6 Глава
Лиса сидела за столом напротив родителей. Ее руки дрожали от радости и облегчения. По истертой поверхности кухонного стола, прикрытой жизнерадостными солнышками из желтого пластика, она подвинула к ним чек.
- Мы с Чонгуком хотим, чтобы вы выкупили дом по закладной, - объявила она. - Никаких возражений и отговорок мы не примем. Мы уже давно все обсудили. К счастью, нам хватает денег, и мы решили поделиться с вами. Это наш подарок, поэтому просто примите его, и все.
На лицах родителей отразилось сходное потрясение, и у Лисы неожиданно защипало в глазах. Сколько бессонных ночей она провела, ворочаясь в постели и чувствуя себя виноватой из-за неспособности помочь им выпутаться из финансовых затруднений? Она ведь у них старшая, и собственная беспомощность давила на нее тяжким гнетом. Ради них она решила связаться с Чоном, не пожалела даже своих бурлящих, как в котле, чувств. Теперь, обеспечив своей семье благополучие и надежность, Лиса тем самым высвободила глубоко гнездившуюся в ней боль, которую преодолевала с тех пор, как с отцом случился сердечный приступ.
- Но как же вы надумали? - дрожащими губами спросила Читтип и прижала к ним пальцы. - Чонгук не должен считать, что мы для него бремя. Вы с ним молодая пара, и у вас есть свои мечты. Твой магазин... Пойдут дети, хорошо бы побольше. Вы не обязаны заботиться о нас, Лалиса. Мы же родители.
Марко кивнул и обнял жену:
- Я уже решил найти работу по совместительству. Нам не нужны ваши деньги.
Зная, как трудно переспорить этих упрямцев, Лиса вздохнула:
- Послушайте! У нас с Чонгуком куча денег, и мы от вас не отступимся. Совместительство, папа, вовсе не выход в твоем состоянии, если, конечно, ты не собрался помирать. Ты же слышал, что сказал доктор. - В порыве убеждения Лиса подалась вперед. - Вы скинете заботы о доме с плеч долой и сможете заняться оплатой других счетов! Начнете откладывать для учебы Хани и Хаюн в колледже. Поможете Гону закончить обучение на медицинском факультете. Мы же не предлагаем вам уйти с этой суммой на покой. Просто хотим немного облегчить вам жизнь!
Родители переглянулись, и в глазах Читтип засветился огонек, казалось бы, потерянной надежды. Она лихорадочно стиснула в пальцах чек, и Лиса подумала, что не мешало бы слегка подтолкнуть их к принятию непростого решения.
- Чонгук не захотел прийти к вам сегодня со мной. Мой муж выставил условие: он больше не желает ничего слышать об этих деньгах.
- Но я должна поблагодарить его! - изумленно ахнула Читтип. - Он обязан знать, как мы ему признательны, как сильно это повлияет на нашу жизнь!
Лиса сквозь ком в горле с трудом выговорила:
- Гук не любит выставлять свои чувства напоказ. Когда мы разговаривали с ним о вас, он настоял, что не хочет, чтобы ему впредь напоминали об этом чеке.
- Он что, не примет даже простой благодарности? - нахмурился Марко. - В конце концов, я виной тому, что мы оказались в долговой яме.
- Папа, ведь любой может заболеть, - прошептала Лиса.
На его лице отразилось сожаление.
- Но я ушел от вас...
- И снова пришел! - Читтип схватила мужа за руку и бодро улыбнулась. - Ты к нам вернулся - и правильно сделал. И больше ни слова об этом!
Она выпрямилась на стуле. Ее глаза возбужденно блестели.
- Лалиса, мы принимаем этот чек! И никогда ни словом не обмолвимся о нем Чонгуку. Обещай только, что дома ты сразу же передашь ему, что он наш ангел-хранитель. Я так горда, что ты моя дочь... - надтреснутым голосом добавила она.
Лиса обняла маму и, поболтав еще немного о том о сем, расцеловала родителей и распрощалась. Близился поэтический вечер в «БукКрейзи», и Лиса не могла его пропустить. Она завела дребезжащий «фольксваген» и отправилась к магазину, пытаясь справиться с царившей в ее голове сумятицей.
