Граница
Прошло несколько дней после того что случилось у Кирилла. Дни тишины, неловких пересечений на кафедре, отведённых взглядов и холодного воздуха между ними.
Кирилл понял одно — он устал.
Устал ждать, устал надеяться, устал бегать за ней, словно пацан, который впервые влюбился. Она сама разрушила всё — тогда, в его квартире. А он больше не собирался вытягивать их отношения из пепла в одиночку. Он раз за разом вспоминал, тот день.
Воспоминания
Он тогда вошёл в раздевалку, как буря — резкий, раздражённый, с видом человека, которому весь мир должен объясниться.
Бросил сумку в угол, скинул куртку, натянул свитер и, не глядя ни на кого, открыл шкафчик.
— О, Кирюха вернулся к жизни! — хмыкнул Захар, потягиваясь. — Что, философия не зашла?
— Да ладно тебе, — подхватил Самсонов, — может, у него с преподавателем творческий кризис.
Пара ребят хохотнула. Но Кирилл не улыбнулся. Он резко захлопнул дверцу шкафчика, так что металл гулко ударил.
— Задолбали! — процедил он. — Пошла она эта философия!
В раздевалке повисла тишина.
Даже Димон осёкся, впервые не найдя, что ответить.
Кирилл схватил клюшку и, не сказав ни слова, вышел. Его шаги гулко отдавались по коридору, пока за ним не закрылась дверь.
— Похоже, всё серьёзно, — пробормотал Дима, хмурясь.
— Серьёзно, — вздохнул Захар. — У него на лице написано: "Не трогать. Опасно для жизни."
После тренировки он не поехал домой.
Слишком много было злости, слишком мало воздуха. Он сел в машину и повернул туда, где всегда гремела музыка, где не требовалось думать — в клуб.
— Хватит, — выдохнул он себе под нос. — Хватит думать о ней.
Он заказал виски, сел у стойки, пытаясь раствориться в шуме и дыме. Но едва сделал глоток, как взгляд зацепился за знакомый силуэт.
Лиза. Его бывшая.
В коротком платье, с новой улыбкой и новым парнем — Олегом, тем самым, что недавно перевёлся в их институт и в команду.
Она смеялась, обняв его за плечи, — легко, искренне, так, как когда-то смеялась с Кириллом.
Он замер. Они встретились взглядами — коротко, на секунду. И она... просто улыбнулась. Без тени прошлого. Без сожаления. Будто и не было ни любви, ни ночей.
Кирилл почувствовал, как внутри что-то хрустнуло. Не больно — просто пусто.
Он поставил стакан, не допив, и вышел.
На улице мороз кусал за щёки, дыхание превращалось в пар. Он сел в машину, уткнулся лбом в руль и тихо пробормотал:
— Всё. Хватит.
Но сердце, как назло, всё равно одно имя.
———
Понедельник.
Последняя неделя перед сессией.
Несколько дней до решающего матча — того самого, который определит, попадут ли «Акулы» в плей-офф.
И всё будто застыло на грани — между «ещё можно исправить» и «уже слишком поздно».
Вика вошла в аудиторию как обычно — уверенно, с собранным видом и стаканчиком кофе в руке.
Но стоило взгляду скользнуть по рядам, сердце... дрогнуло.
На своём привычном месте, сидел Кирилл.
Рядом — Алиса, его одногруппница. Смеётся, поправляя волосы, слишком близко наклоняется к нему. А он что-то шепчет ей на ухо, с тем самым полууголком усмешки, который раньше был только для Вики.
Вика сжала пальцы на стаканчике так сильно, что побелели костяшки.
Вот так быстро?
Нашёл замену?
Она глубоко вдохнула, выпрямилась, заставила себя идти к доске.
Мел дрожал в пальцах, когда она писала тему лекции:
«Этика выбора. Граница личного и профессионального.»
Как будто судьба специально издевается.
А на задней парте Кирилл наблюдал за ней исподтишка. Он видел, как напряглась линия её плеч, как она избегает смотреть в его сторону.
