде… — он будто пребывал в трансе, не веря в реальность происходящего.
Его руки и ноги тряслись, а слова едва складывались в цельные предложения. Я озвучила самый разумный вариант:
— Нужно убираться отсюда! Пока они не спохва… Ай!
Меня вдруг кто-то грубо схватил за волосы и оттянул назад, вновь разлучая с Разумовским. Не выдержав равновесия на тонких шпильках, я упала на заваленный золотым конфетти пол. Чудом не поранилась стеклом, но заныла от боли в ногах: ремни босоножек сдавили кожу на щиколотках. Наверняка в этих местах останутся красные полосы. Один из ублюдков, видимо, хотел завершить дело своего главаря и добить Разумовского, но вовремя вмешался невесть откуда взявшийся Миша. Удушающим приёмом он свалил нападавшего в нокауте и метнулся ко мне.
— Этот урод тебя ранил? — он наскоро осмотрел меня на наличие повреждений. Привычная ему беззаботность слетела с лица как маска.
— Нет, я в порядке, — прокряхтела на выдохе и схватилась за протянутую руку. — Спасибо…
— Родная, прости, что не остановил его! — взвыл подбежавший Серёжа, крепко прижав к себе.
— Всё хорошо, — я выдавила из себя вымученную улыбку и обратилась к Мише: — Нужно уходить, пока они нас всех не переубивали!
— Бегите к запасному выходу, я их отвлеку! — приказал он и кивнул на Грома, который в одиночку дрался с последователями Чумного Доктора на лестнице, ритмично скидывая каждого ударами ботинка и кулака. — Нужно помочь этому парню, один он не справится!
Перспектива лишиться родственника в разгар драки пугала меня не на шутку. Сам же говорил по пьяни, что сначала сыграем мою свадьбу, и только потом — его похороны. Менять местами эти слагаемые я не планировала!
— Ты рехнулся?! — я попыталась вырваться из захвата рук Разумовского и дать Мише смачный подзатыльник. — Я никуда без тебя не уйду!
Проигнорировав мою истерику, предельно сосредоточенный дядя перевёл мрачный взгляд на рыжика и кинул ему напоследок наставление:
— Защити Иру. Ты отвечаешь за неё головой, — добившись желанного ответа, с удовлетворённой улыбкой оставил нас на произвол судьбы и на всех парах полетел к Игорю в качестве подмоги.
— Прошу, не уходи! — попытка пойти следом за родственником потерпела фиаско из-за Серёжи, который нарушать данную им клятву и подвергать меня опасности не собирался. — Отпусти! Его там убьют нахрен!
— Отпущу, когда буду на сто процентов уверен, что ты в безопасности, — сказал он пугающе твёрдым тоном, приводя меня в чувство. — Если хочешь помочь дяде, то не лезь на рожон и иди со мной.
Я промолчала, хоть в голове созрела целая нравоучительная речь о том, что сделаю со своими любимыми мужиками за их глупое геройство, когда всё закончится. Напоследок бросила рассеянный взгляд через плечо: фигура Миши промелькнула на лестнице, отгоняя подражателей, набросившихся целой толпой на майора. Помнится, он как-то увлекался восточными единоборствами… Но это было давно и неправда.
Уши закладывало от обилия громких звуков, а перед глазами постепенно появлялась мутная пелена. Организм переставал справляться со стрессом и начинал отказывать, но я до боли сжимала кулаки, чувствуя, как острые ногти впивались в кожу и оставляли на них красные следы. Эта боль должна была держать меня на границе сознания и не дать упасть в небытие.
Пока одна часть последователей Чумного Доктора кошмарила майора и моего родственника за компанию, вторая шныряла по казино, разрушая мебель и распугивая заложников. Кого-то они до потери сознания избивали дубинками, а особо омерзительные типы пытались сорвать с некоторых девушек одежду, пока те в состоянии аффекта не оказывали сопротивления.
Меня начало разрывать изнутри от этих кадров — всему виной проснувшаяся совесть. Она хотела помочь им, но не учла, что тогда я сама окажусь в опасности. Как бы прискорбно это не звучало, но сейчас каждый был сам за себя, движимые единственной целью…
ВЫЖИТЬ.
— Держись, осталось немного, — подбадривающие бросил запыхающимся голосом Серёжа.
Буквально в пяти метрах от выхода кто-то врезался мне в плечо, сбив с ног. Это был один из последователей, который почему-то пытался в спешке покинуть казино, не дождавшись своих товарищей. На миг обернулся, и я увидела, что он был без маски: молодой парень с голубыми глазами и веснушчатым лицом, из носа которого стекала тоненькой струйкой бордовая кровь. Он бросил на нас секундный взгляд и скрылся за дверью.
Над нашими головами вдруг раздался громкий рёв, а следом — звук падения крупного предмета. Один из бандитов сломал металлическое ограждение второго этажа и свалился от нас в метре как тряпичный мешок. Удивительно, что падение никак на его состоянии не отразилось, и он быстро вскочил на ноги. И заметил Разумовского.
— Иди сюда! — крикнул урод и налетел на миллиардера, сбив с ног и повалив на пол.
Времени на раздумья оставалось критически мало. Либо этот ублюдок, либо Серёжа. Выбор для меня оказался очевиден.
Под обломками я заметила разрисованную биту, которую подражатель Чумного Доктора обронил в полёте со второго этажа. Ринулась за оружием, идеально лёгшим в мои руки. Они задрожали от волнения, ведь прежде я только в тире стреляла, да и то постоянно промахивалась. Но жалость улетучилась в ту же секунду, когда замахнулась деревяшкой и ударила ею урода по башке.
Серёжа ошарашенно уставился на лежащего без сознания парня, а затем на биту в моих руках, на тупом конце которой было заметно небольшое кровавое пятно. Маска спала с его головы, явив нашему взору уголовную татуированную рожу.