Прискорбно, что пришлось прибегнуть к уловке с чеком, но деваться было некуда: Лиса никогда в жизни не призналась бы Чонгуку, в каком плачевном материальном положении оказались ее родители. Она заранее ежилась, представляя, как он швырнет ей в лицо пачки купюр, как будто деньги в состоянии решить любые проблемы. У нее тоже есть своя гордость, как и у Читтип с Марко . Они ни у кого не просят подаяния. Что-то подсказывало Лисе, что ее муж пребывает в уверенности, будто деньги способны заменять собой чувства, - урок, преподанный Чону его родителями и хорошо им усвоенный. При мысли об этом она даже содрогнулась. Нет уж, она как-нибудь справится сама...
Понемногу успокоившись, Лиса доехала до «БукКрейзи».
* * *
Лиса оглядела магазин и осталась довольна царившей там атмосферой. На поэтические вечера обычно собиралась целая толпа - все ее покупатели. Каждую пятницу она отводила в глубине магазина место для литературных чтений, приглушала свет и включала тихую медленную музыку. Из кладовки извлекались мягкие бледно-зеленые стулья и видавшие виды кофейные столики - их она расставляла неформальным кружком. Публика представляла собой сложный конгломерат интеллектуалов, порой довольно приличных, и всех прочих, кто пришел сюда просто развлечься.
Лиса установила на невысокой эстраде микрофон и взглянула на часы. Пять минут до начала... Где же Дженни? Она наблюдала, как участники рассаживаются по стульям, потихоньку обсуждая за кофе новые написанные строфы, художественные приемы и выплескивая эмоции.
В последний момент дверь распахнулась, впустив поток холодного воздуха, и на пороге появилась Джен.
- Кому кофе?
Лиса подбежала к ней и схватила с картонного подноса два стаканчика с дымящимся мокко.
- Слава богу! Если бы я не потчевала их кофеином, они бы собирались читать стихи в «Старбаксе» по соседству.
Дженни опустила поднос и принялась переставлять стаканчики на стол. Она решительно покачала головой, и ее темно-русые волосы, подстриженные каре, всколыхнулись.
- Лис, ты ненормальная. Ты хоть знаешь, сколько денег у тебя уходит на то, чтобы эти рифмоплеты могли блеснуть друг перед другом своим искусством? Пусть приносят кофе с собой!
- Надо идти на жертвы. Пока я не найду способа получить кредит на расширение магазина, придется поить их кофе.
- Попроси у Чонгука. Формально он твой муж.
Лиса бросила на подругу предостерегающий взгляд:
- Нет, не хочу его в это впутывать. Ты обещала, что не скажешь ему ни слова!
Дженни , разыграв изумление, вскинула руки:
- Подумаешь! Гук и так знает, что ты берешь ссуду.
- Я хочу разделаться с ней сама. Я уже взяла у него деньги - таковы были условия сделки. Больше мне не надо. Все-таки брак у нас ненастоящий...
- Родителям чек отдала?
- Расхвалила твоего братца ради такого дела, - улыбнулась Лиса.
- Я все-таки тебя не понимаю... Почему бы не сказать Чонгуку всю правду? Он, конечно, придурок, но все же душа у него добрая. Зачем тебе эти игры, подружка?
Лиса благоразумно промолчала: вступать в спор с Дженни было опасно, к тому же лгуньей она всегда была неважной. Как объяснить подруге, что ее брат стал для нее навязчивой эротической мечтой и теперь ей необходимо воздвигать между ним и собой все мыслимые и немыслимые преграды, чтобы держаться от него на расстоянии? Если Чон поверит, что Лиса - бесстыжая стяжательница, то, может быть, он не покусится на нее...
Дженни долго и пристально вглядывалась в лицо Лисы, и вдруг в ее зеленых глазах засветился огонек понимания. Она даже ахнула:
- У вас там ничего не назревает? Ты в него, случайно, не влюблена?
- Я твоего братца ненавижу! - натянуто хохотнула Лиса.
- Врешь! Я же всегда вижу, когда ты врешь. Ты мечтаешь попасть к нему в постель, да? Фу!
Лиса поспешно проглотила остатки кофе и объявила:
- Все, разговор окончен! Я не влюблена в твоего брата, а он не влюблен в меня!
Она направилась к эстраде, но Дженни следовала за ней по пятам:
- Ладно, хоть новость и невозможна сама по себе, но я не прочь ее обсудить. Ведь он же твой муж, так? И в любом случае тебе надо целый год с кем-то заниматься сексом.
