13
Год, последовавший за рождением дочери, стал для Егора и Вики временем идеально отлаженной конспирации и глубокого, тихого счастья. Они жили в двух параллельных реальностях, и граница между ними была стёрта до невидимости.
Pov Егора
Мы назвали её Анна. Просто и крепко, как дуб. Анна Булаткина. Её рождение не афишировали даже в самом узком кругу. Знали только мы, наш проверенный педиатр, подписавший соглашение о неразглашении, и… старик из парка с его таксой Графом. Как-то раз мы гуляли с коляской в уединённой части леса, и он нас случайно встретил. Он посмотрел на спящую Анну, на наши сияющие лица, кивнул с пониманием и сказал: «Крепкая девочка. Молодцы. Мой секрет». И с тех пор иногда оставлял у калитки корзинку с яблоками из своего сада.
Наш дом превратился в неприступную крепость. Персонал — горничная и повар — работали по строгому графику и не появлялись в личных апартаментах. Детская комната была звукоизолирована, а на всех окнах стояли умные шторы, которые опускались по малейшему сигналу. Мы жили как агенты под прикрытием, и это даже забавно щекотало нервы.
Бытовуха с ребёнком была адом и раем одновременно. Бессонные ночи, колики, горы подгузников. Но также — её первая осознанная улыбка, направленная именно на меня. Первое «агу». Тот момент, когда она впервые уверенно схватила мой палец своей крошечной ручкой. Я, которого когда-то рвало от одного своего отражения, мог часами сидеть у её кроватки и просто смотреть, как она спит. Это был самый мощный наркотик — видеть, как растёт твоё продолжение.
Моя карьера в это время вышла на невероятный уровень. Альбом «Вторая плотность» собрал все мыслимые награды. Но вместо того, чтобы ездить по всем церемониям, я выбрал лишь одну — самую престижную. Я вышел на сцену, получил статуэтку, поблагодарил Вику (не назвав её имени), фанатов и… «того, кто учит меня самому главному — тишине и терпению». Все решили, что это такая поэтическая метафора.
Основной моей работой стали стримы. Мой канал на Twitch стал самым популярным среди российских знаменитостей. Я вёл его из домашней студии, и мои зрители и не подозревали, что за стеной спит моя дочь. Я стал королём инди-игр, устраивал баттлы с другими музыкантами, и как-то раз за 12 часов написал и записал саундтрек к игре, которую проходил, — чат сходил с ума. В этих эфирах я был максимально откровенным — шутил, злился на сложные боссы, делился мыслями о жизни. Эта искренность, пусть и дозированная, стала моим козырем. Люди чувствовали, что я «настоящий», даже не догадываясь, насколько.
Мы с Викой выработали свой ритм. Няни не было. Мы делили ночные дежурства. Она кормила Аню, а я потом часами ходил с ней по комнате, напевая свои старые песни в качестве колыбельных. Как-то раз, в полчетвёртого утра, убаюкивая дочь, я написал новый припев. Утром записал его, и он стал основой для будущего хита «Бессонница».
Отпуска стали другими. Мы летали в уединённые виллы на Бали или в Норвегию, где нас никто не знал. Наши фото в соцсетях были безлюдными пейзажами или нашими спинами. Все думали, что мы — просто романтичная пара, ценящая уединение. Никто не видел, как я строю с Аней песочные замки, а Вика загорает рядом, с книгой и постоянной, лёгкой улыбкой на лице.
Самым сложным было скрывать её беременность и последующее восстановление. Мы придумали легенду о её «углублённой научной работе» над каталогизацией редких фолиантов, которая требовала уединения и отъездов. Когда ей нужно было появляться на людях, работали стилисты и умелый крой одежды.
Анне исполнился год. Мы устроили маленький праздник вдвоём с Викой. Испекли торт, наделали фото и видео. Анна сделала свои первые неуверенные шаги, держась за папину гитару, стоящую у дивана. Это было идеальное, замкнутое на нас троих счастье.
Но однажды вечером, когда я вёл стрим, играя в хоррор и пугая вместе с чатом каждый скрип, случилось нечто. Дверь в мою студию была приоткрыта для вентиляции. И в самый напряжённый момент игры, в тишину между скримерсами, в микрофон прорвался тонкий, но отчётливый детский лепет: «Па-па-па-па...»
Я замер. Чат на секунду завис, а потом взорвался:
«ЧТО ЭТО БЫЛО???»
«У кого-то ребёнок?»
«Егор,это ты?»
«Мне показалось?»
Сердце ушло в пятки. Но многомесячная тренировка сыграла свою роль. Я сделал удивлённое лицо, посмотрел в сторону двери и рассмеялся.
—Опа, похоже, у моего соседа сверху опять гости с маленьким ребёнком. Простите, ребят, старый дом, слышимость отличная. — Я понизил голос до шепота, подражая комментатору: — Внимание, в игре появился новый противник — Малыш-Крикун. Проходим тихо!
Чату понравилась эта импровизация. Все заулыбались, тема была закрыта. Я доиграл стрим, шутя про «соседей», но внутри всё сжалось в комок.
Когда я закончил и выключил камеру, я вышел из студии. Вика стояла в коридоре, бледная, с Аней на руках, которая счастливо лепетала.
—Я... я просто проходила... — начала она.
Я не стал ругать её.Я просто подошёл, обнял их обеих и прижал к себе.
—Ничего, — прошептал я. — Просто в следующий раз проверяй, закрыта ли дверь.
Мы стояли так, втроём, в тишине нашего большого, тайного дома. Наша идиллия дала первую трещину. Крошечную, почти незаметную. Но мы оба поняли: так не может продолжаться вечно. Рано или поздно мир потребует своих ответов. Но пока что этот секрет был нашим самым ценным сокровищем. И мы были готовы защищать его любой ценой. А в голове у меня уже рождалась новая песня — о тихом счастье, которое громче любого крика.