— Ира, ты… Ты напала на человека, — он два раза попытался подняться, но дрожащие руки оказались плохой опорой.
Его пробирающий до костей взгляд отливал опасной желтизной, а черты исхудавшегося лица были жёстче обычного. Явление произошло всего на пару секунд, как в радужках вернулась привычная небесная синева. Это на них так интересно тёплое освещение упало?
Хрен с ним, с цветом глаз. Меня начало колбасить от кое-чего другого.
Я глубоко дышала полной грудью, немного пьянея от терпкого тяжёлого воздуха. А немигающий взгляд не отрывался от кровавой гематомы на затылке нападавшего, от которой волосы слиплись друг с другом. Бита выпала из моих ослабевших рук, звонко стукнувшись об мраморный пол.
Не может быть… Я не могла его убить. Удар ведь вышел не такой сильный!
Или же…
— Я… Я… Он… м… мёртв?.. — меня чуть не вырвало, когда в нос ударил сладкий запах крови. Зубы неприятно свело от железного привкуса во рту, от которого в горле застряла не только еда, но и все слова, что я хотела произнести.
Разумовский как-то нашёл в себе остатки самообладания и двумя пальцами померил пульс на шее бандита, пока я стояла как вкопанная в ожидании обвинительного приговора. Стук судейского молотка и леденящие душу слова:
ИРИНА ОРЛОВА ПРИЗНАЁТСЯ ВИНОВНОЙ В ПРЕДНАМЕРЕННОМ УБИЙСТВЕ ЧЕЛОВЕКА
— Живой, — едва слышно прошептал Серёжа с облегчённым вздохом.
— Ч-что? Живой? — это короткое слово поселило во мне крупицу надежды и вернуло телу способность двигаться. — Правда?!
Я упала на колени перед неподвижным парнем, которого уже успела на тот свет отправить, и приподняла рукав, открыв вид на запястье. Пальцы прощупали артериальную вену и почувствовали слабую пульсацию. Я уже видела смерть, за последние дни она стала моим частым визитёром, особенно с приходом Птицы. Но видеть кровь на своих руках — это совершенно иные и непередаваемые ощущения.
И что самое страшное — я подсознательно желала этому человеку смерти. За то, что он пытался как-то навредить Серёже. За то, что вообще посмел поднять на него руку.
Что за невообразимая жестокость… Откуда она взялась?
Самобичевание прервал инородный шум: усиливающийся топот десяток ног и приглушённые голоса. В казино ворвались вооружённые люди, по форме напоминавшие спецназ, и своими криками прекратили вакханалию, которая началась так же быстро, как и закончилась.
ВСЕМ ЛЕЖАТЬ, РУКИ ЗА ГОЛОВУ!
Бандиты явно не рассчитывали на появление военных, поэтому бо́льшая часть шайки оказалась успешно пойманной. Кто-то всё же смог вовремя сбежать через чёрный выход, но их, видимо, никто не собирался преследовать. Серёжа обходительно поднял меня на ватные ноги и повёл в сторону варварски разгромленного бара. Битые бутылки из-под алкоголя, поломанная мебель и бледные измученные лица гостей — вот, что осталось от некогда роскошного пиршества.
Серёжа укутал меня в хрупких объятиях, передавая тепло своего тела. Я опустила пустую голову на мужскую грудь и правым ухом услышала размеренное биение сердца. Вместе с поглаживающими спину руками оно оказывало на меня снотворный эффект. Невесомый поцелуй в висок и ласковые слова:
— Всё закончилось, душа моя, — я ощутила трепетные прикосновения к макушке. — Скоро будем дома и отдохнём: мы завернёмся в тёплый плед, включим старую комедию и заснём под неё в обнимку.
Представив эту картину, в груди разлилось приятное тепло. Оно согревало душу и порхающих в животе бабочек. Жалко только, что пункт с «домом» автоматически отпадал, ибо мы жили раздельно. Но идея всё равно была на сто баллов.
— Хочу ещё какао, — по-детски прошептала и уткнулась носом в его рубашку. Она приятно пахла выветрившимся древесным парфюмом.
— С маршмеллоу? — с умилением хохотнул рыжик.
— Можно и с ним, — я устало улыбнулась и, позволив себе минуту отдыха, прикрыла свинцовые веки.
Спецназовцы собрали всех подражателей Чумного Доктора в одну кучу и, тыча огнестрельным оружием, приказали всем лечь мордой в пол и сложить руки за голову. Вместе с ними в казино пришёл лысый мужчина в сопровождении двух телохранителей, который с какой-то садистской улыбкой глядел на последствия нападения и фотографировал задержанных.
— Это были подражатели. Нескольким удалось уйти, но остальных взяли, — услышала я рапорт одного из спецназовцев, что отчитался перед мужчиной. Тот в ответ кивнул и ушёл дальше по своим делам.
Я проводила его настороженным взглядом, пока не заметила приближение к барной стойке майора Грома и Миши. Оба мужчины были сильно помяты, но ещё держались на ногах. Порванные рубашки, ссадины на лице, хромающие походки и удовлетворённые улыбки. Не в силах сидеть на попе ровно я подошла к героям этого вечера, без которых бандиты бы устроили в этом казино кровавую вечеринку.
— Слава богу, ты жив! — я сперва обратилась к родственнику и в порыве чувств обняла его так крепко, насколько смогла.
— Конечно, жив. Похоронила меня уже небось, — лицо дяди скривилось не то от боли, не то от раздражения, и он сильнее запахнул полы пиджака на талии.
— Есть такое…
— Кстати, я не успел представиться — Михаил, — он кивнул Игорю, и мужчины охотно пожали друг другу руки в знак запоздалого знакомства и благодарности.
— Майор Игорь Гром, — представился блюститель правопорядка, поджав губы, и сдержанно кивнул. — Спасибо за помощь. Без вас бы, наверное, долго не протянул.