Лиса поднялась на эстраду, и все взгляды обратились на нее. «Они наверняка услышали слово „секс"», - подумалось ей. Не обращая внимания на подругу, она сказала несколько вступительных слов.
Следом за ней на эстраду поднялся первый участник. Лиса уступила ему место перед микрофоном и поудобнее устроилась на стуле. Она вынула блокнот на случай, если понадобится записать пришедшие на ум строчки, и настроилась слушать. Рядом на корточки присела Дженни и зашептала:
- Мне кажется, тебе надо спать с Чонгуком .
- Оставь ты меня в покое! - патетически вздохнула Лиса.
- Я серьезно! За эти несколько минут я вот о чем подумала: вы оба все равно должны хранить друг другу верность, то есть ты точно знаешь, что он больше ни с кем спать не собирается. Вы оба получите необходимый вам секс, а через год просто распрощаетесь. Нет глубоких чувств - нет и осложнений!
Лиса смутилась. Но не предложение Дженни внушило ей неловкость - как раз наоборот. Подобная возможность и ей самой представлялась очень заманчивой. Она проводила ночи без сна, воображая себе мужа в спальне по соседству - его распростертое на постели нагое мускулистое тело, ожидающее ее прихода. От этих грез гормоны в ее алчном теле начинало лихорадить. Черт, при таком раскладе она к концу года может оказаться в психиатричке. Диагноз - «воздержание».
Дженни пощелкала пальцами перед носом Лисы, выводя ее из мечтательного транса:
- Опять ты где-то витаешь... Гук придет сюда сегодня?
- О да, твой братец без ума от таких развлечений. По-моему, он лучше согласился бы лишний раз удалить зубной нерв или пройти обследование простаты.
- А как вы с ним ладите? Физическое влечение не в счет.
- Прекрасно.
- Опять врешь! - закатила глаза Дженни . - Ты что, не хочешь мне рассказать?
Лиса вдруг осознала, что доверяла Дженни все свои тайны, кроме одной - первого поцелуя с Чонгуком . Вот тогда она по-настоящему и полюбила его. Прежняя дружба с ним превратилась сначала в соперничество, а затем обернулась безрассудной девчоночьей страстью. Тот первый поцелуй породил в ней переживания столь целомудренные, что Лиса приняла их за любовь. Ее сердечко забилось с удвоенной силой, преисполнившись радости и надежды быть с ним навеки вместе, и она не удержалась от слов, которые эхом отдались в кронах деревьев.
«Я люблю тебя!»
Она ждала, что он снова поцелует ее, но Чон вместо этого попятился и рассмеялся. Назвал ее глупышкой и ушел. В тот самый миг Лиса получила свой первый жизненный урок. В свои четырнадцать лет. В лесу с Чон Чонгуком . И она не собиралась вторично попадаться на ту же удочку.
Лиса отогнала от себя воспоминание и решила утаить от Дженни и вторую свою тайну.
- Ничего между нами нет, - повторила она. - Прошу тебя, можно мне спокойно послушать следующий стих?
- Детка, кажется, о спокойствии сегодня можно только мечтать.
- Почему это?
- Гук пришел. Муж твой. Парень, к которому ты совершенно равнодушна.
Лиса стремительно обернулась и в смятении уставилась на знакомую фигуру. Чонгук явно чувствовал себя здесь не в своей тарелке, но держался тем не менее настолько самоуверенно, подавляя всех своей мужской неотразимостью, что Лиса невольно подивилась его исключительной способности приноравливаться к любой ситуации. А ведь он даже не был одет в черное!
Большинству мужчин вещи от известных модельеров диктуют свою волю, а на Чонгуке джинсы от Кэлвина Клайна смотрелись как самые заурядные штаны, обтягивая его бедра и ноги так, чтобы было удобно их владельцу. Он был живым воплощением мужской самонадеянности, которой плевать на чужое мнение. Светло-коричневый свитер с рельефной вязкой выгодно обрисовывал широкую грудь и плечи. Не иначе как от Ральфа Лорана. А ботинки от «Тимберлендс».
Она молча выжидала, пока его взгляд блуждал по залу, скользнул мимо нее, замер, а потом медленно возвратился.
Их глаза встретились.
