14
Прошло два года. Два года безупречной конспирации и глубокой, тихой жизни, которая била ключом за стенами их дома. Анне исполнилось три. Она была живым воплощением их тайны — с карими глазами матери и упрямыми светлыми кудрями отца.
Pov Егора
Аня стала центром нашей вселенной. Она была невероятно смышлёной девочкой. В два с половиной года она уже знала алфавит, не по карточкам, а потому что Вика читала ей вслух научные статьи по истории книгопечатания, а я — тексты своих новых песен. Её первым словом после «мама» и «папа» было «гитара». Она могла подолгу сидеть у меня в студии, надев наушники, которые были ей как шлем, и «работать» со своим игрушечным синтезатором, серьёзно нажимая на кнопки и что-то напевая.
Мы не скрывали от неё мира, мы его фильтровали. Наш дом был её миром. В хорошую погоду мы гуляли с ней в нашем большом, огороженном парке, всегда вдали от посторонних глаз. Она обожала эти прогулки, собирала листья и камешки, а потом мы вместе с Викой делали из них «коллекции», как в её библиотеке.
Вика и библиотека стала для Ани окном в другой мир. Вика, теперь уже признанный эксперт по редким книгам, иногда брала работу на дом. И для Ани это было волшебством. Она могла с трепетом смотреть, как мама в белых перчатках перелистывает старинные фолианты.
—Это очень старые слова, — объясняла Вика, — и мы должны их беречь.
Аня кивала с полной серьёзностью.В её игровой зоне стоял маленький столик с блокнотами и карандашами — её «каталоги». Она «реставрировала» свои раскраски, аккуратно заклеивая скотчем воображаемые потрёпанные страницы. Библиотека для неё была не местом, а состоянием — тишины, уважения к знаниям и маминой безграничной любви.
Танцы стали нашим стихийным выражением радости. У нас была традиция — «семейные дискотеки». Я ставил какую-нибудь заводную музыку, не обязательно свою, и мы втроём танцевали в гостиной. Аня обожала это. Она кружилась, поднимала ручки, трясла своими кудрями, беззаботно смеясь. Вика, обычно сдержанная, преображалась, её движения становились лёгкими и грациозными. А я, забыв о всех образах, просто был счастливым отцом и мужем, который дурачится со своей семьёй. Эти минуты были очищением.
Моя карьера в это время достигла своего апогея. Я выпустил два сингла, которые стали абсолютными хитами. Один — зажигательный танцевальный трек «Невидимые нити» — был о незримой связи, которая сильнее всего на свете. Другой — лирическая баллада «Бумажные кораблики» — о хрупкости и надежде. Никто не догадывался, что «невидимые нити» — это связь с дочерью, а «бумажные кораблики» — это её первые рисунки, которые она пускала в тазу с водой.
Стримы оставались моей основной площадкой для общения с миром. Я стал настоящим мэтром гейминга и импровизации. Как-то раз я устроил «ночь саундтреков»: чат предлагал случайные слова, а я за 10-15 минут придумывал и записывал к ним музыку. Один из этих набросков, рождённый из слов «секрет», «луна» и «смех», позже стал полноценной инструментальной композицией, которую я подарил Вике на годовщину свадьбы.
Но самыми ценными для меня стали те незапланированные моменты, когда наша тайная жизнь ненадолго проявлялась в эфире. Как-то раз, во время стрима, Аня, пробегая по коридору за дверью моей студии, громко и радостно крикнула: «Папа, смотри, бабочка!» Я, не прерывая игру, улыбнулся в камеру и сказал: «Соседский ребёнок опять в восторге от жизни. Повезло ему». Чат умилился. Другой раз в кадр на несколько секунд запрыгнул наш кот, неся в зубах розовую детскую пищалку. Я тут же пошутил: «Похоже, у Барсика новые игрушки. Ревную». Эти мелкие «косяки» только усиливали ощущение моей «нормальности» и «искренности» в глазах фанатов.
Жизнь шла своим чередом. Мы отмечали дни рождения Ани в узком кругу — мы, её игрушки и торт, который мы пекли вместе. Мы учили её читать, рисовать и, конечно, музыке. Она уже пыталась подбирать на моей гитаре мелодию «В лесу родилась ёлочка».
Однажды вечером, укладывая Аню спать, она обняла меня за шею и спросила своим звонким голоском:
—Папа, а почему мы никуда не ходим? К другим детям?
У меня защемило сердце.Я погладил её по волосам.
—Потому что наш дом — это самое лучшее и безопасное место на свете, солнышко. А другие дети... они пока не готовы увидеть такое сокровище, как ты.
Она, кажется, удовлетворилась ответом. Но в тот вечер я долго не мог уснуть. Мы создали для неё идеальный мир. Но мир за стенами нашего дома был огромен, и рано или поздно ей захочется его познать.
Пока же мы жили в своём ритме. В ритме стримов и колыбельных, библиотечной тишины и безумных танцев в гостиной, новых хитов и первых детских стихов. Наша жизнь была похожа на идеально сведённый трек, где каждая нота — и громкая, и тихая — была на своём месте. И мы надеялись, что этот идеальный микс будет длиться вечно. Мы были семьёй. Нашей собственной, маленькой, самодостаточной вселенной. И это было главным. Всё остальное — слава, деньги, признание — было лишь приглушённым фоном к этой самой важной музыке.