Глава восьмая.
Сероглазый взял за руку своего парня, и потащил его обратно в подъезд. Они спустились на пару этажей вниз и вошли в квартиру, отпустив руки друг-друга. В прихожую вышли две женщины, являвшиеся их матерями. Они уставились на них вопросительно, висела мёртвая тишина. Но её быстро прервал Николай, скинув с ног кроссовки.
– Жду не дождусь, пока ты начнёшь читать мне лекцию о том, что я идиот.
– Я не говорила, что ты идиот. – Ответила мать, сразу поняв, что сын обращался к ней.
– Но именно об этом и была бы твоя лекция.
– Я ещё ничего не сказала.
– Я уже знаю, что ты хочешь сказать. Все вопросы к Сигме, он виновник.
– Э, а я то что!? – Возмутился Сигма, но быстро осознал, что виноват действительно он. – Ну... В общем...
– А знаешь, мам, ничего я слышать не хочу. Пошли, Сигма. – Нагло перебил его Гоголь.
– Стоять. – Грозно сказала мать Николая. – Коля, прекрати вести себя как идиот.
– Ну вот, я же говорил, что идиот.
– Да господи, я не об этом. Позже поговорим, когда гости разойдутся. Но... Я ничего против не имею, главное Сигме расскажи обо всём.
– Он знает.
– Ну и отлично... Тогда не бесись при нём, веди себя как обычно. И если продолжишь выкидывать таблетки то я тебя придушу.
– Да понял я, понял...
***
К вечеру гости разошлись. Для Сигмы это был его самый лучший день рождения. Лучше дня и быть не может в его жизни. Он провёл весь день с ним. Об этом он только мечтал, а сейчас и мечтать не нужно. Хоть Николай и относится к нему холодно и безразлично, но в глубине души он тоже его любит. Тоже разделяет эту любовь и ему безумно приятно находиться в компании с этим человеком.
Но пугало каждое мгновение. Было страшно осознавать то, что предстоит разговор с родителями. Они и представить себе не могут, чего ожидать и что говорить. И вот те самые женщины, называемые матерями, вошли в комнату Сигмы, где сидели эти двое, и позвали их на кухню.
Парни переглянулись и вздохнули, направившись на кухню за родителями. Там они присели на стулья. Гоголь спокойными глазами смотрел на свою мать, а Сигма опустил взгляд, не желая смотреть на свою мать. Было страшно, хоть и не понятно, почему.
– Ну рассказывайте. – Произнесла мать Сигмы. – И как давно?
– Когда мы вернулись оба после того, как я ушёл. – Спокойно ответил гетерохромик.
– Врёте?
– Нет. Я говорю правду.
– Давайте с самого начала. – Сказала на этот раз мать Гоголя.
– С самого начала? – Удивился Сигма, подняв взгляд. – Не хочу вдаваться в подробности, но я довольно давно... Ну... В общем, довольно давно. А сегодня мы наконец-то поговорили и всё обсудили...
– На чём закончили своё обсуждение?
– На том, что мы встречаемся. И я не хочу слушать лекцию о том, что мне не нужно было доводить до этого. Во-первых, это не я привёл к этому. Даже если Сигма мне тоже давно нравился, то я мог держать это в себе, а он нет, поэтому всё так и вышло. Во-вторых, я слышал твои лекции много раз. В-третьих, мне плевать. Сигма от меня не отстанет. Я его и так предупреждал, но ему, как видите, всё равно.
– Тогда хотя-бы ради Сигмы прекрати выкидывать таблетки. Тебе нужно вылечиться.
Парни ушли в комнату Сигмы. Там они болтали о всяком. А быть точнее, разболтались о Тацухико Шибусаве, как и хотели поговорить об этом, ведь обоих интересовал вопрос: «Откуда вы знакомы?»
И первым свой рассказ начал Сигма.
– Ну... Мы ещё с средних классов познакомились как-то случайно... Признаться честно, сначала я считал его хорошим другом, а потом он в открытую стал подкатывать ко мне, что меня пугало и слегка раздражало.
– М-м-м... Вот оно как.
– Ты тоже обещал рассказать.
– Хм... Ну... Я его с малых лет ненавидел.
– Почему?