Лиса терпеть не могла штампы, и невыносимее всего для нее было бы превратиться в один из них. Но в тот же самый момент ее сердце бешено заколотилось, ладони вспотели, и все внутри ухнуло куда-то в пустоту, как будто она съезжала с американских горок. Ее тело напряглось, призывая его подойти и обещая ему полную капитуляцию. Если бы Чон сейчас велел ей отправиться домой и ждать его в постели, Лиса без колебаний выполнила бы его распоряжение.
От собственной слабости она пришла в ярость, но была вынуждена честно себе признаться, что все равно не смогла бы ничего с собой поделать.
- Ну да, никто ни в кого не влюблен!
Восклицание Дженни разбило необъяснимое наваждение, и Лиса поспешно овладела собой. Она и вправду вручила Чонгуку билет на поэтический вечер - просто потому, что он еще ни разу не был в ее магазине. Но он вежливо отклонил приглашение, отговорившись работой, и Лиса ничуть этому не удивилась. Она в очередной раз напомнила себе, что они с мужем принадлежат к разным мирам и у него нет желания навещать ее. Он прокладывал к ней путь по залу, а Лиса гадала, почему он вдруг передумал.
* * *
Пока Гук пробирался между книжными стеллажами, какой-то парень, весь в черном, вещал в микрофон о взаимосвязи между цветами и смертью. Ноздри Чону щекотал аромат кофе, а слух улавливал звуки скрипки вперемешку с отдаленным волчьим воем. Но все эти впечатления отступали перед образом его жены.
Ее истинная сексуальность зиждилась на полном неведении об эффекте, производимом ею на мужчин. Чонгук опять почувствовал закипающее в нем раздражение. С некоторых пор он жил в перманентном смятении, и ни одно мгновение не проходило для него без муки. До сих пор он не знал человека уравновешеннее себя и когда-то дал зарок избегать эмоциональных потрясений. Теперь он каждый божий день преодолевал всю шкалу переживаний: от досады до отчаяния и, наконец, к ярости. Лиса своими бредовыми доводами и пылкими речами доводила его до исступления. Она вызывала его на смех. С тех пор как она перебралась к Чону, его дом, казалось, ожил после давнего новоселья.
Чонгук подошел к ней:
- Привет.
- Привет.
Он решил начать с сестры:
- Как дела, Дженни Мэй? [Шутливое название британских индексированных государственных облигаций.]
- Хорошо, дорогой мой братец. Какими судьбами? Надеюсь, ты не собираешься читать здесь стишок, который написал в восемь лет?
- Какой стишок? - навострила уши Лиса.
Чонгук невольно вспыхнул. До него вдруг дошло, что из всех людей в мире вогнать его в краску способны только эти две женщины.
- Не слушай ее.
- А я думала, ты занят, - обронила Лиса.
Он и вправду был занят и даже толком не знал, зачем он здесь. Когда, закончив дела в офисе, Чон вошел в пустой дом, от звенящей в нем тишины ему стало не по себе. Он представил себе Лису на устроенном ею поэтическом вечере, среди шумной толпы, и ему захотелось хотя бы ненадолго проникнуть в ее мир. Но ей он ничего об этом не сказал, просто пожал плечами:
- Сегодня быстро справился. Вот и подумал: пойду и посмотрю, что там за поэтический вечер. А что, все поэты курят? На улице целая толпа собралась, и все как один дымят.
Дженни тихонько захихикала. В ее зеленых глазах зажегся ехидный огонек: она по-прежнему обожала подкалывать своего старшего брата.
- Что, Гук, опять тебе неможется? Хочешь, одолжу сигаретку?
- Спасибо. Всегда приятно, когда какой-нибудь доброхот из родни превращает тебя в наркомана.
- Ты куришь? - поразилась Лиса.
- Курил когда-то, - покачал головой Чон. - Но давно бросил.
- Ага, но когда он чем-то расстроен или подавлен, у него случаются рецидивы. Чонгук, представь себе, думает, что раз он не покупает сигареты сам, то остальное не в счет.
- Как интересно, - хохотнула Лиса. - Друзья, нам надо почаще собираться вместе. Скажи-ка мне, Джен, твой брат случайно не мухлюет, когда играет в карты?
- Постоянно!
Чонгук потянул Лису за пальцы, понуждая ее встать со стула.
- Пока этот тип дочитывает стих, покажи мне твой магазин.
Дженни , продолжая хихикать, заняла освободившийся стул.
- Он просто боится, как бы я еще о чем-нибудь не проговорилась!
- Совершенная правда.
