Часть 88
Я зеваю и, поздоровавшись с Марго, захожу в офис Разумовского. Вместо Сережи меня встречает бардак. В центре помещения валяются джойстики, рядом с ними пустые пачки чипсов. На диване разбросаны какие-то тетради и книги, пустой рюкзак покоится под столом, на котором несколько бокалов и две бутылки без опозновательных знаков. Пустые. Я подхожу ближе, беру одну и опасливо принюхиваюсь. Твою же ж мать. Дядь Васино вино, которое пьется как компот, а по факту является крепкой настойкой. Ловушка захлопывается, как только поднимаешься на ноги. Тогда понимаешь, насколько тебя вшторило.
Я переворачиваю тетрадь. Леша. Вот ведь маленькая срань господня. Как только мозгов хватило дать Сереже эту дрянь? Припомнив первый и единственный раз, когда они напились вдвоем, я цежу сквозь зубы все, что думаю о братце, и спрашиваю у Марго, кто и где откисает.
Леша обнаруживается в гостевой спальне, дрыхнет на полу возле кровати. Судя по всему, не дошел он до нее всего шаг. Наклонившись, проверяю, не сильно ли молодое поколение ушибло головушку золотую. О пульсе можно не беспокоиться, трупы так громко не храпят. Башка дурная тоже цела. Я стою над ним в раздумьях. Пробую поднять бессознательное тело, чтобы водрузить на кровать, но брат словно потяжелел на сто килограмм. Плюнув на эту гиблую идею, оставляю его лежать там, где упал, только накрываю одеялом.
Сережа забрался подальше, на крышу. Развалившись на диване под навесом, задумчиво смотрит вдаль. А еще это не Сережа. Я неторопливо подхожу так, чтобы он меня видел. На всякий случай. Лешу завтра ждут просто адские мучения. Глушить дядь Васину настойку с Птицей? Хуже некуда. Остается только радоваться, что пернатый ничего не натворил по пьяному делу. Или натворил? Надо бы спросить Марго, но позже. Птица меня уже заметил.
— Мышка, — растягивая гласные, произносит он. — Рад тебя видеть.
— Оно и видно, — бормочу я, останавливаясь рядом с ним. — В честь чего банкет?
— Разве нужен повод, душа моя? Мне нравится твой брат.
— Ты ему с уроками помогал, что ли? Почему там везде тетради и учебники?
Птица выпрямляется и пытается встать, но его шатает на половине пути, и он падает обратно.
— Мы отметили его решение бросить университет, — сообщает пернатый и вертит головой из стороны в сторону. — Он весьма… — Птица замолкает и забавно морщится, несколько секунд думает. — Из него бы вышел неплохой помощник.
— Даже не думай, — строго предупреждаю и протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться.
— Не волнуйся, — криво усмехается Птица. — Я же не могу расстроить свою душу.
Есть у меня, что сказать по этому поводу, но отложу это до завтрашнего утра. Вместо лекций веду изрядно перебравшего Чумного Доктора к двери в маленький коридорчик, а потом вталкиваю в лифт. Нам нужно спуститься на два этажа вниз, но у Птицы, судя по всему, иные планы. Неудачные, правда. Он подается вперед и пытается попасть рукой по кнопке, которая остановит кабину, но промазывает и только включает музыку. Под классическую мелодию я наблюдаю за своим возлюбленным, который искренне не понимает, почему не сработало. О том, что можно дать команду Марго, он забыл, надо полагать.
— И зачем? — уточняю, когда Птица, насупившись, воинственно смотрит на панель управления. — Ты же не думаешь, что мы сейчас будем в твоем нынешнем состоянии обжиматься в лифте?
— Почему бы и нет? — ухмыляется он. — Ему ты бы не отказала в этом.
Я оставляю столь явный укор без ответа и просто вывожу его в коридор. Офис мы минуем без проблем, только Птица чуть не впечатывается носом в стену. Я успеваю это предотвратить и затаскиваю пьяное чудо в перьях в спальню. Дошагав до кровати, он валится на нее звездочкой и смотрит в потолок. У меня как раз начинается стадия депрессии из-за понимания того, что его еще и раздевать придется, а для этого заставлять шевелиться. Птица пытается избавиться от футболки сам, но ничего не выходит, ему удается вытащить только одну руку. Мысленно подвывая, лезу помогать. Пернатый гад ухмыляется. Я зверею, но молчу. Птица хочет удержать меня и притянуть к себе, но в его состоянии ему едва ли по силам со мной справиться.
— Ты пьян в стельку, — говорю я, отмахиваясь от его руки.
— Разве это мешает мне? — ухмыляется Птица, приподнявшись на локтях.
— Это мешает мне. Обувь снимай.
— Ты так строга со мной, мышка, — расстроенно резюмирует пернатый и возвращается в позу морской звезды.
— Да елки-палки, — выдыхаю я.
Появляется мысль о том, чтобы оставить его так. Поворчав для проформы, я все-таки решаю этого не делать.
— С ним было бы иначе, — говорит Птица, все так же глядя в потолок.
Я опираюсь рукой о кровать и уточняю:
— С кем и что?
Пернатый машет рукой и не отвечает. Да, выпито было явно много, потому что обычно он рвется вершить правосудие и сворачивать людям жажду делать зло. Сейчас настроение у него явно не то. Я бросаю попытки раздеть птичку и сажусь на кровать с намерением понять, какого черта, но Птица уже лежит с закрытыми глазами и на попытки его растормошить не реагирует. Ладно. Я стаскиваю с него кеды и толкаю так, чтобы он перекатился на середину кровати. Пернатый что бубнит себе под нос и даже не просыпается. Зрелище было бы умилительным, если бы мне теперь не пришлось спать на диване. Накрыв одеялом Чумного Доктора, беру подушку и плед и топаю в офис.