Дядя отмахнулся, как бы показывая, что его поступок не являлся чем-то сверхвыдающимся, но слова мужчины были ему приятны. Разумовский тоже не остался в стороне и выразил свою признательность майору за то, что тот спас его от главаря банды. Полицейский ретировался почти сразу, как только заметил того крипового мужика с улыбкой.
— Михалыч, с тобой всё хорошо?
Я не сразу заметила болезненную бледность его лица и появившиеся синяки под полуприкрытыми глазами. Или же просто не хотела заострять на этом внимание: вдруг обычная усталость от изнурительной драки была причиной его нездорового вида?
Однако потом у меня защемило в груди от нарастающего беспокойства и дурного предчувствия, когда тот неожиданно покачнулся на месте, чуть не упав лицом в пол. Натянув фальшивую улыбку, он надрывным голосом прохрипел:
— К-конечно, племяшка. Что со мной… может… случить…
Не успев закончить фразу, Миша закатил глаза и свалился прямо на лестницу. Он смачно ударился рёбрами об углы ступенек, а его голова по счастливой случайности упала не на торчащее металлическое ограждение. Мы с Серёжей испуганно переглянулись и бросились к одеревеневшему телу дяди.
— Миша, ты меня слышишь? Ответь! — приложив последние силы, я потрясла его за плечи, но в ответ ноль реакции. — Да что с ним?!
Не зная, с какой стороны начать, осмотрела сначала голову и двумя пальцами разлепила прикрытые веки: зрачки расширились от яркого освещения, однако на лице не дрогнул ни один мускул.
— Он когда-нибудь падал в обморок?
— Н-нет, не было такого! Михалыч же…
«…здоровый, как бык» — хотела договорить я, но не смогла, когда пальцы расстегнули пуговицы на пиджаке. Остекленевшие глаза уставились на огромное красное пятно с левой стороны живота. Белоснежная рубашка оказалась полностью испорчена, а в самом центре пятна на ткани была замечена рваная полоска, из которой сочилась свежая кровь…
— Чёрт, его п-пырнули ножом, — озвучил мои же догадки Серёжа. — Тут человек ранен! Нужна скорая.
— Скорая уже едет, — ответил кто-то за моей спиной.
Разумовский пытался оттащить меня от дяди и привести в чувство, но я была не в состоянии отвести взгляд от кровоточащей раны. Когда он успел её получить? Почему до последнего скрывал от меня такую важную вещь?! Надеюсь, он соизволит объясниться передо мной, когда придёт в сознание.
Если придёт…
Из покрасневших глаз лились жгучие слёзы, а руки, надавливающие на ранение для остановки кровотечения, бились в конвульсиях. Серёжа что-то кричал и тряс за плечи, но все слова заглушались громко бьющим по ушам пульсом. Смотря на серое лицо Миши, я вспоминала, как буквально полчаса назад мы отжигали на танцполе. Вспомнила свой первый приезд в Питер и ту экскурсию, что он мне организовал. Фраза «вся жизнь пролетела перед глазами» начала обретать для меня новый смысл.
А потом пришли люди в синих халатах и медицинских масках. Они отвадили меня и аккуратно уложили тело дяди на мягкую носилку. Даже похвалили за то, что я зажала рану и остановила кровь, иначе бы он точно не успел доехать до больницы. Пространство вокруг меня закружилось, стоило опустить глаза на испачканные в вязкой жидкости руки. Снова этот сладковато-приторный запах. Даже когда медсестра вытерла мои ладони и обработала их дезинфицирующим средством, я продолжала его ощущать в носу.
Писк медицинской сигналки давил на ушные перепонки, а постукивание стеклянной мерной банки о железный штатив играло на нервах. Взгляд метался от капельницы до экрана, на котором выводилась слабая линия сердцебиения. Последнее, что я хотела видеть — это прямую полосу без колебаний, свидетельствующей об остановке сердца…
***
Длинный больничный коридор реанимационного отделения больницы. Приятный мятный цвет у меня теперь ассоциировался не с весной, а со смертью. Медсёстры и врачи оперативно перетащили Мишу с носилки на кушетку и увезли на экстренную операцию. А мы с Серёжей остались перед запертыми дверями кабинета в томительном ожидании чего-то. Чуда, наверное.
— Ира, — неуверенно позвал меня рыжик по имени, устав, видимо, лицезреть моё безэмоциональное лицо и пустой взгляд. — Ты ничего не произнесла с момента, как мы сели в скорую. Пожалуйста, не молчи. Если тебя гложут какие-то мысли — поделись со мной. Не держи их в себе.
Его слова, как протянутая рука помощи, вывели из непроглядной тьмы, в которую я сама себя загнала. Проморгавшись, глубоко вздохнула и осмотрела безлюдный коридор. Центральная больница в столь поздний час напоминала призрачную заброшку, по которым любил рыскать мой любимый видеоблогер. Сейчас, того и гляди, из-за угла полтергейст выскочит.
— Мне… уже лучше, если можно так говорить, — я откинулась спиной и упёрлась плечами в холодную стену.
— Может, вернёмся в офис, и ты поспишь? — рыжик заботливо заправил мои спутанные волосы за ухо.
— Я не уеду, пока не буду уверена, что жизни дяди ничего не угрожает, — смело заявила я, по-боевому сжав кулаки. — Хоть до утра тут проторчу, но никто меня не заставит уйти. Даже ты, Серёж.
Он понимающе кивнул, не став принуждать или душить своей заботой. Догадался, что моей упёртости любой баран позавидует. Его тихий голосок вскоре вновь разбавил гнетущую тишину:
— Наверное, вопрос покажется глупым, но… о чём сейчас думаешь?
Пришлось расставить все мысли по полочкам, чтобы ответить хоть что-то членораздельное и адекватное, а не винегрет из рандомных фраз.