Он понимал — видела.
И всё равно — продолжал.
Он не знал, зачем это делает.
Может, хотел, чтобы она ревновала.
Может, просто пытался доказать себе, что уже отпустил. Только вот внутри от этого становилось не легче, а больнее.
Алиса ничего не замечала.
Сладко потянулась к нему, положив ладонь ему на бедро:
— Кирюш, может, сегодня после пар ко мне? Или... к тебе? — прошептала она, сжимая губы в улыбке.
Кирилл, не глядя, отстранился.
— Не могу. Тренировка.
Вика не слышала слов, только увидела движение — и почему-то внутри кольнуло, будто током.
Она почувствовала, как дрожит голос, когда сказала:
— Егоров, Соколова! Мы вам не мешаем?
В аудитории воцарилась тишина.
Алиса вздрогнула и тут же убрала руку.
Кирилл приподнял бровь, лениво откинулся на спинку стула, и на губах мелькнула издёвка:
— Да нет, Виктория Сергеевна, вы как раз... разбавляете атмосферу.
— Замечательно, — ровно произнесла она. — Тогда, может быть, вы начнёте слушать, а не отвлекать аудиторию?
Он усмехнулся. Слишком горько, слишком зло. Все эти дни он молчал, держался, но сейчас — просто сорвало крышку.
— Может, у вас просто личной жизни нет, вот вы и беситесь, когда у кого-то она есть? — выпалил он, глядя прямо в неё.
Тишина стала звенящей.
Алиса втянула голову в плечи, кто-то тихо охнул. Вика застыла.
Секунда — и боль мелькнула в её глазах.
Но она быстро надела привычную маску — холодную, безупречную.
— Егоров, — тихо, почти шёпотом, но в голосе сталь, — моя личная жизнь вас не касается.
Если вам неинтересна лекция — дверь свободна.
Он не отвёл взгляда. Молчание, натянутое, как струна. А потом — встал, собрал вещи, закинул рюкзак на плечо и с кривой усмешкой бросил:
— Так и сделаю.
Дверь с грохотом захлопнулась.
Вика стояла неподвижно, глядя туда, где только что был он.
Мел треснул в её пальцах, осыпался на пол.
Она опустила руку, глубоко вдохнула — и почувствовала, как по щеке скользнула предательская слеза.
Тихая, почти незаметная.
Она быстро вытерла её тыльной стороной ладони. И, не оборачиваясь к студентам, сказала:
— Продолжим.
Но голос всё равно дрогнул.
Но через секунду — собралась. Холодный вдох. Прямая спина. Преподаватель снова на своём месте.
— Так, — её голос прозвучал ровно, но в нём звенела натянутая сталь. — Раз уж на сегодня спектакль закончен, давайте вернёмся к реальности.
Она обвела взглядом аудиторию.
— Напоминаю, через неделю начинается сессия. Поблажек не будет. Ни для кого.
Несколько студентов переглянулись, опустили головы.
— Я хочу, чтобы все поняли: зачёт по философии — это не формальность. Это показатель того, как вы умеете думать. А если кто-то считает, что можно выкрутиться... — она усмехнулась холодно, без радости, — то пусть попробует.
Поставив мел на стол, Вика медленно провела рукой по доске, стирая написанную тему: "Этика выбора. Граница личного и профессионального."
Как будто пыталась стереть не слова — себя в этих словах.
— Лекция окончена, — сказала она, глядя в окно. — Можете идти.
Студенты стали собирать вещи — тихо, без разговоров. Когда последний вышел, Вика осталась одна в аудитории.
Минуту просто стояла, глядя на стёртую доску.
Потом тихо прошептала:
— Идиот...
И только тогда позволила себе опустить голову и провести ладонью по лицу.
Глаза защипало.
Но ни одной слезы она не позволила упасть.
Просто вдохнула, выдохнула, собрала вещи и вышла из аудитории — будто ничего не произошло.