– Когда мне было шесть лет, я тогда даже в школу не ходил. Было лето, поэтому через пару месяцев я уже пошёл в первый класс. Друзей у меня не было никогда. Да и очки я в то время не носил, мне нравились мои глаза. А потом явился этот ушлёпок. Называл меня уродом, оскорблял по всякому, в большинстве случаев затрагивал мой глаз, говоря о том, какой он ужасный. Это меня обижало, и каждый день он вот так издевался вместе с двумя своими друзьями. В один такой день я отчаялся окончательно и у меня появился комплекс. Я рассказал маме о том, с какими ужасными глазами я родился, но историю я не рассказал, почему я стал так считать. Мама пыталась меня поддержать, но всё было в бестолку. Потом я стал носить очки.
– Оу... Так это из-за него ты стал так думать...
– Типо того. Ну, в общем, потом он заметил меня снова, только когда я уже был в очках. Ну и что ты думаешь? Он всё равно смеялся, мол: «неужели закрыл этот кошмар ото всех!» И мне было обидно.
В школе иногда тоже пересекались, но я старался забить на него. Когда мне уже было, вроде двенадцать лет, я не выдержал и ударил его, а он меня. И причём сила его превосходила мою.
– Оу... Какой кошмар...
– А потом, когда он с Дазаем ушёл, А Дазай - это один из его троицы дружков, о которой я уже говорил, то со мной остался один из них - Фёдор. Он подошёл ко мне, и я машинально руками сделал защиту, ну и он сказал, что ничего мне не сделает. Так и было. Он никогда не издевался надо мной, А лишь стоял рядом с этими двумя. И в тот день, когда я получил по роже от Тацухико, Фёдор помог мне подняться и, в общем, проявил милосердие. На самом деле он оказался очень хорошим человеком. После того случая он постоянно пытался как-то сдерживать Тацухико, чтобы тот надо мной не издевался, и когда бить пытался. Когда эти двое уходили он оставался со мной на некоторое время, спрашивал, всё ли в порядке. В общем, мы подружились. Это был единственный мой друг. На едине мы с ним общались, ведь он не хотел, чтобы Тацухико и Дазай, да и остальные, увидели, что он на моей стороне. Ну, вроде всё рассказал...
– Это... Печально. Но... Ты же говорил... Что у тебя нет друзей и никогда не было...
– Значит, соврал. Был. Один единственный.
– Был?
– Да, именно был.
– Но почему был?
– Потому-что ударил меня при всех своих одноклассниках, потому-что я якобы опозорил его.
– Оу... А что произошло-то?
– Я пришёл к нему в класс и обнял, потому-что до этого он мне помог. Ну он оттолкнул меня и дал пощёчину. Я не стал злиться, и ты понимаешь почему, поэтому просто психанул и ушёл. Он вроде пытался меня остановить но мне уже было плевать. На самом деле, я не хотел уходить, но пришлось, иначе я бы его ударил в приступе агрессии. Ну я перестал с ним общаться чтобы у него не было проблем, так как он связан с этими Тацухико и Дазаем... Это было к лучшему - прекратить наше общение.
– Да-м-с... Это так ужасно...
***
На следующий день Сигма пришёл в школу. Учителя, конечно, спрашивали, почему его не было вчера на занятиях, но было простительно в честь дня рождения. Николая в школе он не обнаружил и это его напрягло. Николай даже больной в школу приходил, а тут без предупреждения не явился. Он поспрашивал у одноклассников, учителей, но никому неизвестно. Писать он ему не стал, вдруг занят, да или просто проспал. Всякое бывает.
А затем он заметил его в толпе своих одноклассников, которые болтали между собой. Но как ни странно, вещей его не было на месте. Сигма улыбнулся и был рад, что он пришёл, хотя и был удивлён, почему не заметил его раннее.
Когда прозвенел звонок он ждал, когда Николай сядет к нему, но его он не обнаружил в кабинете вообще, что было очень странно. А перемене, когда он шёл по коридору, вновь в толпе школьников он заметил его и ускорил шаг, чтобы спросить, где он был и почему прогулял урок. Но опять же, не успел. В толпе он потерялся и Гоголя больше не увидел.
Так и прошли все уроки. Гоголя не было ни на одном. Сигма огорчённо вздохнул, ведь хотел побольше времени проводить с ним. И пошёл домой медленным шагом, опустив взгляд. Мельком он заметил Николая на улице, идущего со школы, а когда проехала машина, то он пропал из его поля зрения. Скорее всего, завернул за угол.
Как только он подошёл на свой район, то заметил полицейские машины и скорой помощи, которые уже разъезжались. Он пожал плечами и пошёл в подъезд. Там он поднялся по лестнице, не любил лифты, и вошёл в квартиру. К нему подошла огорчённая мать, Сигма даже не понял, в чём дело, да и спросить не мог, словно язык отвалился.