Чонгук увел Лису подальше от людского скопища и, интуитивно выбрав один из затемненных уголков, остановился у полки с табличкой «Взаимоотношения». Лиса прижалась к стеллажу спиной, Чон выпустил ее руку и принялся переминаться с ноги на ногу, мысленно браня себя за внезапную немоту. Он не готовил заранее никаких речей - просто знал, что надо поскорее сокрушить возникшую меж ними натянутость, пока он совсем не обезумел и не затащил Лису к себе в постель. Предстояло каким-то образом возвратить отношения в дружеское русло, придать им прежний флер товарищества, какое бывает между старшим братом и младшей сестренкой. Пусть даже он от этого умрет.
- Я хотел поговорить с тобой.
Ее пухлые губы скривились в легкой усмешке.
- Давай.
- О нас.
- Хорошо.
- Мне кажется, мы не должны с тобой спать вместе.
Лиса запрокинула голову и рассмеялась. Чон не знал, что на него больше действует: досада на ее веселость или очарование ее привлекательностью. Эта женщина умела наслаждаться жизнью и не боялась хохотать во все горло. Не улыбалась расчетливо и не подавляла скупые смешки. И все же он не переносил, когда она потешалась над ним. Чонгук давно повзрослел, но Лиса по-прежнему возвращала его в те времена, когда он чудовищными усилиями старался сохранять спокойствие, а она ставила ему подножки на каждом шагу.
- Странно, не припомню, чтобы я тебе себя предлагала. Или я что-то путаю?
Видя, с какой откровенной беспечностью Лиса относится к возникшей проблеме, Гук нахмурился:
- Ты понимаешь, что я хочу сказать. Тогда, после вечеринки, ситуация вышла из-под контроля, и полную ответственность за это я беру на себя.
- Воистину рыцарский поступок!
- Перестань острить! Я хочу сказать, что вел себя неподобающе. Больше этого не повторится. Я перебрал с выпивкой и свалял дурака с Кимом, а зло сорвал на тебе. Я намерен впредь придерживаться условий договора и прошу прощения за свою несдержанность.
- Извинение принимается. Я тоже прошу прощения за то, что внесла свою лепту в происшествие. Давай больше о нем не вспоминать.
Чонгуку не очень понравилось, что их сексуальный пыл она определила как «происшествие», но он сдержался и не стал спорить. Непонятно было только, почему столь легкая уступка с ее стороны не принесла ему желаемого облегчения.
- У нас впереди целый долгий год, Лиса, - прокашлявшись, снова начал он. - Почему бы нам не постараться подружиться? Так было бы лучше для всех, и для нас тоже.
- Ты на что намекаешь? На бесконечную игру в покер?
Он мгновенно представил, как удобно расселась она на нем, как потом ее груди прижались к его груди, вспомнил о распростертой на нем, изгибающейся, податливой женщине, готовой вот-вот воспламениться от его прикосновений. В этот момент взгляд Чонгука, как нарочно, упал на заглавие книги на стеллаже, выставленной среди новинок, - «Как доставить женщине множественный оргазм».
Черт!
- Гук?
Он встряхнул головой, пытаясь разогнать одолевший его дурман. А Лиса - интересно, способна на множественный оргазм? Она вздрагивала в его объятиях от обычного поцелуя. Что бы стало с ее телом, если бы он взялся за него как следует: задействовал бы и губы, и язык, и зубы, чтобы увлечь ее на край сексуального возбуждения? Кричала бы она? Сдерживала бы отклик? Или приняла бы с удовольствием и сама наградила бы его сполна?
- Гук?
У Чонгука на лбу выступила испарина. Он еле-еле отвлекся от провокационного заголовка, с трудом возвращаясь к реальности. Какой же он болван! Только что утверждал, что они с Лисой должны остаться друзьями, - и тут же впустил ее в свои фантазии!
- Э-э... да. То есть, разумеется, мы можем играть и в карты. Но только не в «Монополию»!
- Ты всегда продувал в эту игру. Вспомни, как Дженни довела тебя до слез, когда ты попал на «Променад»! [Дощатая пешеходная эстакада вдоль берега океана. Первый променад появился в 1870 г. в Атлантик-Сити (штат Нью-Джерси). В игре «Монополия» все улицы носят реальные названия улиц этого города.] Ты пытался торговаться с ней, но она затребовала наличные. Ты потом целую неделю с ней не разговаривал.
