Бабушка сказала сидеть тихо

Принесла как-то баба Зоя в дом курицу. Не новую, не старую –
свою, из курятника. Курица та была диво как хороша: вся такая
кругленькая, окорочка толстенькие, перышко к перышку, и расцветка
красивая – черно-белая, можно сказать, в полосочку. Венец сего
куриного образа – ярко-красный, чуть ли не бордовый, гребешок. Не
курица, а загляденье! Такие в суп не попадают. Мирно живут, яйца
несут, ненасильственной смертью умирают. Такая курица у баб Зои
была одна, уж не припомнишь, откуда и появилась. Остальные
обычные, рыжие, тощие, склочные. Никакой от них радости – одни
лишь яйца. А эта другая: и красивая, и добрая (уж насколько добрыми
могут быть курицы), и на плетень может взлететь, не ленится, и в
корыто не лезет прежде времени, дожидается, пока баб Зоя насыпет
корма и отойдет. А рыжие-то дуры сразу расквохчутся, головами в
корыто сунутся, зерно по гребешкам их бледно-розовым рассыпается и
на пол падает. Тьфу, дуры! И потому ходят рыжие безымянными – не
заслужили, лишь у черно-белой есть кличка. Как в сказке, Рябой, не
хотелось звать – это что ж, у бабы Зои фантазии, что ли, нет? Так что
кликала свою любимицу Рябушкой. Нет, это не как в сказке. Это по-
своему, по-бабзоиному. Принесла Рябушку, значит, баб Зоя в дом,
вызвала Куприньку:
– Иди-ка, че покажу. – Купринька из шкафа вывалился, по полу
прокатился, порцию укоров от баб Зои получил: – Ну что ж ты какой!
Рябушку испужаешь! Потише ты, потише. – Сама курицу к груди
прижимает, по крыльям поглаживает. – Ну подойди, подойди,
потрогай.
Купринька тихо, уж на сколько мог, подобрался к баб Зое, к
курице руку потянул, а Рябушка как мотнет головой да ка-а-ак
кудахтнет: «Пуп-пу-ку-у-у!» Испугался Купринька, отпрянул так, что
аж на спину завалился. Засмеялась баб Зоя:
– Эх ты, чудушко. Курицы испугался. Самой трусливой птицы! –
Купринька тоже рассмеялся вслед за бабой Зоей, но больше курицу
погладить не пытался. – На-каось, покорми ее, – баб Зоя придвинула к
Куприньке плошку с зернышками. – Авось и подружитесь.Купринька плошку в руки взял, посмотрел недоуменно на зерна,
потом на бабу Зою, потом опять на зерна. Нахмурился, подцепил одно
зернышко двумя пальчиками, покрутил его, рассмотрел со всех сторон,
а потом – хап – и в рот. Тут же сморщился, расплевался: «Тфу-фу-фу!»
Баб Зоя улыбнулась:
– Что ж ты глупый какой у меня, а? Зачем же зерна-то ешь? –
Курицу на пол спустила, та начала взад-вперед похаживать, по полу
когтистыми лапами скрести. Какой-то одновременно и приятный звук,
и такой, от которого хочется уши заткнуть. Взяла баб Зоя несколько
зернышек да и кинула. Курица тут же встрепенулась, на стук
падающих зерен бежит, суетится, а как зерно находит, начинает
клювом по полу стучать: «Кок-кок-кок-кок, коцаю-клювом-пол. Кок-
кок-кок-кок, как-наставлю-круглых-отметин». Купринька, глядя на
Рябушку, аж рот открыл, а после и вовсе в ладоши захлопал – ой, как
радостно, ой, как хорошо. Затем полез рукой в плошку, зачерпнул
зерен побольше, да как кинет их, да со всего-то размаху. Зерна по всей
комнате разлетелись. Рябушка аж испугалась и крыльями захлопала,
но зерна искать кинулась, даже под кровать ради этого залезла, не
побрезговала – не испугалась. А баб Зоя ворчит:
– Ну и дурак же ты, Купринька! Аккуратнее же ж надо быть. Я ж
тебе показала, как кидать. А ты что устроил? Ой, горе луковое.