— Я думала о том, почему дядя умолчал о ранении. О том, как сообщить матери, что он в больнице…
Меня на секунду передёрнуло, когда мозг спроектировал наихудший исход событий: красные от слёз лица людей, гвоздики на крышке гроба и крест с именем «Орлов Михаил Алексеевич». Но это не единственное, что волновало меня в этот момент:
— А также думаю о том уроде, которого ударила по голове битой: жив он вообще или нет. Человек не всегда умирает сразу, так ведь? Вот и он мог… скопытиться уже после нашего ухода.
Разумовский минут пять переваривал услышанную информацию и, согрев мои вечно холодные пальцы, прошептал:
— Насчёт первых двух вещей я не смогу тебе помощь. А насчёт последнего… — его лицо ожесточилось. — Этот ублюдок не заслуживает жалости или сострадания — на его руках кровь невинных. Он также хотел у-убить и меня. Ты поступила правильно.
— Знаю, но это всё равно нелегко, — механическая улыбка вытянула помятое лицо с размазанным от слёз макияжем. — Возможно, я когда-нибудь привыкну… убивать людей без зазрения совести.
— Я… н-не то имел в виду! — испуганно пролепетал Серёжа, приняв мои слова за чистую монету. — Я… Я хочу сказать, что!..
Его реакция слегка позабавила, и я впервые за два часа познала хоть какие-то позитивные эмоции.
— Да шучу я, глупенький, — взгляд метнулся на горящую красную табличку над дверью в операционную «НЕ ВХОДИТЬ!». — Я уже нашла ответ на первый вопрос. Миша… всегда был таким. По крайней мере, на моём веку. Он никогда не показывал, что ему плохо, больно или у него проблемы.
Я по-доброму хохотнула, усмехнувшись давнишним ностальгическим воспоминаниям. Мне вдруг захотелось ими поделиться с Серёжей с мыслями, что он их охотно выслушает:
— Однажды мама рассказала на семейном застолье, как я их «обожаю», боже, что дядя в пятом классе вывихнул руку, пока прыгал с друзьями по гаражам. И он умолчал, хоть она болела неистово! Но когда всё вскрылось, Миша пояснил: «Это такая мелочь, чтобы других ею беспокоить. Сама как-нибудь пройдёт!», — я с улыбкой на лице процитировала слова родственника, махнув рукой. — Вспомнив эту историю, вдруг осознала — мой ненаглядный дядя просто… не хотел, чтобы я переживала и разводила панику.
Однако твердолобость Михалыча будет стоить ему пакета нервных клеток и слуха, ибо если о событиях сегодняшнего вечера узнает моя мать, то от её божественного гнева никто не скроется. Даже кома ему не поможет — она его с того света достанет и взбучку устроит. И я с ним за компанию огребу.
— Теперь я вижу, что вы действительно родственники, — казалось, Серёжа искренне радовался моими дружными отношениями с роднёй. А в голубых глазах не было и намёка на зависть. — Ты этой чертой на него чем-то похожа.
— Возможно, — я пожала плечами. — Но такое поведение у меня сформировалось относительно недавно. После… кое-каких событий.
— Каких же?
Меня прошиб пот от осознания, что я ляпнула кое-что слишком личное. Вдаваться в подробности здесь — в больнице, когда за стенкой оперировали Мишу, вытаскивая с того света — крайне неуместно. К счастью для меня, избежать щекотливый разговор помог вышедший из операционной хирург.
— Ирина Орлова? Вы родственник пациента? — уточнил он, стянув с лица медицинскую маску.
— Да, что с моим дядей? — не став церемониться, спросила самое важное.
Обычно в фильмах на таких сценах врачи растягивали драматичную паузу. Но нам попался совершенно другой фрукт, который плевал с высокой колокольни на эти стереотипы.
— С ним всё хорошо. Жизненно важные органы не задеты. Благодаря тому, что вы смогли оказать первую помощь и остановили кровотечение, он потерял меньше крови, чем мог, — я синхронно выдохнула вместе с Серёжей, почувствовав долгожданное облегчение. Хотелось мужчине ботинки расцеловать в знак безмерной благодарности и закричать на весь коридор.
— И… Когда он очнётся?
— Наркоз будет действовать ещё шесть-девять часов, поэтому вы сейчас с ним не сможете поговорить, — рабочим тоном ответил хирург. — Смысла вам оставаться в больнице нет, так что можете уезжать домой. Возможно, ему понадобится какая-нибудь одежда или средства личной гигиены, но об этом вам сообщат позднее.
— Спасибо вам большое, доктор! — на моих глазах выступили слёзы счастья.
— Это моя работа, я сделал то, что должен был.
С плеч будто упал тяжёлый груз ответственности. Возможно в текущем состоянии дяди не было моей вины, но любовь к самобичеванию преследовала меня днём и ночью. Настанет тот день, когда я перестану винить себя во всех смертных грехах, исповедуюсь у какого-нибудь симпатичного священника и начну новую жизнь без загонов.
— Поехали домой, душа моя, тебе нужно отдохнуть, — гипнотизирующим голосом протянул Серёжа, когда врач вновь зашёл в кабинет.
— Твоя взяла. Раз он сейчас спит под наркозом, то пусть отдохнёт, — я резко огляделась, почувствовав нарастающее давление внизу живота. — Но сначала найду туалет.
Мы разошлись в коридоре: я направилась на поиски уборной, а Разумовский пошёл в сторону регистратуры на мою просьбу узнать, в какую палату положат дядю и в какие часы его можно будет навестить. Без промедления и энтузиазма сделав все дела, медленным шагом устремилась на выход через реанимационное отделение.