– Собирайся скорее. – Произнесла мать.
– Что? Куда? Зачем? Я только пришёл.
– Узнаешь, когда приедем. Живее переодевайся и быстрее давай поехали.
– Но...!
– Все вопросы оставь при себе.
Сигма вздохнул. Никогда его мать не была... Такой? Он даже не смог подобрать этому описание. Делать было нечего, он пошёл в свою комнату, скинул рюкзак и накинул на себя ту самую кофту, которую подарил ему Гоголь на день рождения, так как на улице было довольно прохладно сегодня. Молча они отправились в машину и молча приехали на...
«К-кладбище?» – Спросил Сигма в мыслях. Сердце его сразу стало стучать с бешенной скоростью, всё тело бросало в жар. Непонятно почему, но он боялся даже спросить, что они тут делают.
Он посмотрел в сторону кладбища, где стоял катафалк и несколько людей. Не так уж и много, но и не мало. И они направлялись прямо к этой толпе. Сигма уже успел подумать, что умер кто-то из родственников, он уже подумал обо всех и успел поволноваться за каждого. А потом они подошли. Подошли они к плачущей матери Николая. Сигма со страхом, наконец-то, решил повернуться в сторону гроба. И увиденное подвергло его в шок. Кого как, а именно его он там не ожидал увидеть...
– Ч-что...!? Н-но... Но... К-когда!? Я же в-видел его... – Сигма произносил это всё с заиканием. В голове начали всплывать моменты, когда он видел его сегодня. – Н-не м-может быть...
Сигма подошёл ближе к гробу и протиснулся между его родственниками. Он не мог поверить своим глазам. Хотелось просто сейчас подскочить с кровати и увидеть рядом его, осознав, что это был всего лишь страшный сон. Но этот сон всё никак не мог закончиться... А может это действительно был и не сон...?
С глаз юноши машинально стали скатываться слёзы. В голове проносилось: «Нет, нет, нет!»
Он положил ладонь на его холодную щёку и нежно провёл по ней. За вторую руку его кто-то потянул чуть назад, и это была мать Николая.
– Сигма... – Она шмыгнула носом и вытерла рукой слёзы. – При осмотре это нашли в его кармане... – Она взяла ладонь Сигмы и положила в неё скомканный листок бумаги.
Сигма привёл лист в изначальный вид и стал читать то, что было написано на этой бумажке:
«Привет. Мне очень жаль, что всё вышло именно так. Иначе поступить я не мог. Я долго решался на этот поступок... Очень люблю тебя, мама, ты была единственным человеком, который всегда меня поддерживал и помогал. А ещё очень люблю тебя, Сигма. Ты тоже самый лучший человек в моей такой короткой жизни, прямо как мама. Вас обоих я очень обожаю и всегда буду любить. Прости, Сигма, что вместе мы были так мало. Прости, что всегда игнорировал тебя и твои действия. Прости, что порой выплёскивал свою агрессию на тебя. Прости за всё. Береги худи, которое я подарил тебе, будет воспоминанием. И Сигма, пожалуйста, разыщи Фёдора Достоевского. Он учится вместе с Тацухико. Передай ему, что он тоже был мне дорог и что лучше друга, чем он, у меня не было никогда. Передай ему, что он относится к тем людям, которых я люблю больше своей жизни. Возможно, ты сразу его узнаешь, когда увидишь, он отличается ото всех, запомни это. И передай ему, что в тот день я не обиделся на ту пощёчину, и что прекратил наше общение ради его же блага. Хочу вам троим сказать огромное спасибо. Люблю вас, мама, Сигма, Федя.
Николай Гоголь.»
– К-как же т-так...!? – Выкрикнул Сигма.
Слёзы всё не переставали течь, а только становилось больше. Он положил бумажку в карман, а затем мать Николая протянула Сигме порванную повязку её сына.
Сигма вновь подошёл к гробу и положил в него повязку.
Время прощания подходило к концу. Уже нужно было закапывать, а у Сигмы начиналась истерика, он не хотел отходить он гроба. Его силой заставили отойти.
И вот накрыли гроб крышкой. Опустили в яму. Стали засыпать землёй.
Все присутствующие - являлись родственниками Николая. Кроме трёх человек: Сигмы, его матери, и ещё одного, неизвестного никому парня.