Поселилась Рябушка в доме. Баб Зоя ей что-то навроде гнезда
соорудила из старой подушки, но курица гнездо это словно бы не
замечала: гуляла по всему дому, спала, где придется, яйца несла, где
вздумается. Приносила одно яйцо утром и одно вечером. Иногда –
только утром. Баб Зоя яички эти повсюду искала, обнаружив,
радовалась, чуть ли не плясала, в после складывала в корзиночку.
Набрала штук шесть. Принесла деревянный ящик, сантиметров сорок
в длину и чуть меньше в высоту. Вместо одной стенки – клетка с
дверкой, такой крошечной, что в нее только куриная голова и пролезет,
окорочка придется оставить, но можно ее полностью с крючков снять.
Уложила баб Зоя дно ящика соломой, поставила поилку, сложила туда
же яйца и усадила на них Рябушку да заперла ее в тюрьме. Рябушка
поквохтала недовольно: только что вольготно было, а теперь вот сиди
знай. Впрочем, куриное негодование длилось недолго. К вечеру, когда
Купринька выполз из шкафа, приманила его баб Зоя пальцем к
куриной тюрьме и говорит:– Цыплята будут. – Хотелось ей именно рябых цыплят, рыжих и
без того полно. В деревне вообще давно уже никто куриц на яйца не
сажает – затратно это по времени очень. Недели три ждать нужно,
следить нужно, чтоб курица сыта была, чтоб не встала с яиц, чтоб
готовилась стать матерью со всей куриной ответственностью. И не
факт еще, что цыплята вылупятся.
Не раз такое было: сидела-сидела курица, сидела-сидела, да так
ничего и не насидела. Деревенские вон давно уже готовых куриц
покупают. Каждую весну к магазину клеят объявление: «15 апреля в
13:00 возле ДК продажа кур молодок». И пятнадцатого апреля
приезжает машина, в ней набито клеток с курями, все теми же,
рыжими. Курицы молодые (так ведь и обещали в объявлении),
смешные, драные. Так с машины их и продают. Местные берут
побольше, чем требуется, потому что куры эти, с машины купленные,
отчего-то быстро мрут. Выживет хоть треть – уже хорошо. Получают
курицу в мешке, а все равно покупают. Ленивые все стали. Сосед еще
баб Зое инкубатор предлагал. Он тоже с машины теперь куриц
покупает, ему теперь ни к чему. Да баб Зоя отказалась: зачем ей
предмет, название которого она даже выговорить не может? Кубатор
какой-то!
Сосед настаивал, говорил, что так лучше, так в высиживании яиц
надежнее. Там даже курица не нужна! Загрузил яиц, поставил нужную
температуру и ждешь – просто как! «Просто срать с моста», – ответила
на это баб Зоя, чем окончательно отвергла кубатор и надолго отвадила
от себя соседа с его животноводческими инновациями. Двадцать один
день ухаживала баб Зоя за Рябушкой. Двадцать один вечер Купринька
ей в том помогал. Откроет дверку в клетку, поставит воду, немного
всегда разольет. Баб Зоя дверку поможет закрыть – не справиться
Куприньке самому с замком, – а потом усядутся рядышком на пол и
станут за наседкой наблюдать. Купринька смотрит не отрываясь,
глазами хлопает. Баб Зоя то на курицу, то на мальчика поглядывает.
Улыбается. Хорошо как втроем. Уютно. Тепло. А скоро и цыплята
пойдут. Цыпленок вылупился всего один. Запамятовала баб Зоя, что
для этих дел еще бы и петух надобен, а она его рыжим курицам
оставила.
Самое первое Рябушкино яйцо еще из курятника принесено было,
там, видать, взаимодействие с петухом случилось-таки. Остальные жепрогрелись под куриным тельцем, так и остались к огромному, по
куриным меркам, горю Рябушки.
Она отказывалась вставать с яиц, приподнималась, проверяла, как
там ее несостоявшиеся дети, после водружалась на них снова и громко
кудахтала, стоило протянуть к ней руку. Выгнала ее на волю баб Зоя с
горем пополам, с куриными криками на полную. По дому перья
летают, словно петушиные бои шли. Убрала яйца, перестелила
соломку, пригласила молодую куриную мать в жилище, а с ней и
цыпленка. Баб Зоя позволила Куприньке вылезть из шкафа днем ради
рождения цыплят (тогда еще не знала, что вылупится лишь один).