Из палаты «213» вышла дежурная медсестра, раздававшая больным лекарства перед сном и проверявшая их состояние. Тётенька бы не привлекла моё внимание, если бы не её привычка бормотать под нос. Она как раз обсуждала пациентку, палату которой только что покинула:
— Бедная девочка… Вся жизнь теперь испорчена из-за этого пожара. Живого места на теле не осталось.
Я дёрнулась как от удара и с любопытством взглянула на удаляющийся силуэт медсестры. Она будто даже не заметила меня, продолжая витать в собственных мыслях, и, к тому же, забыла закрыть за собой дверь в палату. Не в силах просто пройти мимо и закрыть глаза на этот «ад перфекциониста», подошла ближе с целью исправить сие упущение. Как заметила на больничной койке ту самую «бедную девочку»… точнее, то что сейчас из нее представляло.
Это была какая-то мумия: неподвижное перебинтованное с ног до головы тело, и только рот с глазами выглядывали из-под замотанной ткани. Неведомая сила потянула меня к незнакомке, и я остановилась в паре шагов от её кровати. Девушка крепко спала, но её веки и кончики пальцев нервно дёргались во сне, словно она видела кошмар.
Который её через минуту и разбудил.
Я бесшумно ойкнула, когда она моргнула своими карими глазами, на секунду показавшиеся мне знакомыми, и уставилась ими на меня. В них не было страха, хоть я предполагала, что девушка закричит при виде незнакомого человека в своей палате поздней ночью. Но она не испугалась, скорее, просто удивилась, ни на сантиметр не шелохнувшись.
Сухие потрескавшиеся губы несчастной дрогнули, когда она тихим голосом прохрипела первое слово:
— Т… Ты?
Мои глаза распахнулись, а ладони за секунду вспотели, когда ушей достиг этот голос… Голос девушки, который я знала и помнила, как отче наш.
— М… Марина? — это имя со скрежетом вылетело их моих уст. — Это п-правда ты?
Мне стоило догадаться, кто именно лежал в этой палате, но я была настолько поглощена мыслями о Мише, что не придала словам медсестры особого значения. А сейчас воочию увидела Марину Воробьёву — первую на моей памяти жертву Чумного Доктора. И единственную, кто выжил после встречи с ним.
Но можно ли вообще это называть жизнью?
Девушка приложила много сил, чтобы кивнуть мне, после чего издала мученический стон. Даже через плотные бинты я видела, как напрягалось её изувеченное лицо, полностью в глубоких уродливых шрамах. Мечась меж двух огней — желанием как можно быстрее покинуть палату и свалиться в обморок от нелицеприятной картины — я по итогу приземлилась пятой точкой на табуретку.
— П-прости, не сразу тебя узнала, — честно призналась я, буквально силой выдавив из себя слова как остатки зубной пасты из тюбика.
Марина издала смешок, в котором слышались боль и отчаяние. Наверняка кто-то из близких говорил нечто похожее. Она устремила свои большие глаза на потолок и, сдерживая слёзы, произнесла:
— Ничего, я привыкла к такой… реакции, — от этих слов мне стало стыдно: девчонка горит в агонии от непрекращающейся боли, на теле не осталось живого места, а я ей в лишний раз об этом напомнила. — Что… ты тут… делаешь? Пришла… меня навестить?
Удивление вперемешку с радостью — вот такая смесь слышалась в её голосе, если попытаться различить что-то больше, чем просто неразборчивую хрипотцу. Поразительно, ведь раньше из уст Марины звучала надменность, высокомерие и яд, которым она охотно плевалась в меня в начале практики. Сейчас же передо мной лежал совершенно другой человек: побитый жизнью, запуганный и абсолютно одинокий…
От последнего вопроса я заёрзала попой по сидушке табуретки. Создавалось впечатление, что Марина обрадовалась моему появлению, которого бы не произошло, будь я менее любопытной. Пришлось сказать начистоту:
— Эм, не совсем. Я тут… по личным обстоятельствам, — по каким именно, решила умолчать. — Увидела, что медсестра забыла закрыть дверь, а тут… ты…
Мой ответ слегка огорчил девушку, о чём свидетельствовал её разочарованный вздох. Но я чувствовала, что если совру, то легче никому из нас точно не станет.
— Понятно. Но всё равно… спасибо, что заглянула, — она попыталась вопреки боли выдавить из себя улыбку, от которой мне поплохело. — Ты извини, кстати, за… моё поведение. Особенно за то, что… я учудила в туалете.
Слышать от этой девушки чистосердечные слова раскаяния оказалось непривычным. До сегодняшнего дня мне казалось, что Марина даже лёжа в больничной койке будет поддерживать свой образ высокомерной стервы. В лучшем случае, пошлёт меня на три буквы, заметив на горизонте. И она поступила бы правильно — я была косвенно причастна к тому, что с ней вытворил Птица.
Моё бездействие и равнодушие испортили жизнь человеку… и приковали его к больничной койке.
— Не стоит. Я уже давно забыла об этом… инциденте, — отмахнулась я, стыдясь посмотреть Марине в глаза. Та боль, что в них была, заставляла моё сердце отплясывать чечётку.
«И ты меня прости, что неосознанно спустила с поводка бешеного пса»…
— Как… дела на работе, кстати?..
Ничего особенного… Весь офис стоял на ушах от твоих переписок с матерью и начальницей отдела кадров, что один психопат слил в сеть на всеобщее обозрение. Веронику Андрееву уволили по отрицательной статье, а о тебе быстро забыли, кроме двух близких подруг… Подобный ответ бы её добил окончательно.
Однако Марина не стала дожидаться, когда я осмелюсь что-либо произнести. Заговорила сама, хоть это простое действие давалось ей с неимоверным трудом:
— Мне уже… сообщили о тех… слитых переписках, если ты об этом… хотела поведать, — горькая усмешка сорвалась с её губ. — Вот он меня… подставил, конечно.
— Он? — я всё же рискнула поднять на неё недоумённый взгляд. — Ты знаешь того, кто слил эти фотографии?