Гук сверкнул на нее сердитым взглядом:
- Ты путаешь меня с Давоном - с тем пареньком, который жил на нашей улице. Никогда я не ревел из-за игры!
- Ну да, ну да.
Ее скрещенные на груди руки и выражение лица красноречиво говорили о ее недоверии к его словам.
Чон, еле сдерживаясь, провел по лицу ладонями. Он не понимал, как Лисе удалось из-за пустяковой игры довести его до белого каления. Такого прежде не случалось.
- Значит, мир и дружба, - подытожила Лиса. - Это мне подходит.
- Значит, договорились.
- Ты поэтому и пришел на поэтический вечер?
Он взглянул ей в глаза и откровенно соврал:
- Хотел доказать тебе, что и я способен на компромисс.
Ее лицо вдруг осветилось милой улыбкой. К этому Чонгук был совсем не готов. Ему, очевидно, удалось задобрить ее, хотя, солгав, он на самом деле хотел, чтобы дальше все в их отношениях шло как по маслу.
- Спасибо, Гук...
Лиса легонько коснулась его руки, и Чонгук в первый момент даже отпрянул, но потом совладал с собой и неловко пробормотал:
- Ерунда... Ты тоже сегодня что-нибудь прочтешь?
- Мне, кажется, пора, - кивнула Лиса. - Обычно я завершаю чтения. Ты пока походи тут, осмотрись.
И Лиса снова примкнула к шумному сборищу. Чонгук проводил ее взглядом и стал бродить среди стеллажей, рассеянно прислушиваясь к очередному чтецу, чьи вирши доносились до него сквозь приглушенные звуки музыки. При этом Чон недовольно морщил нос: до чего же он не любил поэзию! Выплескивать свои переживания, выворачиваться наизнанку, поверять чувства каждому встречному и поперечному? Витийствовать, сравнивая природу и вдохновение в беспрестанных шаблонах и бессмысленных образах, ставя под вопрос собственный рассудок? Нет, уж лучше взять для чтения хорошее биографическое описание или классика вроде Хемингуэя. А если слушать - так оперу, где самые бешеные страсти никогда не выходят из-под контроля.
В микрофоне раздался знакомый хрипловатый голос. Чонгук отошел в тень и стал глядеть на жену, уже занявшую место на небольшой эстраде. Лиса немного пошутила со слушателями, поблагодарила их за участие и назвала заголовок своего нового стихотворения: «Темное местечко».
Чон приготовился к чему-то жутко высокопарному и даже заготовил в уме подходящий к случаю комплимент. В конце концов, она не виновата в том, что ему не нравится поэзия. Он дал себе слово не высмеивать то, чему Лиса придавала такое большое значение, и решил даже поощрить ее в этом.
В мягкий мех и нежнейшую замшу
Одеты усталые ноги мои.
Я жду конца и начала всего...
Жду яркого света, что сможет вернуть мое «я»
В мир блистающих красок и ароматов терпких духов,
В мир злых языков и лживых улыбок.
Я слушаю звяканье льда в хрустальном стакане.
Но внутри все кричит о впустую растраченном прошлом.
Секунды... Минуты... Столетия...
Час озарения настал: наконец-то я - дома!
Разлепляю уставшие веки. Дверь открыта и манит меня ослепительным светом.
Не знаю, вспомню ли я.
Лиса сложила листочек бумаги и кивнула публике. Никто не проронил ни звука, некоторые лихорадочно строчили что-то в своих блокнотах. Дженни восторженно вскрикнула. Лиса засмеялась и сошла с эстрады. Она начала собирать пустые стаканчики и болтать с участниками вечера, который уже близился к концу.
Чон стоял в одиночестве и смотрел на нее. Его переполняло необъяснимое чувство, и поскольку он испытывал его впервые, то не мог подобрать ему названия. У Чонгука в жизни почти не осталось ничего, что могло бы растрогать его, а потому ему казалось, что так и должно быть.
Но сегодня в нем что-то стронулось с места.
Лиса поделилась некой важной частью себя с целой толпой чужаков. И с Дженни. И с ним тоже. Невзирая на возможную критику, не побоявшись ничьих нелепых выходок, она взяла и рассказала другим то, что ощущала сама, и заставила Чонгука ощущать то же самое. У него перехватило дыхание от ее храбрости. Но, помимо восхищения, где-то в глубине его души, словно болотное чудище, поднялось сомнение, и Гук задал себе вопрос: что, если за всеми его рассудочными построениями скрывается банальная трусость?