Купринька не застал, как новое существо борется со скорлупой, да
и баба Зоя этот момент пропустила, но самые первые минуты его
жизни они увидали-таки. Цыпленок вылез мокрый, крошечный,
жалкий, но быстро обсох и превратился в нежнейший желтый комочек.
Юркий, непоседливый, он то грелся об маму-курицу, то бегал по
клетке. И непрестанно пищал. Такой тоненький, такой приятный то
был писк. Звук новой жизни. Звук новой курицы.
Интересно, петух или курица то вырастет? Еще одна несушка или
будущий кандидат в бульон? Баба Зоя и Купринька радовались.
Каждый по-своему. Купринька смеялся, хлопал в ладоши, следовал за
цыпленком по комнате, сопровождаемый грозным взглядом Рябушки.
Та в ребенке своем куриной души не чаяла. Баб Зоя же любила отойти
в сторонку, приобнять себя руками и мирно наблюдать за этими тремя,
слегка улыбаясь. Цыпленок осмелел, стал чувствовать себя вольготно,
хотя старался держаться мамы-курицы, но порой отвлекался и убегал
далеко в сторону. Как-то вот под кровать забрался, а обратно нейдет.
Уж его баб Зоя звала-звала, уж ему Рябушка квохтала-квохтала, а он
знай себе под кроватью гуляет. И вечер уж, в клетку пора бы забраться.
Пришлось баб Зое лечь на пол, под кровать подлезть, аккуратно
там руками пошарить. Насилу вытащила желторотого. С любовью в
ладонях закрыла, понесла к мамке. Та уж нервничает, кудахчет, то ли
ругается, то ли баб Зою поторапливает. А Купринька стоит и
восторженно на ладони баб Зои смотрит. И словно бы тянется, тянется
к ним.
– Потрогать, что ль, хочешь? – догадалась баб Зоя. Купринька
кивнул. Посмотрела баб Зоя на цыпленка, на Куприньку, после – опятьна цыпленка, потом – опять на Куприньку, опять на цыпленка,
вздохнула и сдалась:
– Ну хорошо, так и быть, подержи маненько.
Купринька от радости и нетерпения аж задрожал. Руки протянул,
баба Зоя ему в раскрытые ладони цыпленка положила. Схватил его
мальчик, сжал, улыбается и на бабу Зою довольный смотрит. И
шелохнуться боится. Лишь ладони сжимает покрепче, чтоб не убежал
цыпленок.
– Полегче-полегче, – просит баб Зоя Куприньку. Цыпленок нервно
пищать начал. – Не сжимай, не сжимай так, – опять просит Куприньку
баб Зоя. Цыпленок еще громче запищал. Рябушка тоже подключилась,
заметалась по клетке, закудахтала, говорила словно: «А ну, отпусти
моего ребенка!» А Купринька стоит, улыбается и еще крепче сжимает
цыпленка.
– Так. Ну все. Отдай, – хмурит брови баба Зоя. Купринька
отбегает в другой конец комнаты. Не хочет цыпленка отпускать. – Дай
мне его сюда! – чуть ли не кричит баба Зоя. Купринька головой мотает
и под стол забирается. Цыпленок больше не пищит. За шиворот
вытаскивает баба Зоя мальчика, с трудом расцепляет его ладони,
высвобождает оттуда цыпленка. А тот уже мертв. Ни к чему ему
теперь свобода. Рябушка все еще нервно квохчет. Умели бы курицы
рыдать, наверняка бы уже билась в истерике. Зато баб Зоя плакать
умеет. Оседает она на пол, кладет цыпленка себе на колени, лицо
ладонями закрывает. И плачет, плачет, плачет, плачет: – За что же ты
его так, Купринюшка? Он же живое существо? Он же не заслужил
такого? Взял да и убил! Ну как же так-то? – Рыдает баба Зоя. Кудахчет
в клетке курица.
Не понимает ничего Купринька. Хватает опять цыпленка, к себе
опять прижимает и улыбается довольно.