Воробьёва просто не должна была это знать. Птица действовал исподтишка, и наверняка скрыл своё лицо от девушки, когда проник в её дом, устроив крупномасштабный «пикник с шашлычком». Однако она по каким-то причинам не сообщила полиции, что поджог был умышленным, сославшись на утечку газа, отчего уголовное дело никто не открыл. Тогда почему она сейчас сказала, что её кто-то подставил?
Рот Марины приоткрылся, и на меня уставились два перепуганных глаза. Если бы не бинты на лице, то клянусь — оно бы побледнело от страха в цвет снега. Я вдруг поняла: девушка случайно проболталась о том, о чём мне ни в коем случае не следовало знать…
— И-извини, мне, наверное, лучше уйти…
Мне показалось это самым разумным решением. Наш разговор ушёл не в ту степь, о чём свидетельствовала маска ужаса и страха, натянутая на лицо девушки. Но когда я встала с табуретки и сделала первый шаг по направлению к выходу, она схватила моё запястье мёртвой хваткой.
Пальцы её были холодными и исхудавшими, словно меня поймала ожившая мумия: от подобных ассоциаций к горлу подкатил ком. Марине пришлось приподняться над койкой корпусом, чтобы дотянуться до меня и удержать на месте. Подобное движение наверняка причинило ей сильную боль, которую она героически не показала мне открыто.
— Постой. Не оставляй… меня одну, прошу, — прохрипела Воробьёва, скуля, как брошенный на улицу новорожденный щенок. — Здесь так холодно и… одиноко. Это место сводит меня с ума. Меня преследует постоянный страх, что… он придёт за мной.
Отчаяние… Марина была им пропитана с макушки до кончиков пальцев ног. Ухватилась за меня как за спасательный круг, умоляя не оставлять её одну. Я всеми фибрами души хотела свалить с этой треклятой палаты — хладнокровно смотреть на её обезображенное лицо было просто невозможно. Но я не смогла пойти поперёк своего сострадания…
— Хорошо-хорошо, я не ухожу, — я аккуратно высвободила своё запястье из кольца пальцев и села обратно на табуретку. — Вот, видишь?
— Спасибо… — Марина глубоко вздохнула, словно собираясь с мыслями. — Я так долго скрывала… правду, что не могу больше молчать. Она разъедает… меня изнутри.
Правду? Она хочет сказать мне, что эта мутная история таит в себе больше тайн, чем я представляла? Куда уж больше…
— Как я поняла: ты в курсе, кто именно слил те переписки. Однако по каким-то причинам боишься этого человека, — в глубине души я понимала причину: этот маньяк кого-то угодно заставит наложить кучу от страха своими непредсказуемыми выходками. — Зачем тогда решила рассказать мне всё?
— Потому что мне уже нечего терять… — флегматичным голосом пояснила Воробьёва, взглянув на белоснежный потолок. — Он лишил меня всего. Я была лишь… пешкой в его игре, которой он поигрался… и выбросил.
— О какой игре ты говоришь?..
Марина молчала несколько минут перед тем, как начать свой долгий рассказ. Сознание будто перенеслось во времени и переместилось в её тело, чтобы я увидела всё своими глазами…
*Конец мая 2021 года. За месяц до появления Иры в офисе Разумовского*
Этот человек оказался настоящим монстром с красивым лицом и гнилой душой. Только осознала я это, увы, слишком поздно. Когда всё началось, мы с Вероникой уже совершили несколько махинаций и вывели пару сотен тысяч рублей из компании, а также подставили того очкарика из бухгалтерии. План был продуман до мелочей, но никто из нас не предполагал, что кое-кто всё знал с самого начала…
На тот момент я уже активно пыталась соблазнить Разумовского. С трудом смогла убедить Олега Макарова, чтобы он передавал все отчеты нашего отдела через меня. Так я могла оставаться с ним наедине на несколько минут и начинать отвлечённые разговоры, чтобы сблизиться.
Но Разумовский не обращал на меня никакого внимания! Он никогда не смотрел мне в глаза, равнодушным голосом просил оставить на столе бумажки и выйти из кабинета. Меня раздражала его неприступность, но я не сдавалась. Но в один день меня в кабинете встретил… ОН.
Этот… человек меня напугал сразу, особенно его глаза… жестокие, хладнокровные и хитрые. Он смотрел на меня как на диковинную игрушку, задавал наводящие вопросы, смысл которых я не понимала и впадала в ступор. Тогда-то и попала в его ловушку, когда он выложил свои карты на стол и загнал меня в угол:
— Неужели вы думали, что никто ничего не заметит? Как же вы глупы и наивны! Вывести деньги — это одно, а подставить невиновного человека — совсем другое…
Я испугалась, что он привлечёт к этой истории полицию, и нас с Вероникой посадят за решётку за мошенничество. Но так просто и быстро сознаваться в совершённом преступлении не собиралась — у него не должно быть доказательств или свидетелей. Мы же всё подчистили!
— Я… я не понимаю, о чём вы!
— Всё ты понимаешь, маленький пугливый воробушек.
Я поняла — что-то здесь не чисто. Чёрт дёрнул меня открыть рот и спросить:
— Кто… кто вы такой?..
На его лице появилась садистская улыбка, он встал из-за стола и медленно направился в мою сторону. Словно голодный хищник, что загонял свою беспомощную жертву.
— Ох, милая, ты совершила большую ошибку — сунула свой красивый носик туда, куда не следовало. Обычно такие люди долго не живут… Что же с тобой делать, м?
Я упёрлась спиной к стене, когда он шагнул ближе. Оправданный страх того, что он убьёт меня из-за чёртово любопытства, парализовал тело, а из глаз полились слёзы. Он насмешливо бросил:
— Что же ты плачешь? Раньше надо было думать, когда проворачивала свои делишки… — он скрестил на груди руки, картинно замычав. — Хм, я… могу закрыть на это глаза при одном маленьком условии. Считай это взаимовыгодной сделкой.