Утром меня будит Волков. Точнее, его громкое:
— И даже не позвала.
Приоткрыв один глаз, смотрю на него. Олег стоит рядом со столом и принюхивается к пустой бутылке. Одобрительно хмыкнув, возвращает ее на место, а в мою сторону обращает взгляд, полный уважения.
— Сильна, — говорит Волков. — Голова-то не болит?
— У друга своего спроси, — бормочу, натягивая сползающий плед.
— Серый? — удивленно переспрашивает наемник. Я отрицательно мычу, смирившись с тем, что спать дальше мне не дадут. — Понятно. Один?
— С моим братом. Пили настойку нашего дяди.
— Я тут все улажу, если ты пообещаешь принести такую же.
Мне настолько сильно не хочется пинать Лешу и возвращать к жизни перепившего Птицу, что я тут же соглашаюсь. Славик уже ждет меня у себя в кабинете и личные проблемы его мало волнуют. Проскользнув мимо своего спящего парня, вытаскиваю из шкафа свежую одежду и собираюсь опять уйти, вот только планы мои обламываются. Не слишком-то из меня хороший ниндзя, потому что пернатый мою возню слышит и просыпается. Приподнявшись, морщится и приказывает Марго закрыть жалюзи. Еще больше хмурится от тихого шелеста и обращает свой взор на меня. Очень неласково интересуется, какого хрена я тут топаю в такую рань.
— Доброе утро, — негромко говорю и сваливаю стопку одежды на свободный край кровати. — Не так уж и рано, кстати. Кому-то пить надо меньше. Я хотела переодеться, меня Славик ждет.
— Почему так болит-то? — бормочет Птица, схватившись за голову.
— Потому что дядь Вася фигни не делает. До ванной доползешь? После холодного душа станет легче. Я пока тебе таблетку принесу. И минералку.
Птица бормочет проклятия и, завернувшись в одеяло, ползет страдать в указанном направлении. Плюнув на собственное опоздание, иду за лекарством для перепившего перепела обыкновенного. А может и не обыкновенного, я в орнитологии еще не очень разбираюсь. Прихватив в кухне бутылку минералки и пару таблеток, возвращаюсь в спальню. По пути сталкиваюсь с Олегом и сообщаю, что приводить в чувство злобного гения буду сама. Хорошо, что хоть совести хватило самому проснуться, а не выталкивать Сережу на борьбу с похмельем.
www.akrahotels.com
Жду долго. Пару раз даже лезу проверять, не утоп ли он там еще. Вот честное слово, Леше мало не покажется. И дядь Васе заодно, на кой черт этому малолетнему идиоту такую крепкую дрянь давать? С его гениальными идеями надо только «Растишку» пить, потому что налакаться вдрызг с человеком, у которого есть огнеметы и нет тормозов, — вершина мысли.
Дверь в ванную наконец открывается, и Птица являет себя миру. Точнее, мне. Впрочем, бывали в этой самой кровати моменты, когда он заявлял, что его мир — это я, так что все честно. Глядя на полностью обнаженного шикарного мужчину, лишний раз радуюсь своей удаче и дожидаюсь, пока он все-таки оденется. Потом сую ему воду и таблетки.
— Держи. Как ты?
— Отвратительно, — сквозь зубы цедит пернатый. Проглотив обе пилюли без возмущений, осушает бутылку чуть ли не залпом.
— Вот пил ведь дорогой супер-элитный алкоголь, — говорю я, покачав головой. — Чего на самогон-то перешел?
— Нормально все было, — огрызается Птица и падает рядом на кровать.
— Есть вопросик.
— Нет.
— Я еще даже ничего не сказала.
— Дай угадаю, мышка. Ты хочешь обсудить какой-нибудь пьяный бред, который услышала. Я не прав?
— Почти. Ты что, до сих пор считаешь, что я отношусь к тебе хуже, чем к Сереже?
— Сгинь, — приказывает Птица и, вопреки своим словам, поднимается с кровати, чтобы уйти.
Я цепляю его за шлевку джинсов и держу. Состроив самую скорбную рожу, какая есть в арсенале, прошу:
— Поговори со мной. Пожалуйста.
Пернатый оборачивается. На лице совершенно точно мелькает сожаление о том, что когда-то он не прикопал мой прах под кустом. Собирается сказать какую-то гадость, зуб даю, но передумывает в последний момент. Просто садится рядом и говорит:
— Удивительно, как легко ты перепрыгнула все наши барьеры, которые мы выстроили для своей защиты.
— Я бы не сказала, что было легко.
Нет, с Сережей было. Вот с Птицей меня просто по американским горкам катали, причем не по кругу, а туда-сюда по одному и тому же участку.
— Вернемся к твоему вопросу, потому что терпение сегодня — не моя сильная сторона.
Сегодня?
— Нет, я так не думаю.
А говорил, что не врет.
— Большую часть времени, — добавляет Птица, пожимая плечами. — Лишь иногда. В мелочах. Это не укор, мышка. Если мы закончили, то у меня есть очень важные дела.
— Помереть от похмелья?
Птица дарит мне убийственный взгляд и уходит. Я чешу затылок и думаю. Много думаю. Так много, что Славик оставляет на моем телефоне десяток пропущенных. Теория, конечно, интересная. Иногда и в мелочах Птица чувствует себя ущемленным?
Разве?