imagines Римус Люпин

Гриммо-Плейс всегда казался тебе давящим, слишком мрачным, будто стены дома Сириуса впитывали в себя каждую тень. Сегодня он был особенно тих. Все разошлись по делам: кто-то на дежурство, кто-то — отдохнуть, и лишь ты задержалась в кухне, пытаясь согреться горячим чаем.

— Не спится? — раздался спокойный голос у двери.

Ты вздрогнула и подняла взгляд. В полутьме стоял Римус Люпин, сдержанный, усталый, но всё равно — с той мягкой улыбкой, которая всегда казалась тебе таким контрастом к его глазам, полным боли.

— Слишком шумно в голове, — честно ответила ты.

Он кивнул, словно понимал это лучше, чем кто-либо.

— Я составлю тебе компанию.

Он подошёл ближе, сел напротив, и в этот момент дом перестал казаться таким пустым. Римус медленно налил себе чай, и вы некоторое время молчали, слушая, как потрескивает огонь в камине.

— Удивительно, — сказал он наконец, чуть наклонив голову, — как простая чашка чая может казаться спасением.

— Иногда именно такие мелочи и спасают, — ты улыбнулась. — Особенно, когда кажется, что мир рушится.

В его взгляде мелькнула тень. Он хотел что-то сказать, но сдержался. Ты знала — у него за плечами слишком много боли, слишком много недосказанности.

— Ты всегда так спокойно обо всём говоришь, — произнёс он чуть тише, чем раньше. — Это... обезоруживает.

Ты усмехнулась.

— А ты всегда ведёшь себя так, будто несёшь на плечах весь мир.

Он отвёл взгляд. Его пальцы нервно крутили ручку чашки.

— Потому что если я позволю себе слабость, кто-нибудь пострадает, — тихо сказал он.

— Но ведь слабость — это не всегда плохо, Римус, — ответила ты мягко. — Иногда это просто значит, что ты живой.

Он поднял глаза. В них на миг мелькнуло что-то острое, почти болезненное, но вместе с тем — нежное. Тишина между вами стала плотнее, тёплее, как будто огонь в камине разгорался только для вас двоих.

— Ты не знаешь, насколько ты права, — выдохнул он.

Его голос дрогнул, и ты вдруг поняла: он хотел бы сказать больше, но не может. Внутри него боролись страх и желание, осторожность и чувство, которое он привык прятать глубоко.

Чтобы разрядить атмосферу, ты наклонилась вперёд и протянула ему кусочек шоколада, который случайно захватила из кладовой.

— Лечебное средство от всего, — сказала ты с улыбкой.

Он чуть усмехнулся, принимая его.

— Ты удивительно упряма, — произнёс он, но в голосе звучала благодарность.

— А ты удивительно уязвим, когда позволяешь себе быть самим собой, — ответила ты.

В кухне снова воцарилась тишина, но теперь она не давила. Она была тёплой, как чай в руках, как взгляд, которым Римус смотрел на тебя чуть дольше, чем следовало бы.

И хотя он так и не сказал вслух того, что прятал в сердце, ты впервые почувствовала: его молчание говорит больше, чем любые слова.