— К… Каком же?
Он оглядел меня и плотоядно ухмыльнулся, а в его глазах вспыхнули опасные огни.
— Раздевайся…
Так я стала его личной игрушкой. Он, как и обещал, закрыл глаза на мои делишки и не привлёк к этому делу полицию с условием: мне нельзя было рассказывать кому-либо о нашей связи. Меня всегда сторонились на людях. Будто делали вид, что вообще не знают меня… Но вскоре мне понравилось быть его сокровенным секретом и видеть истинное лицо этого великолепного мерзавца, что было скрыто от остальных…
Мы встречались исключительно после работы, когда в башне не было случайных свидетелей и ненужных ушей, спали и возвращались к своим делам. Он был груб со мной, но необычайно опытен и вынослив. Я стала зависима от нашего страстного долгого секса, как чокнутая нимфоманка. Шлепки по заднице, удушения, связывания — он был только рад таким садистским играм.
Вскоре эта зависимость переросла в больную одержимость. Мне хотелось большего, чем перепихон на ночь: я жаждала его внимания, любви… Но этот человек не умел любить. Он умел лишь брать желаемое грубой силой или умелыми манипуляциями. А неугодных ему выводить из игры, не вызывая подозрений. Никто не знал, каким он был на самом деле, только я… Я была особенной!
Но всё изменилось с появлением в моём офисе одной девушки, что пришла на работу в качестве практикантки из университета. На тот момент я уже была одержима этим человеком и каждую новенькую рассматривала как потенциальную соперницу. Никто не мог быть с ним кроме меня… НИКТО!
Эта… Ирина Орлова. Я была лучше её по всем параметрам: красоте, женственности и наверняка умениям в постели. Он никак не мог обратить на эту дурнушку внимание, так что моё сердце было спокойно вплоть до этого момента…
*01 июля 2021 года. Пятница. Вечер*
Я обнажённая лежала на сером диване, на котором мы буквально пять минут назад устроили страстный марафон с тремя долгими заходами. У меня ныли внутренние стороны бёдер и низ живота от приятной истомы. Мой ненасытный любовник оделся в красивый бордовый костюм, побрезговав поцеловать или обнять меня после секса. Было обидно, но я терпела сквозь зубы. Он ненавидел этих «телячьих нежностей».
— У вас в отделе новенькая появилась. Практикантка из университета… Как её зовут?
Сердце кольнула обида и ревность. Мне тут же захотелось увидеть эту дурнушку и расцарапать ей всё лицо, но я приложила все силы, чтобы показать этому человеку своё равнодушие. Он просто выводит меня на эмоции, чтобы увидеть, как дорог мне, я уверена!
— Почему ты вдруг про неё спросил?
— Отвечай, когда я требую!
Он редко поднимал на меня голос, и каждый раз моё тело испуганно дёргалось в ожидании пощёчины. Уложив свои волосы и застегнув пуговицы чёрной рубашки, процедил сквозь зубы:
— Ты не услышала меня? Я не люблю повторять дважды, — этот человек в приступе гнева был страшнее самого Дьявола.
— И-Ира Орлова, кажется, — пискнула я и потянулась к своей одежде, чтобы побыстрее свалить из кабинета. — Я с ней толком не разговаривала.
— Хорошо, — он окинул меня равнодушным взглядом и направился к выходу. — Одевайся и уходи. Я позже с тобой свяжусь.
— А ты… куда?
— Мои рабочие дела тебя не касаются. Не зазнавайся на свой счёт и не суй нос, куда не следует. Это может для тебя плохо кончиться…
Сердце продолжали одолевать унижение и ревность. Зачем он вдруг спросил про неё? Этот человек НИКОГДА не заинтересуется тем, что не представляет для него ценности: будь то человек или какое-то событие. Он слишком высоко ценит своё время и силы, чтобы распыляться на всякое «ничтожество». А значит — его небольшой интерес к этой дурнушке мог выйти мне боком.
Она не займёт моё место!
Ноги сами понесли меня в отдел веб-дизайна для осуществления сладкой мести. В глубине души я понимала, что эта девица была не причём… Хотя. Они же пересекались сегодня! Она специально замелькала перед его глазами, чтобы привлечь к себе внимание!
Дальше всё происходило очень смутно и сумбурно: я уселась за компьютер дурнушки, благо, он не был запоролен, и удалила её чёртов проект. Так она не сможет подобраться к нему ближе и поймёт, что со мной шутки плохи. Если она умная, то не станет лезть на рожон. А он быстро о ней забудет и вновь переключит всё внимание на меня. Только я могу видеть его истинное лицо и хранить его тайну…
*04 июля 2021 года. Понедельник. Ночь*
Он бесшумно пробрался в мой дом поздно ночью, дождавшись, когда мама уедет на день рождения к своей однокласснице. Поднял меня с постели, насильно донёс до кухни и привязал к стулу. Перед глазами была мутная пелена слёз, от которой размывался его чёрный силуэт, а наручники больно впивались в запястья.
Это… чудовище насмешливо смотрело на мои попытки освободиться и хохотало через маску. Я не видела его лица, но каждой клеточкой тела чувствовала, что за ней скрывался именно ОН.
— За… За что?..
Он искренне удивился моему вопросу, будто я должна была знать причину его появления и внезапного нападения. Нагнулся ближе, чтобы я лучше рассмотрела его новый образ, который после будет мне сниться каждую ночь в кошмарах.
— А ты разве не догадываешься, глупый воробушек? Сколько раз тебя предупреждал, чтобы ты никому не рассказывала о наших встречах… И что я в итоге узнаю? — из-под маски раздалось угрожающее шипение. — Проболталась за моей спиной матери, думая, что сможешь обвести меня вокруг пальца?!