Простояв там довольно долгое время, все стали разъезжаться. Мать предлагала Сигме тоже поехать, но он остался. Что-то его не пустало уехать, но он пока не мог понять, что именно. Поэтому его мать уехала с матерью покойника, а Сигма остался там. Он закрыл руками глаза и вытер слёзы. Стоял от могилы он довольно далеко, а прям рядом с ней стоял тот самый никому неизвестный парень. Сигма глубоко вздохнул, и непонятно зачем, подошёл к нему.
– Фёдор Достоевский? – Спросил юноша в пол голоса.
– М? – Парень повернулся. Его лицо практически ничего не выражало. Оно было безэмоциональным. Он был на похоронах явно знакомого ему человека, но ни одной слезы не проронил за всё время. И как уже говорилось, он был без эмоций, лишь еле заметная грусть показывалась на его лице. Это напоминало Сигме Николая. – Да, это я. Вы что-то хотели?
– Пожалуйста, давай на «ты»... – С глаз снова хотели хлынуть слёзы, но Сигма старался их сдерживать, он спрятал лицо в изгибе локтя и присел на корточки перед могилой. – Прости. Я просто...
– Я понимаю, не извиняйся. Так в чём дело?
– Коля оставил предсмертную записку, адресованную трём людям. Его матери, мне, и... тебе.
– Ч-что? Мне? – Парень явно был в шоке от услышанного и никак этого не ожидал.
– Он хотел, чтобы ты знал о том, что он был не в обиде за тот день. А ещё он считал тебя самым лучшим своим другом, и единственным... И... Он не хотел прекращать вашу дружбу, если это можно так назвать... Он сделал это ради твоего же блага, чтобы тебе не досталось от твоих друзей. Вроде это всё, что он хотел сказать тебе, но если хочешь... – Сигма достал из кармана записку и протянул её брюнету. – Можешь прочитать часть записки, где написано о тебе...
– Вот как... – Он взял записку и пробежался по ней глазами, уловив мысль, что пытался донести Гоголь.
– Мне так никто и не сказал, как он умер...
– Сбросился с крыши одиннадцатиэтажного дома.
– Ч-что...!? – Сигма вспомнил полицейские машины и скорую помощь у своего дома. Он вспомнил о том, что живет в одиннадцатиэтажке. – Почему именно с крыши моего дома... Почему... Почему он вообще решил так сделать... ПОЧЕМУ!? – Последнее слово Сигма выкрикнул и не сдержал слёз. Он вновь спрятал глаза руками.
– Эй... – Достоевский засунул руку во внутренний карман джинсовки. Он присел на корточки прям рядом с Сигмой и протянул ему какой-то лист.
– Ч-что это?
– Переверни.
Сигма перевернул листок и увидел... На обратной стороне была фотография. И на этой фотографии находились двое детей или подростков, сложно было понять в каком возрасте была сделана эта фотография. На ней были изображены мальчик с чёрными, короткими волосами и фиолетовыми глазами, который одной рукой обнимал за плечо второго мальчика, блондина с гетерохромией глаз. Эти глаза Сигма узнал сразу же. Только вот удивляло то, что Николай говорил о том, что очки начал носить с шести лет, а на этой фотографии ему где-то от двенадцати до четырнадцати лет.
– Почему он без очков...? – Тихо спросил Сигма.
– М... – Парень пожал плечами. – Он решил, что они только испортят фотографию. Точнее, так решил я, и заставил его снять их. Я пообещал никому постороннему не показывать фотографию, ведь он так попросил.
– Зачем же тогда мне показал...?
– Не думаю, что постороннего человека он настолько любит, что будет писать об этом в предсмертной записке. Кто ты ему? Парень? – Этот человек был очень догадлив и чересчур спокойный. Характером полностью напоминал Николая, это пугало Сигму... И Сигма кивнул в ответ на его вопрос. – Понятно. Мне очень жаль, что ты пострадал так. Давно вы вместе?
– Вчера... На моём дне рождении сошлись... Ещё вчера я думал, что это лучший день рождения в моей жизни, а сейчас я думаю, что самый худший...
– М... Ты... Сигма? Я в записке краем глаза заметил...
– Да. Сигма.
– Так вот, Сигма, слушай... С прошедшим тебя. Уверен, что Коля сейчас не против того, что я показал тебе эту фотку. Ты не посторонний. – Он слабо улыбнулся и положил Сигме на плечо руку. Улыбка быстро исчезла с лица, от чего Сигма вновь вспомнил о Гоголе и стало ещё хуже на душе. – Можешь кстати себе её оставить, у меня есть копия.