- Ну, что скажешь?
Чон, хлопая глазами, смотрел на Дженни, пытаясь вникнуть в ее вопрос.
- О... Мне понравилось. Я еще не слышал ее произведений.
Дженни довольно улыбнулась, словно вожатая младших скаутов:
- Я беспрестанно твержу Лисе , что пора ей уже издать свою антологию, а она и ухом не ведет. Она просто помешалась на своем магазине.
- Разве нельзя совмещать?
- Конечно можно! - фыркнула Дженни . - Мы с тобой так бы и поступили без раздумий, потому что мы не привыкли упускать возможности. А вот Лиса не такая. Она счастлива уже тем, что делится с другими, и слава поэтессы ей безразлична. Она уже печаталась в нескольких журналах и даже посещает поэтический кружок, но больше ради друзей, чем ради себя. Вот в чем наша проблема, братец. И всегда так было.
- Что?
- Мы привыкли только брать. Видимо, сказываются просчеты в воспитании. - Оба бросили взгляд на Лису, которая со свойственными ей добродушными шутками провожала посетителей до дверей. - А Лиса в жизни поступает как раз наоборот. Для других она готова сделать что угодно.
Дженни неожиданно посмотрела на Чонгука в упор, и ее глаза полыхнули беспощадным огнем, как бывало в детстве. Ее палец уперся брату прямо в грудь.
- Предупреждаю, приятель: хоть я и очень тебя люблю, но если ты ее обидишь, я лично сделаю тебе выволочку! Понял?
Гук, как ни странно, не завелся от ее слов, а почему-то рассмеялся, затем быстро чмокнул сестру в лоб:
- Ты хороший друг, Дженни Мэй! И я бы не спешил причислять тебя к разряду потребителей. Надеюсь, в один прекрасный день найдется парень, который это поймет.
Дженни попятилась, разинув рот:
- Ты что, пьяный? Ты ли это вообще? Куда девался мой старший брат?
- Не нарывайся! - Гук помолчал, оглядывая обстановку магазина. - Как продвигается расширение? - У Дженни от изумления глаза полезли на лоб, и Чонгук невольно хохотнул: - Не волнуйся - это уже никакой не секрет! Лиса сама призналась, что деньги ей были нужны для устройства кафе. Я выдал ей чек, но, вообще-то, рассчитывал, что она обратится ко мне и за советом. - Дженни только хлопала глазами и молчала. Ник насупился: - Дженни Мэй, ты что, язык проглотила?
- А черт...
- В чем дело? - спросил Гук.
Дженни вдруг начала суетливо собирать со стола пустые стаканчики:
- Ни в чем. Гм, мне кажется, она стесняется, потому что уже наняла другого дизайнера. Просто не хочет тебя напрягать.
- Я бы нашел время ей помочь, - подавляя приступ досады, возразил Чон.
Дженни рассмеялась, но как-то ненатурально, почти безнадежно:
- Ладно, братец, хватит об этом. Мне пора. Пока! - И была такова.
Чон только покачал головой. Может быть, Лиса вовсе не хочет, чтобы он вмешивался в ее планы? В конце концов, она не раз напоминала ему, что их отношения скрепляет только деловая договоренность. В точности как он того хотел.
Чонгук пообещал себе позже вернуться к этому вопросу. Он помог Лисе закрыть магазин и проводил ее до машины.
- Ты поужинала? - поинтересовался он.
- Не успела, - покачала головой Лиса. - Может, купить по дороге пиццу?
- Я что-нибудь сооружу для нас дома. - На слове «дом» он замялся, чувствуя, что понемногу начинает считать свое бывшее святилище и ее жилищем. - Я быстро.
- Ладно. До встречи дома! - Она уже подходила к машине, но вдруг стремительно обернулась: - Ой, Гук! Не забудь...
- Про салат.
Лиса вытаращилась на него, лишившись на некоторое время дара речи, но опомнилась так скоро, что Чонгук не мог не восхититься. И даже не спросила, как он догадался.
- Ага, про салат.
Лиса открыла дверь «фольксвагена», а Чонгук, насвистывая, неспешно пошел к своей «БМВ». Кажется, получается. Наконец-то он научился заставать ее врасплох! Со временем перевес окажется на его стороне.
Почти всю дорогу домой Чонгук не переставая насвистывал.