От его яростного крика я заревела с новой силой, и теперь совсем не различала окружение возле себя. Мне осталось лишь жаться как перепуганный котёнок в надежде, что мой беспомощный вид как-то разжалобит монстра. Он открутил крышку канистры и вылил маслянистую жидкость на пол, и я почувствовала, как по кухне стремительно разнёсся тошнотворный запах бензина.
— П-прости, пожалуйста! Я с… случайно, правда! Дай мне ещё… один ш-шанс! Я исправлюсь…
— Глупенькая, ты и так проворонила свой «второй шанс», — непривычно ласково пропел этот псих, до хруста костей сжав мои плечи. — Ты посмела коснуться своими грязными руками… моей души. Ничтожество… знай своё место.
— Ч… Что? Я… не понимаю…
— Неужели ты думала, что что-то значишь для меня? Ты была всего лишь моей подстилкой, что купилась на бабки и смазливое личико. Тебе было мало денег Разумовского, которые ты украла из компании, и решила соблазнить его?
— Е… Его? Но разве ты не…
Меня внезапно перебили, больно оттянув назад волосы. Я вскрикнула и жалобно простонала, когда он возвысился надо мной.
— Я не Тряпка, так что не смей нас сравнивать! Он бы никогда не обратил внимание на такую меркантильную лгунью и шлюху как ты. А я… я всего лишь игрался с тобой в собственных целях. Как ты поступала с другими людьми. Нравится чувствовать себя использованной и обманутой?
Так это была… месть? Наказание за мои грехи? Но о какой «душе» он говорил? Я же ничего не трогала… ни денег, ни его личных вещей. Он же запретил мне их брать!
— Оу, мне тут соизволили ответить. Секундочку! — он вдруг достал из закромов своего костюма смартфон, который запищал от уведомления. — Так, посмотрим… Ха-х, какой дерзкий на язык птенчик мне попался…
— Что т-ты задумал?
— Честно? Я хотел тебя убить, — я замерла от такого равнодушного тона: он словно говорил об обыденных вещах по типу готовки или уборки. — Но ты меня сильно разозлила, так что смерть для тебя будет лишь милостью. Ты будешь жить, но эта «жизнь» для тебя станет наказанием.
Он убрал телефон во внутренний карман и, высвободив мои руки из наручников, ударом ноги в живот повалил меня на пол. Чиркнул спичкой по коробку и с наигранным «Ой!» выронил её из пальцев. Разлитый по полу бензин мгновенно возгорелся, и огонь стал медленно приближаться ко мне. В унисон с моими криками монстр рассмеялся и перед тем, как скрыться в окне, бросил напоследок:
— Если ты захочешь кому-то проболтаться, то запомни, воробушек — твоя ненаглядная мамочка всегда у меня под носом… И я с лёгкостью найду тебя, чтобы завершить начатое…
— А потом он взломал… мой телефон и слил все эти… переписки.
Я сидела в полном ахуе. Когда Воробьёва закончила свою душещипательную историю, минут пять, наверное, переваривала в голове услышанное, отчего мозг превратился в кашу. В этот момент мой мир перевернулся с ног на голову, ведь я и подумать не могла, что такая, казалось бы, простая история имела свои подводные камни и секреты. Это можно было сравнить с гигантским айсбергом, у которого мы видим лишь верхушку — поверхностное мышление и неспособность видеть дальше собственного носа. Истина же кроется в глубине, туда, куда не всем путь заказан.
Мне с трудом верилось, что Птица мог провернуть такую сложную махинацию. Небольшое, но отчётливое предположение заставило сердце сделать кульбит — неужели и я стала его… игрушкой?
Безумный гений, мыслящий на несколько ходов вперёд. Видит людей насквозь, манипулирует и заранее расставляет свои ловушки. На сколько его капканов я уже наступила? И какую участь он для меня уже приготовил?
— Ничего не понимаю… — единственное, что я смогла из себя выжать.
— Тебе не стоит понимать, — Воробьёва неоднозначно хмыкнула, о чём-то задумавшись. — Наверное, зря я тебе всё рассказала и втянула в свои проблемы… Как бы этот монстр теперь до тебя не добрался…
Ох, Маринка, если бы ты знала правду… Если бы только знала, что сейчас переживаю я. Но с твоей незавидной участью всё равно не сравнюсь. Птица хотел увидеть во мне все твои грехи, но не смог. Хоть в этой шахматной партии я его обыграла, разрушив все планы.
Я уже хотела бросить отвлекающую шутейку, дабы разрядить обстановку, но в коридоре раздался обеспокоенный голос Серёжи:
— Душа моя, ты куда пропала?
Лицо Воробьёвы вытянулось от удивления, и она заплетающимся голосом спросила, словно в неверии:
— Э-это Ра… Разумовский?
— Да… — я встала с табуретки, чтобы, наконец, уйти из этой чёртовой палаты и забыть историю девушки как жуткое видение. «Куда ночь, туда и сон» — любила говорить моя мама, когда я жаловалась ей в детстве на кошмары. — Извини, Марин, мне нужно идти. В… Выздоравливай.
Я вновь почувствовала на своём запястье кольцо из её пальцев, которое сжалось настолько крепко, что из моих уст вылетел нечаянный писк. Вопросительно уставившись на девушку, изогнула бровь, как бы интересуясь причиной её внезапной выходки. Марина задрожала в сильных конвульсиях, явно от приступа боли, но свою руку не убрала, как бы я не пыталась её отдёрнуть.
— Что ты…
— Беги…Спасайся… — прошептала она едва слышно и только тогда отпустила меня, обмякнув на постели.
Ничего не ответив, я выбежала в коридор и с хлопком закрыла за собой дверь. Этот ужас в её стеклянных глазах… Что её могло сейчас напугать?